Часть 7
7 апреля 2022 г., 03:55
ТОГДА
Форд грызет один из своих ногтей, глядя на дверь ванной комнаты. Он слышит, как включается душ, и чувствует, как сердце подпрыгивает в груди отдаваясь в горле. Стэн — или Ли — или как там его — он был серьезен. Мысли Форда полностью разделились на два твердых лагеря. Первый лагерь категорически против этого — указывая на все очевидные, логические причины, почему это ужасная, ужасная, нехорошая идея. Второй лагерь — это нервный, нервный беспорядок, состоящий из энергии и едва сдерживаемого возбуждения. Этот лагерь улюлюкает, кричит и бегает кругами, умоляя его просто зайти внутрь, просто зайти внутрь и рискнуть.
Он потрясен тем, что второй лагерь вызывает у него большее желание. Есть что-то такое странное, неодолимое в неизвестности. Если он вернется в их спальню, если он сделает вид, что этого вообще не было, он знает, что какая-то его часть всегда будет кипеть от неутолимого любопытства «что если». Что, если бы он вошел? Что, если бы он позволил себе притвориться на одну ночь?
И хотя Форд никогда не считал себя особенно смелым, сейчас, открыв дверь, он чувствует себя именно таким. Ли стоит там совершенно голый, и Форду кажется, что кто-то вылил на его голову полную банку красной краски, когда он с ног до головы окрашивается в этот пылающий цвет. Он резко отвернулся, все его тело горит. Ли фыркает на такую реакцию.
— Ты так ярко покраснел, что тебя, наверное, видно из космоса.
— Т-ты голый.
— Знаешь, я действительно начинаю думать, что ты каким-то образом обманул всех и заставил думать, что ты своего рода гений.
— Я просто, - слова Форда вырвались с трудом, — Я не был… готов.
— Ничего страшного. Мы уже видели друг друга голыми.
— Да, когда нам было три года.
— А сейчас есть какая-то разница?
— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
Ли пожимает плечами, хотя Форд еще не повернулся и поэтому не может видеть происходящее.
— Ну, ты гораздо более неловкий и потный. И у нас, конечно, появилось много волос в новых местах, но кроме этого…
— Стэн…
—Эй, это Ли. Я же говорил тебе. Скажи это со мной, «Ли»
Ли оттягивает имя, и Форд наконец набирается смелости повернуться к нему лицом, но видит спину Ли, который одной рукой держит занавеску душа, проверяя температуру воды. Это дает Форду возможность просто уставиться на обнаженную фигуру своего близнеца.
У Ли широкие плечи, переходящие в большие руки, они не слишком мускулистые, но выглядят сильными. Его позвоночник имеет идеальный изгиб, который ведет вниз к бедрам с ямочками и его заднице — и действительно, как только Форд попадает туда взглядом, он уже не может отвести его. Задница Ли… он даже не может правильно описать ее. На самом деле, он и не хочет. Он просто хочет прикоснуться к ней, его ладони покалывает от одной мысли об этом, а потом он думает о том, чтобы сжать ее, и он не уверен, но ему кажется, что его лицо действительно горит. Оно слишком горячее, чтобы быть нормальным. Как будто оно тает, превращаясь в желе или что-то вроде того, и он быстро прикасается к лицу, чтобы убедиться, что не чувствует настоящего пламени.
Затем Ли поворачивается, и вот оно. Все. Форд думал, что зад его брата впечатляет, но теперь вот его передняя часть. Грудь Стэна покрыта темными жилистыми волосами, и Форд уверен, что это должно его возбудить, а не заставить задуматься о том, каково это между пальцами. Его соски — бледно-розовые диски с маленькими, плотными точками, и теперь язык Форда присоединился к параду «я бы хотел потрогать это», поэтому он прижимает его к задней стороне зубов, чтобы попытаться успокоиться.
Волосы на груди Ли сужаются к приличному набору мышц пресса. Это не идеальный, рельефный пресс, но он хорошо выражен, что говорит о том, что он много тренируется, хотя и не настолько, чтобы сделать его идеальным образцом мускулатуры. А затем волосы продолжают свой путь вниз к его… и Форд не знает, какое слово он хочет использовать.
«Пенис» — слишком технический термин. Пенис заставляет его думать об анатомических рисунках и неудобных курсах сексуального образования. «Вал» заставляет его думать о книгах, которые он брал у матери, и, честно говоря, он всегда считал этот термин слишком глупым для использования.
Может быть, «член»? Он решает это, потому что он смотрит на это, и ему нужно думать об этом как о чем-то, а «смотреть» — это очень добрый способ описать то, что он сейчас делает, потому что, честно говоря, он просто смотрит на это.
Член Ли не полностью возбужден, но он имеет некоторую тяжесть. Он темнее, чем он думал, и его мешок тяжелее, и все это выглядит… большим, и он чувствует себя совершенно по-идиотски. все, о чем он думает и как он смотрит, он отводит взгляд, когда вдруг чувствует руки Ли на своей талии. Он не встречает взгляда брата, когда тот мягко спрашивает.
— Ты в порядке?
Форд не может подобрать слов, поэтому кивает. Ли поднимает одну из бровей.
— Ты уверен? Ты выглядишь довольно испуганным.
— Я… я не…
Ли берет лицо Форда в свои руки.
—Эй… посмотри на меня.
Форд смотрит.
— Мы можем остановиться, если ты хочешь. Ты можешь сказать «нет». В любое время...
Форд чувствует, как на его лице появляется улыбка, и ему хочется сказать Ли; какой он милый, какой замечательный и важный, что он заставляет его чувствовать себя таким. Вместо этого он наклоняет голову вперед и дарит ему пару быстрых, нежных поцелуев.
— Спасибо.
— Хорошо, так… ты хочешь остановиться?
— Я не хочу останавливаться. Я хочу продолжать.
— Значит, ты хочешь этого?
— Я сказал «да»…
— Я знаю, но мне нравится слышать, как ты это говоришь. Ты должен говорить это чаще.
Форд хихикает.
— Да, да, да.
— О, так сексуально, - смеется Ли, и они обмениваются еще несколькими поцелуями, прежде чем он начинает осторожно стягивать конец рубашки Форда.
— Ты хочешь снять ее? Или ты хочешь, чтобы я снял ее для тебя?.
Форд взволнованно вдыхает. Ему нужно собраться. У Ли явно нет проблем. Ли намного смелее, чем он. И всегда был таким. Именно Ли противостоял хулиганам. Ли убеждал его кататься на аттракционах в парке. Ли, который выбегал на улицу с поднятыми кулаками, готовый встретиться лицом к лицу с монстрами. И сейчас он встречает этот момент с той же смелостью, и Форд хотел бы стать его зеркальным отражением.
Ведь Ли говорил ему использовать воображение, не так ли? Притворяться? И Форд решает притвориться. Он решает притвориться храбрым, когда говорит, и его голос неожиданно хрипнет:
— Ты. Я хочу, чтобы ты меня раздел.
Слова прозвучали скорее как приказ, чем он ожидал, но в глазах Ли что-то блеснуло. Он выглядит… возбужденным. Пальцы Ли впиваются в материал его рубашки, и он медленно начинает поднимать ее дюйм за дюймом, пока дышит.
— Как я делаю..
Очки Форда начали запотевать, так как тепло от душа наполняет комнату приличным количеством пара, и его руки, накрывают руки Ли.
— Вот. Позволь мне помочь.
Они вместе стягивают рубашку Форда через голову. Затем они оба берутся за нижнее белье, стягивая его и трусы, пока они не падают на пол в лужу у его ног. Форд выходит из них и снимает очки, аккуратно откладывая их в сторону. Он отводит глаза, когда первым забирается в душ, держа внимание прямо перед собой, так как его пульс продолжает скакать.
Он не может смотреть на Ли. Он знает, что его брат должен был осмотреть его сейчас, осмотреть так же, как Форд осмотрел его, и это справедливо, но он никак не может выглядеть хотя бы наполовину так же хорошо. У него нет силы в руках, нет рельефа груди или пресса. А его собственный, ах, член уже гораздо более возбужден и, возможно, смущен по сравнению с ним.
Не то чтобы он когда-нибудь задумывался об этом. Его член всегда был просто членом. Он никогда не смотрел на него и не размышлял о нем. Это просто часть тела. Как уши или нос. Он есть и все. Честно говоря, единственная часть его тела, над которой он когда-либо задумывался - это пальцы; потому что у него есть (и он его глубоко ненавидит) один лишний.
Но теперь все, о чем он может думать, — это все его обнаженное тело в целом и то, насколько оно, должно быть, разочаровывает. Он никогда не задумывался о том, что может оказаться в сексуальной ситуации, когда кто-то будет любоваться его наготой. А сейчас он думал о себе, думал о том, какой он маленький и ужасно бледный.
Какие у него слишком кривые плечи, а руки слишком тонкие и похожие на лапшу. Какие у него костлявые бедра и торчащие ребра, и как мало у него волос на груди.
На самом деле, его грудь почти тревожно гладкая.
Он не знает, почему у него там не растет много волос, но он готов поспорить, что это выглядит как ослепительно белый снег, а потом его соски — то, о чем он действительно никогда не думал — он даже не может вспомнить, как именно они выглядят, и он не хочет смотреть на них, потому что боится, что они могут быть обесцвечены, или неправильно сформированы, или странные, или…
Он слышит, как Ли заходит в душ позади него. Вода, которая льется, теплая, но это почти трудно определить, потому что температура во всей комнате бесконечно повышена. Форд так сильно вгрызается в нижнюю губу, что кажется, он может порезать ее зубами, поэтому он быстро просовывает голову под лейку душа, намокая, потому что, возможно, ему стоит поторопиться, принять душ и выйти, потому что Ли никак не может хотеть делать что-то еще.
Конечно, он просто обманывал себя. Может быть, Ли предложил им принять душ вместе, чтобы сэкономить воду или что-то в этом роде. Может, это вообще не имело ничего сексуального, и, ладно, это может показаться сексуальным, и он знает, что люди могут делать сексуальные вещи в душе, потому что он не ребенок, но это не значит, что это…
Он слегка подпрыгивает, когда Ли касается его спины, и Ли усмехается.
— Ты пытаешься утопиться?
Форд зачесывает свои мокрые волосы назад и кашляет.
— Нет. Извини. Задумался.
— Скорее, перемудрил, - проницательно отвечает Ли, и Форд не может этого отрицать. Он почти видит улыбку своего брата, а потом рука на его спине двигается, кончики пальцев танцуют по его плечу. Горло Форда сжимается - оно рефлекторно сжимается, когда что-то холодное скользит вдоль его позвоночника, а воздух наполняется свежим запахом мыла. Он немного расслабляется, когда Ли проводит бруском по его спине, голос звучит мягким эхом.
— Я мою твою спину, а ты мою?
— Моя спина - это не то, что нужно мыть, - Форд слышит свои слова, но ошеломлен тем, что они его покинули. Он не из тех, кто просто… говорит такие вещи. Это больше подходит Стэну. Стэн, который Ли, стоит позади него и громко вдыхает воздух. И звучит так, будто он удивлен сказанным Фордом не меньше, чем Форд, а затем руки Ли обхватывают его, притягивая ближе, пока Форд не оказывается далеко от душевой лейки, пока его задняя часть не прижимается к передней части Ли, и — о!
Хорошо.
Итак.
Ранее Ли не был возбужден.
Теперь он возбужден.
Очень сильно.
Внушительная эрекция Ли упирается в конец его позвоночника и прямо в задницу, и в какой-то момент кончик вдавливается между его булками, и Форду кажется, что он проглотит собственный язык, потому что он даже не уверен, как такое возможно. Они едва касались друг друга. Ли видел его только обнаженным, и вид его тела никак не мог вызвать такую реакцию.
Должно быть какое-то другое объяснение. И Форд начинает ломать голову, пытаясь придумать возможные ответы на эту загадку, пытаясь вспомнить, какие стимулы могут заставить молодого человека так быстро возбудиться, когда рот Ли прижимается к плечу Форда, и все мысли полностью вылетают из головы.
Его мозг полностью отключается, когда Форд издает изумленный стон. Губы и язык Ли задерживаются на его плече и переходят к шее, они ласкают чувствительное место, и Форд вспоминает, как Ли оставил там засос, а потом Ли снова сосет это место, и стон Форда усиливается, перерастая в полный вой. Он чувствует жесткую щетину, и это ощущение как будто подключено к его члену.
Он чувствует, что становится тверже, полнее, что придаток наполняется и загибается к пупку, а руки Ли ползут к нему спереди, мыльный брусок все еще в руке, проводят скользким бруском по его груди, по соскам, а потом ниже, ниже и о боже, о боже…
— Ли, - простонал Форд, когда мыльные руки Ли начали скользить вверх и вниз по его ноющему члену. Это первый раз, когда не его собственная рука прикасается к нему здесь. Это так… странно. Но хорошо. Электрезует... Рука Ли твердая и слегка мозолистая, и она замедляется, к большому разочарованию Форда.
— Это нормально? Тебе это нравится? - Ли спрашивает, — Я могу остановиться, если хочешь
— Остановись, и я убью тебя!
— Я приму это как «да», но я бы предпочел услышать это.
— Да, - прохрипел Форд, — Да, да, да, боже, да, пожалуйста, продолжай прикасаться ко мне, Ли!
И он продолжает. Он снова начинает двигать рукой; сначала он осторожно работает с членом Форда, явно проверяя себя. В конце концов, насколько Форд знает, Ли впервые прикасается к другому мужчине. Но Ли, кажется, быстро все понял, почти интуитивно зная, как лучше погладить его, и голова Форда падает вперед, глаза плотно закрываются, и он отдается ощущениям от прикосновений, от того, что кто-то другой работает с ним.
Рот Ли зарывается в затылок его намокших, вьющихся волос, он тяжело дышит, свободной рукой обхватывая напряженный член Форда, нежно сжимая его, и Форд не может сдержаться, вскрикивая.
— Блять!..
Руки Ли тут же убираются, и он поворачивает Форда лицом к себе.
— Что ты только что сказал?..
Форд не знает. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким слепоглупым. У него сейчас нет мозгов. Все нервы и гормоны перепутались, и он не понимает, почему они до сих пор не прикоснулись друг к другу. Ему не хватает ощущения рук Ли на нем и эрекции Ли на его спине, но теперь он видит, что она висит перед ним, и она… большая. И впечатляющая.
И он чуть не плачет от того, как сильно он этого хочет. Он даже не знает, как он хочет его — в руки? В рот? Он даже не думал, что он из тех людей, которых так возбуждает мысль о прикосновении к чужому члену, но вот он здесь, вне себя от желания, и почему Ли пытается все испортить разговорами?
Это он говорит — он думает. Не Ли. И он просто качает головой, а Ли спрашивает.
— Ты только что ругался? Ты никогда не ругаешься.
И это правда. Форд старается не ругаться. Это не потому, что он ханжа в таких вещах. Просто он всегда считал, что это показывает границы словарного запаса. Были и другие слова, которые можно было бы бросить так же легко, как эти пятибуквенные описания, но сейчас это не имеет значения. Ничто не должно иметь значения, кроме того, что они делали, и Ли должен вернуться к программе, потому что он снова берет член Форда в одну руку и нежно качает его, его голос мягкий.
— Скажи это снова. Я хочу это услышать.
— Блять, - вызывает Форд, голова кружится от желания, и Ли, видя это по выражению его лица, рычит.
— Боже, мне это нравится. Нравиться слушать, как ты так говоришь. Слышать, как ты говоришь этим грязным ртом.
— Грязным?
— Ты считаешь ругательства грязными, не так ли?
— Н-нет… не совсем…
— А что, если я использую его грязным способом? - Ли поощряет, его рука возвращается к члену Форда, когда он приближается, губы касаются его уха, когда он шепчет.
— Например, что если я скажу тебе трахнуть мою руку?
Звук, который издает Форд, нечеловеческий. Это тугой, израненный звук, когда он делает то, что предлагает Ли, бедра замирают от этого предложения. И Ли позволяет ему. Позволяет ему трахать скользкую колыбельку своей руки. И Форд, кажется, не может заткнуться, и, что еще хуже, в ванной комнате чертовски хорошее эхо, и он слышит себя, и он громкий.
Он продолжает стонать и задыхаться, и слова так и сыплются из его рта.
«Еще», «Блять», «Мммм, да, да, пожалуйста!», и некоторые из них заглушаются их губами или его ртом на плече Ли, потому что трудно не притянуться к своему близнецу. Он едва не падает на него сверху, колени слабеют от происходящего, потому что между прикосновениями Ли и ласкающей его водой он близок к сенсорной перегрузке.
Но Ли только стонет в ответ и бормочет что-то о том, что они не должны торопиться, что у них впереди целая ночь, но Форд так не считает. Он нетерпелив, и ему нужно это, нужно все, и нужно сейчас. Он хочет этого, хочет, и ему кажется, что он может кончить в любую минуту, но какая-то маленькая часть его души все громче говорит ему, что Ли должен быть частью этого, поэтому он делает глубокий, тяжелый вдох, пытаясь успокоить себя, замедлиться, и осторожно надавливает на плечи Ли, качая головой.
— Вместе.
Ли медлит и отдергивает руки, Форд стонет от потери, но когда он поднимает глаза, то видит, что Ли смущен.
— Вместе?..
Форд оглядывается и обнаруживает, что Ли вернул кусок мыла на свое место. Он берет его и намыливает обе руки, а затем, впервые за всю свою жизнь, обнаруживает, что благодарен за дополнительную цифру и больший захват, который она дает ему, когда он берет свой член и член Ли и начинает гладить их вместе в унисон, задыхаясь.
— Вместе.
И вот уже Ли издает неземной вой, а Форд останавливает его, сжимая их рты вместе, зубы клацают, языки дуэлируют, и это небрежно, но горячо и безупречно. Руки Ли цепляются за руки Форда и его волосы, его бедра неловко дергаются, и бедра Форда тоже, они дышат друг другом, их звуки смешиваются, и это почти такое же соревнование, как и акт единения, когда они работают друг против друга, кульминации так смешаны, что трудно сказать, кто кончает первым.
Форд словно парит, горячие влажные струи спермы брызгают на его руки и грудь, и он даже не знал, что может так кончать, а может, это Ли, и это так грязно и прекрасно. Он бормочет бессвязные проклятия себе под нос, медленно возвращаясь на землю, а ведь идея душа была в том, чтобы привести себя в порядок, но сейчас они грязнее, чем когда-либо.
И Форд обнаруживает, что не хотел бы, чтобы было иначе.
СЕЙЧАС
Стэн хочет сдаться.
Он представляет себе это:
Просто встает из-за стола и выходит из комнаты.
Как он мог подумать, что это хорошая идея? Такое ощущение, что ему нравится, когда его бросают. Ему следовало бы пригласить больше людей на эту вечеринку в честь Стэна Пайнса. Хм, кому еще понравится заставлять его чувствовать себя дерьмом? Карла? Ленивая Сьюзен? Различные обманутые им девушки? Эй, может, он достанет спиритическую доску, и они смогут вызвать Папса? Это же Гравити Фолз; в конце концов, старик наверняка легко появится.
Но потом он обнаруживает, что мнение других людей о нем не имеет значения. Ему на них наплевать. Ему все равно, что думает каждый из них. Именно так он всегда умудрялся делать вещи, которые, как он знает, не слишком приятны. Трудно чувствовать вину, когда не испытываешь никакой привязанности к человеку, по отношению к которому поступаешь менее чем милосердно. Но Форд — черт побери. Он всегда заботился о Форде. Это как жизненно важный компонент его личности.
И он чертовски желает, чтобы это было не так. Он хотел бы ненавидеть своего брата. Он хотел бы вышвырнуть его на улицу. Ему все равно, какие крутые, многомерные тренировки были у Форда — Стэн все еще уверен, что мог бы надрать задницу своему брату, если бы захотел. Он мог бы вывести его на улицу и сказать, чтобы тот проваливал, сказать, что больше никогда не хочет его видеть. Он мог бы стать тем самым образом человека, в которого он боится превратиться, — их отцом. Он мог бы бросить Форда на съедение волкам — бездомного, без гроша в кармане, одинокого.
На долю секунды он видит это в своем воображении, но тут же отбрасывает эту мысль и содрогается, потому что никогда, никогда не сможет этого сделать. И не только потому, что он доблестно поклялся быть совсем не таким, как папаша. А потому, что этот придурок, сидящий напротив него, больше, чем его брат. И он должен просто сказать ему об этом, но не может. И не только потому, что он прямо отказывается, а потому, что он… не может.
Стэн Пайнс — не эмоциональный человек.
Он не теплый, не пушистый и не сентиментальный.
Он скорее умрет, чем произнесет вслух некоторые слова, и хотя он мог бы просто забыть обо всем этом и подождать, пока Форд выйдет из комнаты и закончит этот, без сомнения, бесполезный разговор, он остается, потому что он достаточно мужественен, чтобы признать, что есть вещи, которые важнее его самого. Именно так. Он может быть бескорыстным. Так и происходит.
— Знаешь, «Хижина» важна не только для меня. У меня есть сотрудники, Стэнфорд. Может, ты слышал о них? Сус и Венди?
Форд трет глаза.
— Да. Я в курсе.
— И что? Раз ты их не знаешь, то тебе наплевать, если они станут безработными?
Его брат хмурится на него.
— Мне не все равно. Они кажутся порядочными людьми. Тем не менее, я уверен, что они могли бы найти более доходную работу в другом месте. Возможно, я и сам смогу обеспечить им хоть какой-то доход.
Стэн разражается смехом, в котором нет никакого юмора.
— Ты собираешься дать им работу?
Форд пожимает плечами.
— Сус - мастер на все руки. В этом доме многое нужно починить. И я так понимаю, что ты не платишь ему за это для того, чтобы сэкономить доллар здесь или там. Например, сломанная ступенька на лестничной площадке?
Стэн не может отрицать, что это правда.
— А что касается Венди - она кажется яркой, бесстрашной молодой женщиной. Мне бы пригодилась помощница.
— Эй! Я не позволю тебе втянуть ее во что-то опасное только для того, чтобы ты мог продолжить свои исследования всех сверхъестественных странностей, которые происходят здесь!
Форд закатил глаза.
— Я бы никогда не поставил ее в опасную ситуацию, Стэнли. За прошедшее время я стал гораздо более совестливым. Теперь я понимаю, что то, как я обращался с Фиддлфордом, было плохо. Тем более, что я видел его… Я думал о чем-то более благородном. Оформление документов, помощь в обустройстве моей жизни в этом новом мире, сбор припасов. Что-то в этом роде.
— Знаешь, я мог бы сделать это для тебя, - Стэн выплюнул слова и пожалел, что не сплюнул. Они выражают уязвимость, которую он не хочет показывать. Но он не может взять свои слова обратно, и, к его удивлению, черты лица Форда смягчаются.
— Это не то, что тебе понравится, Стэн. Это, несомненно, утомит тебя. На самом деле, это может наскучить Венди, но я готов сделать предложение. Кроме того, если бы она захотела узнать больше о сверхъестественном, я был бы совсем не против показать ей. Так же, как я показывал кое-что Дипперу. И даже Мейбл.
— Подожди, что ты показал Мейбл?
Форд переместился в своем кресле и выглядит странно застенчивым.
— Я открыл гибридный вид, который представляет собой нечто среднее между кошкой и свиньей. Судя по ее свитерам, она любит кошек, а еще есть ее питомец, Пухля, так что я решил, что она заинтересуется.
Стэн ненавидит признавать, что ему интересно.
— Как… как вы это называете?..
— Я позволил ей дать ему имя.
— Правда?
Он кивает.
— Я придерживался научного подхода - классифицировал царство, филум, класс и так далее, но это фактическое название я позволил ей завещать. Теперь они известны как Свиношки.
На этот раз Стэн искренне смеется.
— Что?
— Да. Я записал это в своем дневнике. Я даже позволил ей сделать некоторые пометки.
В груди Стэна при этом появляется теплое свечение, и он вздыхает.
— Ну, разве это не нечто.
— Не все сверхъестественные «странности», как ты выразился, опасны. Свиношки на самом деле довольно послушные. Тем более, что они спят больше половины времени. Они просто мягкие игрушки, которые иногда оживают. В основном, чтобы поесть - а их рацион очень эклектичен. Абсолютно очаровательные существа.
Стэн скрещивает руки.
— Ладно, о Сусе и Венди ты позаботился, но что, черт возьми, насчет меня? Что я должен делать, когда ты меня выгонишь? Выгонишь меня, как папаша, я бы добавил. Приятно знать, что яблоко от яблони недалеко падает.
Форд откинулся на сиденье.
— О чем ты говоришь?
— А ты как думаешь? Лето заканчивается, дети возвращаются домой, ты возвращаешь себе свое имя, свой дом. «Хижина» закрывается, а я — что? снова буду жить в своей машине?
— Ты жил в своей машине?
— Я же тебе говорил.
— Нет, не говорил.
Стэн вспоминает, что он сказал Форду и детям, и тут он вспоминает, что дети были там, так что…
Он потирает затылок.
— Ладно, хорошо, когда ты вернулся, я сказал правду, но не всю. Не хотел, чтобы Диппер и Мэйбл знали, что их двоюродный дядя Стэн жил в своей машине.
— Я не знал...
— Нет, конечно, не знал, - огрызается Стэн, когда старые раны натягиваются, — Держу пари, ты даже ни разу не подумал обо мне, не так ли? Папаша вышвырнул меня на улицу, и я для тебя умер.
— Это не…
— Все еще говоришь! - Стэн шипит, —Ты никогда не обращался ко мне, Форд! И, видит Бог, папаша тоже! Только мама смогла уделить мне время, но и она дала мне очень мало. Она дала мне твой номер телефона и рассказала, чем ты занимаешься, и я пытался тебе позвонить — сотни раз! Но каждый раз я вешал трубку, потому что знал, что это чертовски бессмысленно! Если бы ты действительно хотел меня, ты бы связался со мной. Но ты этого не сделал!
Наконец, найдя выход, Форд горячо заговорил.
— Это неправда! Я действительно обращался к тебе, Стэнли! Разве ты не помнишь? Тридцать лет назад я протянул тебе руку помощи, а ты поднял шум! Я обратился к тебе, когда это было важнее всего, когда ты был нужен мне больше всех на свете, потому что ты был единственным человеком, которому я мог доверять. Я просил тебя приехать сюда, чтобы помочь мне, я просил тебя забрать дневник и спрятать его, а ты! Ты был тем, кто сразу же стал иррациональным! Стал защищаться!
— О, как будто я не должен быть такой, когда ты позвал меня сюда только для того, чтобы причинить мне боль! ВНОВЬ. Ты хотел, чтобы я пришел, чтобы послать меня как можно дальше от тебя, когда я думал, что, может быть, просто может быть, ты хотел меня, хотел чтобы я вернулся.
Форд напрягся при этих словах.
— Хотел тебя…?
— Как брата, Стэнфорд! Как друга! - громкость и тепло исчезают из голоса Стэна, им овладевает глубокая печаль, —Как я и говорил тебе тогда - мы должны были быть вдвоем! И когда ты позвонил, я надеялся, что, возможно, я отбыл наказание, что ты, наконец, простил меня, и что мы все исправим. Что мы вернемся к тому, чем мы были.
— К тому, чем мы были? Стэн, - Форд сглотнул, — То, чем мы были… неправильно.
Стэн покачал головой
— Я говорю не об этом. Не пойми меня неправильно - я этого хочу. Хочу. Но если я не могу этого получить, то самое меньшее, что я могу получить, это семью. Ты моя семья, Стэнфорд. Больше, чем когда-либо были мама и папа. Больше, чем кто бы то ни было. Я общаюсь с детьми и благодарен за это, но ты…
Стэн падает духом, совершенно несчастный. Он не делает этого. Он не говорит о своих глубоких, темных чувствах. Он не занимается ерундой. И никогда не занимался. И вот он здесь — пытается — и Форд, должно быть, признает это, потому что он громко втягивает воздух и говорит с явным дискомфортом.
— Это… не было моим намерением причинить тебе боль. Ни тогда - Ни сейчас.
— У тебя забавный способ показать это. Особенно учитывая твои планы на мое будущее. Теперь я буду одним из тех бездомных парней, живущих под мостом.
— Ты не станешь бездомным, - настаивает Форд, — Я никогда не говорил, что выгоняю тебя
— Ты сказал…
Фор качает головой.
— Нет, я сказал, что хочу вернуть свое имя и дом. Я хотел, чтобы «Хижина» закрылась. Я ничего не говорил о твоем уходе. И если ты хочешь отталкиваться от того, что именно Я сказал — ТЫ сказал, что, насколько тебе известно, дети - единственная семья, которая у тебя осталась. И что? Тебе нет дела до их родителей?
— Это не то, что я имел в виду.
— Именно! - Форд самодовольно фыркает, складывая руки на груди, — По крайней мере, мы разобрались с этим
— Да, одно дело из ста. Хорошо, о Стэн бормочет, - Но это все равно не отвечает на мой вопрос. Что, черт возьми, я должен делать в конце лета? Даже если я останусь здесь, у меня ничего не будет без Хижины! Это моя работа! Единственное, в чем я хорош! У тебя есть идеи, чем я могу заняться?
Вопрос повис между ними, оставшись без ответа, и Стэн чувствует его, как топор, который ждет, когда он упадет. Наконец Форд отвечает.
— Ну… я… не знаю.
Стэн одаривает его горькой ухмылкой.
— Ого. А что ты знаешь? Я нашел вопрос, на который мистер Наука не может ответить.
— Не то чтобы у тебя не было вариантов.
— Хорошо, тогда какие у меня варианты, умник? Я не могу вернуться к тому, что я делал, когда папаша впервые вышвырнул меня. Ну, кое-что из этого, возможно. Раз преступник - всегда преступник, верно? Не похоже, что для пенсионера будет трудно найти работу контрабандиста и торговца. Что касается воровства, это ведь практически то, чем я до сих пор занимаюсь, не так ли? По крайней мере, я уверен, что ты так на это смотришь.
Форд открывает рот, чтобы возразить, но Стэн просто спешит дальше.
— Но мой лучший товар уже давно ушел. Я имею в виду, я не могу выдержать то наказание, которое я получал в драках. Молодые панки сейчас просто пережевали бы меня и выплюнули на ринге, а что касается продажи моего тела, то сейчас никто не захочет за это платить.
— Продать… свою… - Форд произносит каждое слово медленно, как будто не расслышал, — Стэнли, о чем ты говоришь...?
Стэн смотрит на него.
— А ты что думаешь?
— Ты… Ты… Ты говоришь, что ты…
Стэн скрещивает руки и смотрит в сторону, громко фыркая.
— Ну, думаю, это показывает, что ты на самом деле не знаешь всего обо всем, не так ли?
Наступает ощутимая тишина, от которой у Стэна чешется все тело, поэтому он продолжает говорить.
— Я был один. Я жил в своей машине. А иногда невозможно найти работу, по крайней мере, такую, чтобы на тебе оставалась вся одежда. Поэтому я делал то, что должен был делать. Мне нужно было есть, понятно? Я хочу сказать, что это было не самое лучшее время, но дело было не в том, чтобы я хорошо провел время. Никто из парней не обращался со мной слишком грубо, иногда появлялась женщина, и был один дешевый грязный фильм, но все было в порядке.
Он бросает взгляд на брата, просто чтобы посмотреть, как тот себя чувствует, и Форд выглядит совершенно опустошенным. Словно слова Стэна только что извергли его, и по какой-то причине это раздражает Стэна, поэтому он снова отворачивается, тон его накаляется.
— Слушай, это было не такое уж большое дело, ясно? Это было мое решение. Мой выбор. Иногда ты делаешь то, что должен делать, чтобы выжить. И я не позволю тебе осуждать меня за это. Я не позволю никому осуждать меня за это.
Форд не говорит, а только произносит имя Стэна, и делает это с такой душевной болью, что Стэн не может не огрызнуться.
— Господи, да перестань ты хныкать, а? Я уже сказал тебе, ничего ужасного не произошло! Это было всего несколько раз, да это было не очень хорошо, но это не было ни хрена похоже на то дерьмо, через которое я прошел в то время, и…
Стэна прерывает обиженный вздох Форда, и он снова смотрит на своего брата, чтобы увидеть, что его лицо — это определение разрушения. Он понимает, что от его слов лучше не станет, поэтому он меняет направление.
—Слушай, ничего страшного! Случались плохие вещи, случались и хорошие. Все просто — случилось.
-Я не знал, что это произошло… Я никогда не думал… -Форд уткнулся лицом в руки. -ты прав. Я действительно гребаный идиот!
Стэна слегка тряхнуло, и он покачал головой.
—Ты не можешь винить себя за это, Форд».
Он недоверчиво вздохнул.
-разве нет?.
—Нет. Все, что произошло… это не твоя вина. Не во всем. Не совсем. И особенно не это. Я же сказал тебе, я сделал выбор. Никто не приставил пистолет к моей голове или что-то в этом роде.
-Но ты бы никогда не оказался в таком положении, никогда бы не попал в такие тяжелые обстоятельства, если бы тебе было удобно связаться со мной! Я бы помог тебе, Стэнли! Я бы помог, если бы ты сказал мне, что дело дошло до этого. Но ты не сказал, потому что не мог доверять мне настолько, чтобы связаться со мной, потому что тебя выгнали из-за того, что я…
—Нет! Меня выгнали из-за папы. — резко вклинился Стэн. —И да, поддержка от тебя тогда была бы очень кстати. Было бы здорово, если бы ты сказал старику, что он спятил, но, честно говоря, мы оба знаем, что это бы не помогло! Он собрал мою сумку, Стэнфорд. Он бросил ее мне, когда вышвырнул меня на улицу. Он был готов, он ждал этого момента.
Наступает пауза, пока они оба впитывают это, это невысказанное, что висело между ними с самого детства, и каким-то образом Стэн находит в себе силы продолжать.
—И ты знаешь так же хорошо, как и я, что он собирался вышвырнуть тебя вместе со мной, если бы ты не доказал свою финансовую состоятельность. И только когда директор сказал ему, что ты можешь стать потенциальным миллионером, он проявил хоть какой-то интерес.
-Это… неправда.
—О, это не так? — беззлобно спросил Стэн.
-Нет! Он был нашим отцом, он любил нас.
—Чушь! Он дал нам те же чертовы имена, потому что не мог придумать ничего другого. По крайней мере, Ма потрудился слегка изменить их, иначе это было бы чертовски запутанно. Папа считал меня слабым неудачником и просто хотел от меня избавиться. Черт, когда все случилось, это был, наверное, лучший день в его жизни. Все было выложено для него на большом золотом блюде.
Стэн может сказать, что Форд не хочет ему верить. Он поднимает лицо от рук и качает головой, но это не имеет значения. Он знает, что Форд ему верит. Как он может не верить? Это правда. И да, Филбрик Пайнс не был полным монстром. Он мог быть милым, справедливым и честным, но как отец…
И Стэн не ненавидит его. Да, иногда ненавидит, но папаша помог ему стать тем человеком, которым он является сегодня. И в хорошем, и в плохом смысле. Забавно думать об этом, но этот разговор с Фордом, хотя и болезненный, на самом деле гораздо легче, чем любой разговор с его стариком. Или был бы, поскольку его уже давно нет.
Но Стэн не хочет думать о нем и уж точно не хочет думать о том, что когда-то он занимался самой древней в мире профессией. Нет, вместо этого он хочет окончательно разобраться со своим близнецом, и он открывает рот, чтобы сделать это, чтобы вернуться к сути этого ужасного шоу, но тут раздается раскат грома. Вслед за этим в доме выключается свет, и Стэн смотрит вверх.
—Ну конечно. Как чертовски идеально.
