Внутри тебя - 2

МАЮ

Хямеенлинна, 2020

      Эваллё ушел за Тиной, и Маю остался один на один с недавним кошмаром. Он все сжимал телефон, не зная, что предпринять.       В конце концов возобладал здравый смысл, и Маю сбросил плед, в который кутался. Следовало переодеться как можно скорее, пока никто не вернулся.       В висках стучало, голова нещадно трещала. С неимоверным усилием Маю сел и заставил себя избавиться от грязной одежды, сунутой под кровать, — потом закинет в стирку. Утром ему станет лучше, нужно только пережить ночь.       Не глядя вытащил чистые боксеры из шкафа и натянул на себя. К тому моменту, когда он снова повалился на кровать, комната уже плыла перед глазами, от яркого света ночника резало сетчатку. Маю улегся на бок, надеясь, что в ближайшее время ему не придется шевелиться, и тут же начал проваливаться в болезненную дрему. Кажется, уже спустя секунду раздался слишком громкий стук шлепок тети и кроксов Эваллё.       Тина прицепила ему на палец прибор для измерения уровня кислорода: доктор Хакола выдал его еще в прошлый раз, когда болела тетя. И сунула ему под язык электронный градусник.       — Если кто-то из твоих родителей проснется, нужно не пускать их в эту комнату… — тихо произнесла тетя.       — А смысл? — так же тихо, что его почти не было слышно, отозвался Эваллё. — Мы провели весь день вместе. Если это вирус, то Маю уже заразил нас всех. Ну я-то точно заразился.       Маю слышал их разговор, но как будто сквозь сон, сил отреагировать не было совсем. Сейчас ему было больше жарко, чем холодно; из-за боли в голове он не мог пошевелиться.       — Любые меры предосторожности не будут лишними. — Тетя взглянула на градусник: — Тридцать девять и три, а кислород в норме… Вызову доктора, — уже набирая на телефоне нужный номер, сообщила Тина.       Маю и сам не помнил, когда последний раз болел с такой высокой температурой. Если только в детстве. В их семье вообще редко кто простужался.       — В аптечке есть парацетамол, новая коробка, — сообщила тетя, вставая.       — Я пил алкоголь… нельзя мешать, — напомнил Маю, еле ворочая языком. — Я ведь доживу до утра?       — Ну и шутник!       — Тогда и приму.       — Сейчас выпьешь обезболивающее. Посмотри в аптечке, — обратилась она к Эваллё. — Не будем будить твоих родителей, пускай спят. Как приедет Тайсто, тогда что-нибудь решим.       Тина ушла поговорить по телефону. Эваллё протянул руку и убрал с его лба прилипшие волосы. Маю дотронулся до гудящей головы и попытался ее слегка помассировать.       Повезло, что у них есть свой собственный семейный врач, который может приехать посреди ночи по первому звонку. Однако сейчас Маю предпочел бы просто полежать в тишине и покое.       — Выглядишь паршиво. — Легче не стало, но присутствие близкого человека заставляло верить, что он не умрет в ближайшие несколько часов от страшной неизлечимой болезни.       — Голова страшно болит, — пробормотал Маю, тяжело сглатывая, — такое ощущение, что я сейчас сдохну, или черепушка лопнет и зальет тут все мозгами. — Чувствовал, что поспать сегодня толком не удастся, нужно выпить что-то от боли. Явно прочитав его мысли, Эваллё открыл аптечку, которую принесла Тина, и принялся искать лекарство, для этого ему пришлось наклониться ниже, чтобы хоть что-то разглядеть без линз. — Я так некстати заболел и запорол твой день рождения… не Сатин, а я, — зачем-то сказал он.       — Маю, Господи, я не хочу говорить о нем сейчас. — Эваллё достал самое действенное обезболивающее, которое у них было, и выдавил таблетку себе на ладонь.       — Я видел, как ты был расстроен тем, что произошло после концерта. Но давай будем честными: я налажал. Я так хотел поехать с тобой завтра… это была бы офигенная тусовка.       От удивления Эваллё даже вскинул лицо:       — Какая тусовка? — обалдел он. — Я останусь с тобой, это не обсуждается. — Парень прихватил с тумбочки спортивную бутылку с водой, которую Маю всегда наполнял водой и ставил себе на ночь, и откинул крышку.       — Но ты ведь планировал… — пробормотал Маю, прежде чем проглотить лекарство. В горле немного першило, и он сделал несколько больших глотков, надеясь, что это поможет.       — Маю, я что, похож на дебила? Когда мой парень слег с температурой под сорок, буду устраивать вечеринку? Сам пораскинь мозгами.       — Это ведь твой день рождения… — покашливая, выдавив Маю. Он жмурился и тер лоб, вжимаясь затылком во влажную от пота подушку. — А из-за меня…       — День рождения у меня был вчера, и я провел его с семьей. Встречусь с остальными в другой раз. Тем более я еще не знаю, что скажет доктор Хакола. Может, нам всем нельзя будет выходить из дома еще недели две.       Ненадолго Маю затих, обдумывая слова Эваллё. Это действительно был героический поступок — бросить своих друзей ради него. У Эваллё были масштабные планы с поездкой на природу, он хотел собрать буквально всех, уже договорился, закупил продукты; он так много работал в последнее время, с трудом находил время даже на футбол. Он заслужил отдых. Эваллё давно ждал эту поездку и возможность оттянуться, чтобы его так подвел близкий человек… Было ужасно обидно, но вместе с тем Маю понимал, что ничего не может изменить.       — Просто забей. Если тебе станет хуже, а я буду где-то в этот момент лежать угашенный под деревом, я себе этого не прощу.       Маю хотел было засмеяться, но вместо смешка получился какой-то невразумительный писк.       Вернулась тетя. После пары глотков воды в глазах прояснилось, и Маю заметил ее обеспокоенное лицо. Шелковый халат съехал с одного плеча, длинные волосы растрепались.       — Тайсто будет через час. Ты дал ему таблетку? — Эваллё кивнул, и Тина добавила: — Как раз полегче станет.       Остаток часа они провели сидя в комнате, только Маю лежал, стараясь отдохнуть и набраться сил для визита врача. Парень сидел рядом, подложив под поясницу подушку. Тина наблюдала, как Эваллё ласково поглаживает его волосы, нежно говорит с ним, по первой просьбе дает воды.       — Имей в виду, сынок, если кто-то увидит вас, то сразу все поймет, — предупредила она. Эваллё проигнорировал ее слова.       У Маю не было сил болтать, и он просто наслаждался вниманием своего парня.       Через какое-то время Тина ответила на звонок и ушла на улицу встречать доктора. Маю взглянул на Эваллё: тот словно замкнулся — помрачнев и отдалившись, — Маю боялся, что Эваллё винит себя в его болезни. Если бы все было так однозначно, но вряд ли дело только в их разговоре. В последнее время столько всего произошло, наверняка организм дал сбой, чтобы потом восстановиться после пережитого стресса.       Пока Эваллё смотрел видео в телефоне, Маю нащупал под пледом айфон и вытащил тот на свет. После таблетки головная боль так и не ослабла, а свечение экрана по-прежнему резало глаза.       Потребовалось собраться с духом, чтобы взглянуть правде в глаза. В режиме ночной съемки все выглядело еще более ужасно. Маю быстро пролистал фото. Обнаженная рука, бок Сатина, его черные волосы на подушке — и эти мерзейшие сгустки плоти — ленты, исходящие из тела, натянутые, будто струны: их десятки, они пронизывали всю спальню, словно чудовищная конструкция. Вспышка высвечивала верхний полупрозрачный слой и крошечные щетинки; кожа Сатина чуть блестела, словно покрытая чем-то липким. К горлу подкатила тошнота. А если Сатин не проснется? А что если это уже будет не он? Почему он выглядит так? Днем же все было хорошо!       Хотел, чтобы это было сном… чтобы ему все примерещилось в бреду. Пожалуйста, пускай это будет сон!       Но если все это правда, то как же Рабия… она с ним в одной комнате!       — Стой, куда ты? — изумился Эваллё, когда он завозился, пытаясь встать с кровати. — Сейчас уже придет врач…       Маю, не слушая, направился в коридор, босиком как был, в трусах и майке. Он держался за стену, чтобы не упасть. Что и следовало ожидать, Эваллё выбежал за ним.       Маю бесшумно открыл дверь в спальню родителей — этого оказалось достаточно, чтобы понять, что никаких щупалец нет и в помине. Маю растерянно застыл на пороге. Он видел очертания силуэтов Сатина и Рабии, оба крепко спали. Эваллё недоуменно наблюдал из коридора, не понимая, что он хочет.       Значит, все в порядке? Но на фото…       Как же так?       Маю осторожно прикрыл дверь до щелчка и развернулся.       — Доброй ночи, молодые люди, — раздался приглушенный мужской голос, и Маю едва не столкнулся с доктором Хакола. Тайсто встретил его в медицинской маске и перчатках. — Майре, почему ты поднялся?       Док был не один, рядом стояла Тина в халате и тапочках.       — Мне стало чуть лучше, — прохрипел Маю, едва держась на ногах от слабости.       — Чуть лучше стало, — передразнила тетя, — давай быстро в кровать, умник.       Маю загнали обратно в постель. Доктор Хакола старался не шуметь, чтобы никого не разбудить. Быстро провел осмотр, взял экспресс-тест, позадавал вопросы (на все вопросы отвечала тетя), выписал препараты и дозировку, проверил, есть ли нужное в домашней аптечке, часть лекарств достал из медицинского чемоданчика. Рецепт отдал Тине. Маю к тому моменту уже так ослаб, что просто ждал, когда его оставят в покое. Потом решали, как быть с остальными. Доктора Хакола уже известили о беременности Рабии, и его решение на время изолировать Рабию и Сатина, казалось вполне обоснованным.       После осмотра в него запихнули лекарство, и только после этого Маю наконец облегченно выдохнул, чувствуя себя выжатым как лимон. Его болезнь была так не вовремя. Он боялся, что все проспит и не застанет Сатина. Нужно было показать фото. Эта мысль не давала ему покоя — Сатин должен был знать. Может быть, хоть тогда отец поверит ему? Маю все думал об этом, даже когда начал проваливаться в сон.       Эваллё остался с ним до самого утра. Маю так и не узнал — отходил ли парень или все время находился рядом. Нельзя сказать, что кто-то из них двоих спал по-настоящему: Маю лишь дремал и просыпался каждые полчаса, а Эваллё, похоже, не спал вовсе.       К утру разболелось горло, кроме того Маю начал покашливать. Доктор Хакола заставил выпить жаропонижающее с парацетамолом, и в этот самый момент в комнату заглянула тетя: за одну ночь ее лицо будто постарело на пару лет. Судя по всему, Тина и доктор Хакола всю ночь провели без сна. Стало совестно.       Маю было ужасно неудобно, что все носятся с ним. За четыре года в академии он отвык от такой заботы: обычно, если заболел, ученика отправляли в школьный лазарет лечиться, и к нему лишь иногда заходил врач или медсестра. Он словно вернулся на несколько лет назад и оказался в доме бабушки с дедушкой, когда домашние носились с ним как курица с яйцом. А сейчас ему уже восемнадцать и он совсем отвык от всей этой возни. Даже странно, что из-за какого-то вируса все так волнуются. Но стоит отдать им должное: что бы он делал без тети и Эваллё, даже воды себе не смог бы налить. Стоило температуре подняться, уже казалось, что он умирает, а головная боль и ломота в теле были такими сильными, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.       Тайсто убедился, что его не нужно госпитализировать и температура легко сбивается; прописал постельный режим и домашний карантин. Услышав слово «госпитализация», Маю ужаснулся: этот вариант он даже не рассматривал. Врач сказал, что если головная боль очень сильная, не нужно ее терпеть. Заодно осмотрел Эваллё; парень выглядел здоровым, но послушно выполнял все команды Тайсто.       Рабия и Сатин проснулись довольно рано: на часах не было и семи утра. Возможно, их разбудил посторонний шум, и следом тут же в коридоре раздался голос Валто.       Тайсто заставил всех измерить температуру, взял экспресс-анализ и выписал всем поддерживающие иммунитет витамины и микроэлементы.       Рабию не пустили к нему в комнату. Маю понимал, что это меры предосторожности, поскольку она беременна. Не прошло и пяти минут, как мама позвонила по видеосвязи. Она беспокоилась о его состоянии и велела слушать доктора. Маю знал, что все эти меры временны, и попытался ее успокоить. Соврал, что у него уже нет температуры и ничего не болит. Однако убедить ее оказалось так же непросто, как и Сатина.       Маю отлично были слышны голоса из коридора:       — Даже если ты легко перенесешь, без каких-либо симптомов, ты можешь заразить мою беременную сестру.       — Я тоже считаю это рациональным, — это был уже голос Тайсто. — Лучше всего пожить отдельно. Кроме того твой организм до сих пор ослаблен после перенесенной травмы.       — С Маю останемся мы с Фреей и Эваллё, — тетя стремилась переубедить его отца.       — Предлагаешь мне бросить сына с температурой и уехать?       — Придется думать не только о себе, но и о своей жене. И не я так захотела. Начни думать о вашем еще не рожденном ребенке. Так или иначе все переболеют, но я не хочу, чтобы сейчас это коснулось моей сестры.       — Фестиваль не за горами, — напомнил Валто, — если ты сляжешь, то подведешь всю группу. Нас просто не допустят до участия.       Сатин, бывало, выступал с температурой, но Валто был прав: их группу просто снимут с фестиваля, а ведь большинство покупали билеты только из-за участия «Храма Дракона», люди приедут из других городов.       Слыша спор, Маю понимал, что убедить Сатина можно только одним способом — заставив поверить в то, что решение исходит от него самого. Бессмысленно навязывать чужое мнение. Уж он хорошо знал эту черту в своем отце, как, впрочем, и Эваллё, которого их спор веселил.       Под их двойным напором с Тайсто, в конечном счете Сатин сдался уговорам, приняв решение, что они с Рабией неделю поживут отдельно. Решили, что Сатин тоже будет держаться от него подальше, чтобы не заболеть самому и не заразить Рабию, а заодно и всю группу. Маю понадеялся, что за неделю он успеет выздороветь.       С больным на карантине оказались также Тина и Фрея, которая еще ни о чем не знала и сладко спала в своей постели.       В понедельник Эваллё нужно было выходить на работу, поэтому Тайсто выписал ему больничный. С одной стороны, было круто, что они проведут неделю вместе, но с другой — Маю испытывал вину, что переполошил всех, и теперь его родителям придется подстраиваться по него, менять планы и переезжать.       Маю не ожидал, что Эваллё останется с ним на карантине. Мысленно он уже отправил парня в Японию и в тайне порадовался, что смог хоть ненадолго привязать своего любимого человека к себе. К тому же рядом не будет родителей! А тетя и так в курсе. Оставалась еще сестра, но Маю хорошо помнил, как Фрея заботливо зашивала плечо Эваллё: она и так хранила множество их секретов, надежнее кого-то он не мог и представить.       Дальше встал вопрос, куда они поедут. Рабия согласилась пожить в загородном доме группы, но Сатин оказался категорически против. Ему не нравилось, что она будет там одна, беременная, посреди леса, когда ему нужно будет уехать по работе. До ближайшего населенного пункта можно добраться только на машине, а соседей даже летом не застать. А если ей что-то понадобится, а если нужно будет вызвать врача и так далее в том же духе. Об этом они спорили больше часа. Тина, которая готовила ему куриный бульон, стала свидетелем этой перепалки и, принеся ему в комнату тарелку с бульоном, все рассказала.       В итоге родители сняли номер в гостинице в Хельсинки рядом со студией звукозаписи. Пока Рабия согласовывала распорядок с персоналом кофейни, о чем-то договаривалась и решала рабочие вопросы, Сатин начал собирать чемоданы на неделю.       Маю решил воспользоваться ванной тети и сестры: натянул пижамные штаны и выбрался в туалет, заодно почистил зубы и протер себя влажными салфетками, которые обнаружил на стеллаже в ванной комнате родителей. Голова слегка кружилась, но после куриного бульона хотя бы прибавилось сил. Телефон он таскал с собой, как будто кто-то мог залезть в него и увидеть те ужасные фотографии.       Пока был в туалете, ему снова позвонила Рабия, сообщила, что она постоянно на связи, если вдруг что понадобится, также она вывела пару дополнительных сотрудников, а сама будет работать удаленно. Завтра поедут покупать машину. Маю ждал сторис и фотоотчет. Он был рад за них, но с трудом находил нужные слова. Рабия быстро поняла, что он не в состоянии что-либо обсуждать, и пожелала скорейшего выздоровления, пообещала, что время от времени его будет навещать доктор Хакола.       Уже свыкся с мыслью, что не сможет отпраздновать покупку нового автомобиля вместе с родителями. Намного больше расстраивал срыв планов Эваллё. Но даже это не шло в сравнение с тем, что он мог пропустить летний рок-фестиваль из-за дурацкого вируса.       Вернулся к себе в комнату и без сил упал на кровать: одеяло и простыня все сбились, подушки валялись в беспорядке. Кто-то включил увлажнитель воздуха и завесил окна, оставив крошечную лазейку для солнечного света; на прикроватной тумбочке до сих пор горел ночник.       Лежа и глядя в потолок, стал перебирать в уме, с чем еще придется повременить, кроме их совместных планов с Эваллё, работы над песней и поездок в студию звукозаписи с отцом.       — Вот срань! Моя коронка… — простонал Маю, вдруг вспомнив о своем многострадальном зубе. — Ну все, попал я врачу… — Визит к стоматологу придется отложить еще на неделю точно, если не на две, чему он совсем не обрадовался.       Эваллё не спал всю ночь, а ведь у того даже не было времени нормально отоспаться после работы. Сонно моргая, отправил парню сообщение, чтобы тот отдохнул у себя наверху, пока родители не уедут, а потом может перебираться к нему, если захочет. Невольно вспомнил, как еще совсем недавно наряжал мансарду ко дню рождения Эваллё… все эти шарики под потолком… все его мысли о предстоящем празднике, о реакции Эваллё. Затем, как кинолента, в голове пронеслись события вчерашнего дня, их неловкий разговор и свои жалкие попытки изобразить те эмоции, которых не было. Попытка не выглядеть как малодушный слабак, из-под которого выбили почву и который не способен порадоваться счастью своего парня. Тогда он в полной мере ощутил, насколько страшно ему потерять Эваллё, даже сейчас, он не знал, что делал бы, не окажись Эваллё рядом.       С родителями попрощался через видеозвонок. До того странно было видеть обоих дома в одноразовых стерильных масках. Совершенно безумное утро, оно не было похоже ни на одно другое. Оставалось какое-то горькое послевкусие. Недельную разлуку с предками он легко переживет, но не хотелось быть причиной чужих проблем.       Укладываясь спать, выбрал наиболее удобную позу и, стараясь не шевелиться, закрыл глаза. Не успел как следует задремать, как его сгребли чьи-то крепкие руки. Маю ощутил легкий запах бергамота, исходящий от одежды Эваллё, и благодарно улыбнулся.       

* * *

      

ФРЕЯ

             Отъезд родителей застал врасплох. Буквально первое, о чем она узнала, покинув комнату, — то, что у Маю высоченная температура, а предки решили переехать на неделю в гостиницу, боясь подхватить вирус.       Весь путь до кухни Фрея тщательно обдумывала новости, и постепенно все приобрело какой-то смысл. Когда она проснулась, Маю уже выпил жаропонижающее, поел бульон и заснул. Решила навестить его позднее, может, даже приготовить что-то из его любимых блюд. У Моисея сейчас многие знакомые болели — Фрея боялась, что ее поездка в Японию вообще сорвется.       Как оказалось, ночью Тина вызвала доктора Хакола. За исключением Сатина и Рабии, Тайсто посадил всех домашних на карантин. Фрея даже не успела расстроиться, потому что все мысли были только о том, что Рабия беременна и ей лучше не контактировать с Маю. Разумеется, Сатин не оставил бы ее одну, и на их месте она поступила бы точно так же. А еще она переживала за брата, которого угораздило где-то заразиться. С этими мыслями Фрея вошла на кухню, чутко уловив аромат табака и чей-то голос, заглянула в обеденную зону.       За большим семейным столом обнаружился Валто. Мужчина записывал голосовое и курил. Рядом дымилась чашка с кофе, помимо кофе на столе оказалась пепельница, полная старых окурков.       К ее облегчению, Валто не выглядел заразившимся, а вполне здоровым и даже отдохнувшим. Только этот детский пластырь с вишенками выглядел как-то неуместно. Знакомая одежда — та самая темно-болотная футболка — воскресила события ночи. Неуложенные волосы забавно топорщились. При свете солнца и без консилера Валто выглядел старше. Она отлично помнила его руки на своем теле, то, каким ненасытным он был с ней, как жадно целовал. Всегда думала, что после того, как увидит человека голым, будет сложно с ним общаться на следующее утро. Миф.       Несколько секунд она с интересом его рассматривала, пользуясь случаем застать Валто без сценического грима.       — Алоха, красотка, — Валто вскользь оглядел ее малюсенький кроп-топ и черные велосипедки. Интересно, как бы он запел, если бы увидел ее утром с разводами косметики на пол-лица. — Выспалась? — заметив ее растерянное выражение лица, пояснил: — После нашего общения, я имею в виду.       — Если честно, я просто вырубилась. — Она смутно помнила, как переодевалась, а потом все как в тумане.       Валто не сводил с нее взгляда:       — Я вчера напился, мог не рассчитать силу. Все в порядке?       — Рассказать в подробностях? — прозвучало грубее, чем рассчитывала.       Стало неловко, что мужчина, с которым у нее был почти секс, наутро интересуется ее здоровьем. Рассчитывала — сбежит сразу же, стоит им закончить, больше и не вспомнит.       Конечно, не все в порядке. У Маю высоченная температура, Тайсто предложил родителям уехать на время, накануне они с Валто вроде как переспали, а после выпитого крутило живот — что тут странного, если она не в настроении.       Решила его немного помариновать и молчала минуты две.       — Позвоню в полицию, чтобы тебя забрали за разврат, — не сумела удержаться и рассмеялась, уж больно серьезным было его выражение лица.       — Дерзай, я с полицией «на ты». — Валто демонстративно затянулся сигаретой. Эти их подколы друг друга за много лет общения стали уже чем-то привычным.       Фрея присела на один из стульев, пытаясь сообразить, чем можно позавтракать.       — Слышала? Твой брат подхватил вирус.       — Уже в курсе. Вчера Маю вел себя как обычно, мне и в голову не пришло, что он заболевает, — задумчиво пробормотала себе под нос и встала. Было сложно усидеть на одном месте: хотелось пойти к Маю, или к родителям, которые собирали вещи. — Голоден? Хочешь чего-нибудь? — спросила она в странном порыве заботы.       — После вчерашнего не особо, — усмехнулся Валто, поднося сигарету ко рту. Фрея с опаской поглядывала на него, ожидая чего угодно, например, заверения, что все было ошибкой и он страшно сожалеет. — Я бы повторил, — глядя ей в глаза, произнес Валто, имея в виду явно не вчерашний праздник живота.       Она все же достала из холодильника кое-какие остатки с праздничного стола, аккуратно разложенные по судочкам и контейнерам. Стоя к Валто спиной, улыбнулась. Если ему понравилось, значит, она все сделала правильно. Да и сама была не прочь повторить.       Фрея достала с полки гранитную тарелку из любимого набора и поставила перед Валто. Она чувствовала себя обязанной накормить его, ну или хотя бы проявить какое-то внимание.       — Давай присядь со мной, посиди, — его голос прозвучал как-то иначе, без присущей дурашливости.       — Ты сам виноват, что мы видимся так редко, — на что Валто ожидаемо усмехнулся. Вот клоун. — Отбываешь в Хельсинки?       — Да, надо ехать. Сейчас подгонят машину. А вас с братом я жду на фестивале, здоровых.       — Если бы Маю не заболел, ты бы остался на целый день? — спросила, и так уже зная ответ — тот легко читался по лицу Валто.       — Не вижу тут проблемы. Я бы оставался столько, сколько тебе нужно, — пока Сатин не выпер бы под зад коленом, — закончила она про себя фразу. Мужчина протянул ладонь, отдающую табаком. Фрея нехотя позволила коснуться своих волос.       Она была искренне благодарна Валто за то, что не завел волынку про отношения, не стал уговаривать встречаться или что-то в этом духе. Не хотелось, чтобы Валто думал, что может рассчитывать на что-то серьезное. Хотя в принципе такое было сложно представить: Валто был еще более непостоянным, чем о нем ходили слухи. Пиар-команда вовсю расстаралась, привив Валто образ и амплуа этакого самоуверенного шалопая, который пачками разбивает женские сердца. Это было так забавно — знать о каждом музыканте из группы то, о чем многие даже не догадываются. Однако абсолютно все сходились во мнении, что он еще не скоро остепенится. Может быть, лет в пятьдесят. Иной раз их с Валто сходство темпераментов просто убивало.       Перед самым уходом Валто перекинул ей на телефон просто потрясающие фото с концерта и дня рождения Эваллё — когда только успел сделать!       Они с тетей вышли проводить Валто: его машина стояла у дома.       Сатин уже вывел джип из гаража и открыл багажник. Устав от маски, спустил ее на подбородок. Даже стало его жаль: Сатин был вынужден носить эту ужасную маску и медицинские перчатки, хотя уже невыносимо пекло.       Фрея испытала укол совести, как будто Валто, молча бросавший на нее взгляды, ждал от нее чего-то, каких-то действий или слов, но она не знала — каких именно. Она не понимала, как дошла до такого — когда перестала раздражаться на каждое слово Валто и беситься от его заигрываний. Даже его бесчисленное количество смайлов, как у школьника в пубертате, перестало выводить ее из себя.       Поняла одно — это полная задница.       Сатин заметил Фрею и замешкался, словно еще не решил, стоит ли уезжать. Валто подмигнул ей.       Эти двое коротко переговорили, потом Сатин протянул руку, Валто сжал его ладонь и похлопал по плечу. Сатин обратил внимание на смешной пластырь, и Фрея мгновенно напряглась, но тревога оказалась ложной.       Наконец Валто скрылся в машине. Скрестив руки на груди, Фрея проводила изумрудную «мазду».       Фрея вдруг прыснула: вспомнила, как в детстве поколотила Валто игрушечной лошадкой, еще бегала за ним по дому с воплями в жуткой истерике. Она вечно чем-то была недовольна, а он попадался под горячую руку.       Если он испортит ее светлые детские представления о нем, как о человеке, она его точно убьет.

* * *

      

МАЮ

             В воскресенье к вечеру температура выросла до тридцати восьми и продолжила расти, голова просто раскалывалась.       Эваллё почти переехал к нему в спальню. Все воскресенье они провели вместе. Лежа с температурой, Маю слышал, как парень говорит по телефону с кем-то из друзей и отменяет встречу. Кто-то порывался приехать проведать их, но Эваллё запретил. В его голосе совсем не было огорчения. Маю понимал, что это лишь маленькая победа — отвоевать Эваллё у его друзей на время карантина — у друзей, работы, футбола… Настоящее сражение только впереди. Мысли о том, что скоро он останется в Финляндии один, постоянно крутились в голове, он не прекращал думать об их разговоре ни на минуту: эти мысли все время были с ним, даже, когда он изо всех сил пытался отвлечься — мысли о Японии были на периферии сознания. И день, и ночь. Маю чувствовал себя вправе быть обиженным и вел себя соответствующе: раздражался по пустякам, замыкался в себе, капризничал, как маленький ребенок.       Фрея часто сидела с ними, смотрела телевизор, они болтали, обсуждали тысячу вещей, она постоянно твердила о своем японце и показывала фото с Хоккайдо. От видов Японии у Маю сжималось сердце, но участие и забота сестры были для него сейчас как никогда важны.       Сатин и Рабия регулярно звонили — оба выглядели здоровыми, у команды «Храма Дракона» дела тоже шли неплохо. Родители и тетя заказывали доставку на их домашний адрес.       Поначалу, когда у него совсем не было аппетита, Эваллё готовил свой фирменный томатный суп, который Маю просто обожал. Тетя с сестрой готовили его любимые блюда, бульоны, смузи, мультивитаминные салаты, свежевыжатые соки. Им регулярно доставляли свежие фрукты и цитрусы, Сатин заказывал им все самое необходимое, другие участники команды отца тоже приложили руку. Родители слали видео-обзоры на новый автомобиль: теперь у их семьи, включая тетю, было три машины.       Когда ему стало лучше, картины той ночи, когда он ворвался в спальню родителей, начали казаться чем-то фантастическим. Фотографии до сих пор были у него в телефоне, но, кажется, он уже сам перестал верить, что все произошедшее могло быть правдой. Намеренно не заходил в спальню родителей, не зная, что обнаружит там, но один раз все же не выдержал. И то, что он увидел в комнате, лучшим образом доказывало, что в их семье происходит что-то странное.       Они проводили время вчетвером. Тина работала из дома, по вечерам они перебирались в гостиную и смотрели кино на большом экране. Фрея параллельно записывала голосовые: для Моисея, Валто, родителей или для своих подруг. Тина готовила целый стол полезных снеков, а вместо газировки — какой-нибудь домашний морс или имбирный напиток. Тина установила в его спальне лавандовый диффузор и использовала такой же кондиционер для белья, чтобы ему крепче спалось. Фрея ради него заморачивалась и готовила десерты с медом, орехами и имбирем. Холодильник с колой сестра забрала себе, чтобы у него не возникало желание выпить ледяной газировки. Маю умиляла забота близких, иногда казалось: не заболей он — ничего этого не было бы. Понимал, что сейчас не время ссориться, копаться в чьем-то грязном белье или вспоминать старые обиды. Не хотелось также думать о злосчастных фотографиях и необходимости поговорить с Сатином.       Первым заболел Эваллё. Это случилось во вторник, к ним как раз заехал Тайсто. Где-то сутки парень чувствовал себя настолько плохо, что не мог спуститься с мансарды, и уже Маю применил к себе роль няньки.       Фрею вирус тоже не обошел стороной, она заболела почти сразу после Эваллё. Сестра переносила болезнь легче всех и на следующий день уже опять с кем-то угорала по телефону. На этот раз Тина оказалась крепче всех.       В среду удалось даже немного поработать за ноутбуком и послушать подкаст. Он сидел на нижней кровати в комнате Эваллё, рядом парень играл в подаренное Нинтендо, откинувшись на подушку. Маю отложил ноутбук и провел ладонью по его голому торсу: дома Эваллё будто нарочно забывал про футболку, он даже доставку принимал так — в одних штанах и медицинской маске. Сколько забавных селфи они уже успели сделать, пока находились на карантине!       Эваллё напрягся, почувствовал его руку, а потом перехватил его ладонь и притянул ближе к сердцу. Кожа Эваллё едва ли не дымилась, но температура спала до тридцати семи и держалась так уже несколько часов. Самому Маю вроде бы действительно стало лучше.       Фрея приготовила им двойной супербоул с листьями шпината, киноа и авокадо. Эваллё притащил откуда-то целую кучу протеиновых батончиков с шоколадом и арахисом. Маю с сомнением смотрел на сладости, возвращаясь мыслями к своей временной коронке и молясь, чтобы она не отвалилась.       Они нежились на кровати, лежа рядышком, кормили друг друга шоколадными батончиками и сбрасывали фантики на пол — и вполне неплохо проводили время, если бы никто не дернул его за язык, заговорить про эти дурацкие таблетки.       Все время, пока они находились на изоляции дома, они спали раздельно. Не потому что кто-то из них боялся, что Фрея догадается об их отношениях. Маю не хотел повторения с кошмаром и не мог позволить, чтобы его способности влияли на Эваллё, который заболел по его вине, — или что еще страшнее, тому станет хуже. А заснуть без сновидений ему способна была помочь только усиленная доза.       — Я хочу вернуть прежнюю дозировку. Того, что выписал Тайсто, мне недостаточно. Эти дни я еще кое-как сплю, потому что организм и так ослаблен, но в остальное время я вижу разницу.       Эваллё приподнялся на локте и положил мини-консоль себе на живот. На мгновение Маю задержался взгляд на опадающем и приподнимающемся животе.       — Подожди, ты про антидепрессанты и те таблетки от бессонницы?       — Ничего из этого нельзя купить без рецепта. Тайсто специально составил такой рецепт, чтобы я не мог увеличить дозу.       Что и следовало ожидать, Эваллё не нашел, что ответить.       — Это ведь вы с моим отцом обсуждали у меня за спиной мое состояние, — это был не вопрос. Маю уже все знал. — Ты попросил Сатина поговорить с доктором Хакола.       — Ты не сможешь всю жизнь сидеть на антидепрессантах, — произнес Эваллё после затянувшегося молчания. — Это не вариант.       Маю хмыкнул и перевел взгляд в окно. Если бы все было легко. Знал бы Эваллё все, что знает он сам, видел бы собственными глазами… тогда бы изменил свое мнение. Эти препараты отчасти блокируют ту часть жизни, к которой он не хочет возвращаться.       — Ты следишь каждый день, чтобы я принимал все по рецепту, ты следишь за моим режимом, сном… А что дальше? Заставишь меня бросить курить? — Это было правдой. В последнее время Эваллё взял контроль над его состоянием.       — Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше. — Маю видел растерянность на лице парня и не верил ему. Эваллё и Сатин сговорились за его спиной, это нечестно по отношению к нему. А он кто? Он вообще имеет право голоса? Разумеется, Сатину ничего не стоит поговорить с доктором Хакола и все решить за своего сына. У которого, должно быть, и мозгов-то нет.       — Вы все такие умные, — не выдержал Маю, чувствуя, как в нем закипает злость. — Давай не будем за моей спиной решать, что для меня лучше. Я — какой-то мутант, это мы уже выяснили, я не буду в порядке. Возможно, никогда.       Теперь уже не выдержал Эваллё, резко садясь на кровати.       — Умом поехал? Я сделал это ради тебя, потому что я забочусь о тебе, а не чтобы доказать что-то.       — И Сатин не в порядке, и Фрея. Мы никогда не станем нормальными. А эти таблетки, наверное, единственное, что еще как-то удерживает меня на плаву. Согласись, лучше быть непригодным к службе потому что ты голубой, а не потому что ты шизик. Прикинь, какая реклама моему отцу? Его сын — тронутый лунатик. Тайсто уменьшил мне дозировку, а мне она не подходит.       — Я знал, что ты будешь против.       — Поэтому не спросил, чего хочу я? Это нечестно.       — А теперь задайся вопросом: почему я еще здесь? Почему я еще с тобой? Зная все это, я по-прежнему хочу быть с тобой.       — Надолго ли? — зло парировал Маю, заставив Эваллё гневно сверкнуть глазами. Парень помассировал свое лицо и шумно выдохнул.       Никому из них не хотелось ссориться, но это было начало ссоры.       Почему все, что слетает с его языка, такое злое? Он ненавидел в себе эти вспышки вспыльчивости, ненавидел свой характер. Почему ему так легко причинить кому-то боль?       — Маю, мне сейчас не до шуток.       — А я полностью серьезен.       — Кажется, мы уже обсудили все.       — Ты прав: мы уже все обсудили, — Маю рывком вскочил с постели и, подцепив ступнями тапочки, направился вон из комнаты.       — Нет, стой! — окликнул Эваллё, когда он уже спускался по ступенькам винтовой лестницы на второй этаж. — Если ты рассчитываешь на серьезные отношения, ты должен принимать в расчет и мое мнение. А я хочу, чтобы ты жил нормальной полноценной жизнью! Потому что мне не плевать!       Все время он пребывал в страхе: он боялся себя, боялся за отца, за сестру, боялся рассказать кому-то, боялся преследования, боялся профессора Стенвалля. Каждое мгновение он находился в напряжении. Из-за этого он говорил гадости, совершал необдуманные поступки и тупил по-страшному. Мечтал вырваться из этого кокона.       В его спальне все продолжилось: они орали друг на друга, совсем забыв про Фрею. Маю перескакивал с одного на другое, видимо, решив припомнить все косяки Эваллё.       Обида наконец прорвалась наружу. После их разговора в особняке все, что удерживал в себе, все, что копил внутри, вылилось в настоящую истерику. Маю коротко и прицельно бросал фразы, сверля глазами застывшего на пороге Эваллё.       — И меня бесит, что ты все сваливаешь на моего отца: Сатин то, Сатин се! Сколько раз ты сам его провоцировал! Ты всегда принижал то, что он сделал для тебя, пока ты жил у нас! Видел только плохое!       — Я просто каждый раз надеюсь, что между нами что-то изменится. Я ведь тоже человек и хочу к себе человеческого отношения.       — Когда ты выбрал меня и решил со мной встречаться, ты понимал, кто мой отец! Ты знал, на что идешь!       Это было зря. Удар ниже пояса.       — Может, все дело в тебе? — со слезами в глазах поинтересовался Эваллё. — Может, тебе не нужны эти отношения и ты ищешь повод от меня избавиться? Ты прав: я знал, на что иду, но я все равно выбрал тебя.       Оба замолкли, будто оглушенные словами Эваллё. Парень отвел взгляд и сглотнул.       Всего лишь хотелось сказать: «Не уезжай, поступи в университет в Хельсинки, поживи пока для нас, не улетай в Японию, я сделаю все, что просишь». Почему тогда он говорил все эти неправильные вещи? Иногда в отношениях нужно уступать, тогда почему он не может просто прислушаться к Эваллё?       Маю чувствовал себя опустошенным.       И проигравшим.       Разумеется, за громкими голосами никто не услышал шагов. За спиной Эваллё поблизости застыла Фрея. Ее лицо ясно выражало, что сестра слышала последние слова Эваллё. Фрея переводила взгляд с одного на другого, она выглядела потрясенной. Сестра сделала вид, что проходила мимо, и уже направилась в свою комнату, но потом резко вернулась.       — Это значит, теперь я могу шипперить вас официально?