Часть 18
18 июня 2022 г., 14:06
Примечания:
Смотреть примечание, после главы.
Все приходит бесконечно, маленькими промежутками времени.
Первый настоящий, немного осознанный момент — это размытые, яркие огни в фокусе и боль — резкая, дрожащая, невероятная боль, пронизывающая все тело. Воздух окрашен металлическим, антисептическим запахом, его охватывает паника, он слышит голос, и его трудно разобрать, лишь отдельные фрагменты просачиваются в мутное сознание:
У него припадок…
Господи! Дайте мне…!
Мы теряем его! Мы теряем его!
Сестра, дайте мне это…!
И тут раздается этот ужасный, гулкий звук — все дальше и дальше, он начинается тихим, не заметным, но становится все громче, и у Форда болят уши от этого звона, от этого визга, а потом, потом все стихает, становится мягким, далеким и черным, и нет ничего. Он снова потерян, и он не знает, надолго ли. Ничто не имеет никакого постоянства до следующего момента сознания, и на этот раз все становится прохладнее и спокойнее, хотя все еще неясно.
…не знаю, когда спадет отек…
…повезло, что он попал сюда вовремя…
Затем снова. снова уход. Он парит в эфире, не существуя по-настоящему, пока, наконец, не делает глубокий, вздрагивающий вдох и не вырывается на поверхность сознания, на этот раз более фиксированного. Он открывает глаза… или, по крайней мере, один из них. Второй… он чувствует его, но не может… ему что-то мешает, и он понимает, что вокруг второго глаза марля.
Такое ощущение, что марля находится внутри него — амортизирует глаз, делает его нечетким. Он втягивает воздух и моргает, слышит громкий скребущий звук, а затем на его лоб ложится рука, и хрипловатый голос шепчет.
— Шестопал?
Все, что он может вымолвить, это раненный, не ясный звук, а потом рука исчезает, и люди наполняют помещение, и это так хлопотно, что он хочет вернуться в темноту. Хочет вернуться в непонятное небытие, потому что перед его лицом стоит врач, задающий ему вопросы и мигающий светом в его единственный работающий глаз, и ему… Трудно отвечать. Трудно, потому что, хотя боль ушла, осталось это странное онемение, эта неясность в голове, как вата.
— Профессор Пайнсбери, вы меня слышите?
С трудом удается спросить:
— Кто?
— Профессор Ли Пайнсбери, — повторяет Доктор.
— Я…? — он не знает, как ответить, это на кончике его языка, и он дергается, прежде чем окончательно сорваться. — Форд…
— Это прозвище, — врывается хрипловатый голос, знакомый, но далекий, — Знаете, он большой любитель науки. Всегда идет вперед.
Доктор скептически отвечает.
— Тогда почему вы не называете его «Форд»?
— Послушайте, док, за что я вам плачу? За комментарии? Он в порядке или нет?
Форд пытается не отставать, но не может, и снова уходит в себя. Следующие несколько возвращений также кратковременны, и он слышит лишь странные обрывки и фрагменты между ними:
— …"один. Когда-то, не так давно… красивые девушки в сказках встречаются так же часто, как галька на пляже. Молочницы с кожей магнолии потирают плечи с»… черт возьми! Как ты читаешь этот мусор, Шестопал?
«… Во первых, я даже не поцеловал тебя. Во вторых, я не мог последовать за поцелуем — если бы я зашел так далеко — с дефлорацией.»… Пфф, ладно, Пирс, продолжай говорить себе это. Форд, ты можешь поверить этому шутнику? Он уже по уши влюблен в эту девушку…
«…он вставил колено ей между ног. Слова застряли у нее в горле. Все ощущения в теле Линнет сосредоточились на сладком месте между ее ног. О, — стонала она, — пожалуйста…» чувак, мне лучше оглядеться, да? Убедиться, что никто не подслушает, потому что эта история начинает накаляться…
Эй, дети, заходите…
…просто сидел здесь…
Сус хорошо заботится о…
…сказал им, что это была автокатастрофа…
…надеюсь, скоро очнется…
Но наконец наступает день, когда он полностью просыпается. Его левый глаз по-прежнему не открывается, но на этот раз он чувствует себя более приземленным, более сильным. Он моргает, глядя на белый, каплевидный потолок, и слышит постоянное бормотание. Разговор. Кто-то говорит…
— «…Она была похожа на вареного омара, возможно, навсегда. «Уже не красавица. Ни по каким меркам. Скорее чудовище» — подумала она. -Чешуйчатое чудовище, и, как таковое, она должна продолжать держать его на расстоянии. Да, она уловила выражение лица Пирса, когда он посмотрел на нее, и поняла, что причиняет ему боль. Она понимала это. Но это не имеет значения. «Не имеет», — сказала она себе. Она не может быть герцогиней. Это немыслимо. Она приняла решение не выходить за него замуж, как не выходит за того, кто ее желает…» Черт возьми, Линнет! Как ты можешь быть такой глупой! Пирс любит тебя, ради бога, ему все равно, как ты выглядишь!
Единственный работающий глаз Форда быстро моргает, когда он полностью привязывается к реальности, и он издает вопросительное хмыканье. Он должен быть достаточно громким, потому что слышит, как стул заскрипел по линолеуму, а затем в поле его зрения попадает Стэнли. Он выглядит совершенно несчастным. У него красные глаза, а его мешки под глазами могут быть классифицированы тем, что он не спал несколько дней. Его волосы в беспорядке, как будто он много раз проводил по ним руками, но когда он видит, что единственный работающий глаз Форда моргает, он ухмыляется.
— Эй! Эй, Форд!
— Стенли? — спрашивает Форд, и его голос звучит хрипло, как будто он не пользовался им много лет.
— Да, эй, позволь мне сходить за доком.
Конечности Форда чувствуют тяжесть, и одна из них… Его левая рука… Совсем не хочет двигаться, но ему удается высунуть правую руку, махнуть ею в сторону брата, что-то задеть, возможно, его живот, когда он задыхаясь произносит:
— Нет…
— Форд, за последние пару дней ты часто то входил, то выходил из сознания реальности. Док должен осмотреть тебя.
— Нет, — выдыхает Форд, — Нет. останься со мной.
— Хорошо, — тихо говорит Стэн и берет правую руку Форда в свою, поднимает ее и целует тыльную сторону. Форд облизывает губы, ему больно говорить, но он все равно это делает.
— Что… Случилось?
Карие глаза Стэна полны печали.
— Ты в больнице Гравити Фолз «Дженерал». Пришлось зарегистрировать тебя под одним из моих старых псевдонимов. «Профессор Ли Пайнсбери». Долгая история об этом псевдониме. Неважно. В любом случае, никто не знает, что ты мой близнец. Они не могли… Не могли сказать… Когда мы впервые привезли тебя, потому что твое лицо. Твое лицо было…
Из Стэна вырывается задушенный, влажный звук, и Форд чувствует, как брат крепче сжимает его руку.
— Извини, аллергия. В любом случае, ты был в довольно плохом состоянии. Разбитое лицо, сломанная рука, пробитое легкое, внутреннее… Внутреннее кровотечение… Ты… Ты был… Ты тебя потеряли. Мы потеряли тебя ненадолго.
Последняя часть произносится так тихо, что Форд почти не слышит ее, а лицо Стэна явно борется, пытаясь сохранить нейтральную маску. Но маска слишком сильно сползает, слишком фальшива, и Форд видит под ней невероятное количество боли, абсолютное страдание, и Стэн снова целует тыльную сторону его руки, прижимает ее к щеке.
— Но ты сильный. Я сказал им. Всем говорил. Сказал, что с тобой все будет в порядке. И вот мы здесь.
— Не могу… Открыть один глаз…
— Твое лицо забинтовано до чертиков. Док сказал, что ты сможешь видеть обоими глазами, как обычно, когда отек спадет. Уже. Уже сходит. Выглядит намного лучше, чем когда…. Я должен… Должен пойти за ним.
— Сломанная… Рука?
Стэн кивает.
— Они наложили гипс. Наша девочка Мэйбл уже осмотрела ее. Под таким углом, как у тебя, наверное, не видно, но она покрыта блестками. Похоже на радугу. Диппер тоже подписал его. И Сус, и Венди.
— Т-ты?
— Нет, — пробормотал Стэн, — Это из-за меня. Мне показалось, что подписать его — дурной тон.
— Не… ты, — говорит Форд на вдохе, усталость начинает одолевать его, — Они… они.
Стэн издает насмешливое фыркающие; «да, точно» под своим дыханием, и отпускает руку Форда.
— Я сейчас вернусь.
Стэн уходит и вскоре возвращается с доктором. Он представился, но легкомысленно заметил, что Стэн назвал его «Доктор Врач», и что Форд может не стесняться называть его так же. Форд ничего не комментирует, так как его послушно осматривают. Доктор ведет легкую беседу, небрежно замечая, что Стэн находится в палате Форда круглосуточно — день и ночь.
Сидеть у его кровати, читать ему из какого-нибудь дрянного романчика или смотреть с ним телевизор, и медсестры находят это очень милым.
— Знаете, однажды, давным-давно, я был в «Хижине тайн», — говорит доктор, — Мне нравился весь этот «мистер Тайна». Я и не знал, что у него есть партнер…
— Пантера?
— Ну, вы уже неплохо заживаете, профессор! Реакция все еще немного замедлена, но этого следовало ожидать, учитывая, как долго вы были в отключке. Тем не менее, дополнительный отдых пошел вам на пользу. Я назначу вам ряд тестов, просто чтобы проверить все, посмотреть, как все сходится.
Доктор уходит, а Форд обдумывает его последние слова. Посмотреть, как все складывается. Да. Он и сам хотел бы это знать.
+
Как только Форд полностью приходит в сознание, Стэн исчезает. Вместо него начинает приходить Сус, чтобы проверить его. Он не задерживается надолго. Он просто носит с собой письменный список и читает из него, спрашивая доктора обо всем, что там перечислено. Доктор послушно отвечает, а Сус делает записи, Форд все время пытается привлечь его внимание, но каждый раз, когда он пытается, Сус просто качает головой и смотрит в сторону, лицо его печально.
Иногда приходит Венди. У нее тоже есть список, но когда она входит в комнату Форда, она комкает его в клубок и выбрасывает в мусор. Она скрещивает руки и смотрит на доктора.
— Как он там?
— Вы могли бы просто спросить меня, — сухо отвечает Форд, — Я способен говорить.
На самом деле, он способен на гораздо большее. Оба глаза теперь функционируют, и его лицо значительно очистилось. Ему все еще немного больно дышать, а его левая рука все еще заключена в гипсовый кокон, но врач уже начал говорить о том, чтобы выписать его.
Что он сейчас и делает.
— Как вы можете видеть — и слышать — с ним все хорошо. Я не знаю, почему мистер Пайнс прекратил свои визиты, но я знаю, что мы сможем выписать профессора на этой неделе.
— Он прекратил свои визиты, потому что он упрямый засранец. Такой же, как вон тот осел на кровати, — язвительно говорит Венди, и брови доктора поднимаются. Форд не может сдержаться. Он смеется. Это первый раз, когда он смеется с тех пор, как проснулся, и звук получается очень ржавым.
Тем не менее, Венди усмехается.
— Тебе это нравится?
Форд прочищает горло и кивает.
— Нравится.
Доктор смотрит между ними, как на сумасшедших, и Венди бросает большой палец через плечо.
— А вам не нужно поработать врачом или что-то в этом роде?
Он закатывает глаза и со вздохом уходит. Венди опускается на кровать рядом с Фордом.
— Ну, раз уж ты такой разговорчивый — как дела?
— Лучше. А где Сус?
Венди качает головой.
— Мне удалось поставить свою очередь. Заставила Диппера и Мэйбл отвлечь его лазерной указкой. Они хотели пойти сами, но я сказала им, что будет лучше, если пойду я. Принесла список, чтобы успокоить мистера Пайнса.
— Я так понимаю, это он их писал?
Она кивает.
— Сус — хороший парень, следует им до буквы — «Я». Я получаю настоящую сенсацию. И, что еще важнее, я заставляю двух тупых старых чуваков решать свои проблемы.
— Я так понимаю, ты имеешь в виду Стэнли и меня?
— Мистер Пайнс был в полном расстройстве после портала. Эти… Штуки. Они сломали его… Я могу сказать… Он совершенно не хотел оставлять тебя, когда мы впервые привезли тебя сюда, но как только ты встал на ноги, он сбежал.
— Я заметил.
— Он винит себя в том, что с тобой случилось. Что мне кажется уморительным, потому что он явно не виноват.
— Согласен.
Ее глаза расширились.
— Вау? Правда? Я думала, мне придется с тобой поспорить.
— С какой стати ты так думаешь?
— Ладно, это говорит парень, который винит его в том, что он сломал его школьный научный проект… Сколько? Пятьдесят миллионов лет назад?!
Он шумно вдыхает и критически смотрит на нее.
— Ты ведь ни капельки не боишься меня, верно?
— Нет. С чего бы мне бояться?
Он пожимает плечами.
— Ты будешь удивлена. Некоторые люди боятся. В некоторых измерениях мое имя никогда не произносится вслух, слишком велик страх.
— Хорошо, но это те измерения. Здесь, в этом, ты просто какой-то расшифрованный губер, который влюблен в другого расшифрованного губера.
Губы Форда дернулись.
— Венди… Я обнаружил, что ты мне действительно нравишься.
Она пожимает плечами и откидывает свои длинные рыжие волосы на одно плечо.
— Конечно, нравлюсь. Я классная.
— И скромная, — шутит он, — Теперь я понимаю, почему мой племянник в тебя влюбился.
— У Диппера отличный вкус. Когда он подрастет, то станет полным убийцей женщин, — смеется Венди, а затем легонько подталкивает его. — И… думаю, ты и сам не так уж плох. Если только ты поговоришь с мистером Пайнсом и все уладишь…
Форд потирает левое плечо, голос мягкий.
— Это… Легче сказать, чем сделать.
— Послушай, — надулась Венди, — Больше никаких отговорок, ясно? Больше никаких отвлекательных маневров! Правда, вам двоим просто нужно сесть и разобраться в этом дерьме. Ты должен это сделать для себя и, что более важно, ты должен это сделать для Диппера и Мэйбл. Бедные детишки сходят с ума с тех пор, как все это случилось.
Форд дал этим словам осмыслиться, и Венди похлопала его по колену
— Ладно, мне лучше вернуться. Я скажу мистеру Пайнсу, что у тебя все хорошо. Не думаю, что мне нужно диктовать все из этого проклятого списка. Также, возможно, ты захочешь заверить медсестер, что у тебя и твоей второй половинки все в порядке. Они чертовски заинтересованы в мыльной опере, которая является вашим любовным романом.
Его глаза расширились.
— Я не понимаю. Опухоли спали… Очевидно, они могут видеть, что мы однояйцевые близнецы… Так?
— Чувак, ты явно не очень хорошо знаешь этот город. Здесь есть парень, женатый на дятле. Ты и Стэн — это любовь, но с одинаковыми лицами. Это стоит довольно низко на их счетчике странностей. Не зацикливайся.
Венди уходит, а Форд сидит там, просто впитывая все.
+
Форд выписывается из больницы. Врач и медсестры снова и снова спрашивают, хочет ли он, чтобы они позвонили кому-нибудь, чтоб его забрали или хотя бы вызвали такси, но он отказывается. Он слишком долго был прикован к постели и хочет просто прогуляться, подышать свежим воздухом и подумать.
Его сломанная рука лежит в гипсе в перевязи на шее, и он чувствует, как она чешется и болит, когда идет. Как только он вернется в Хижину, он сможет ее починить. Было измерение, в которое он попал, где сыворотка для лечения переломов костей была в каждой аптеке на углу. Воссоздать ее будет достаточно просто. Как только он введет ее в свой организм, он вернется к нормальной жизни. Или, по крайней мере, настолько нормальной, насколько он ожидает.
Хотя «нормальное» начинает принимать для него совершенно другое определение. Странные свойства Гравити Фолз всегда казались ему привлекательными, но он никогда не знал, насколько, пока не начал гулять по городу. Когда он только переехал сюда, он никогда не проводил много времени среди жителей. Он держался отшельником, слышал тихий ропот о том, что он «загадочный», но никогда не задумывался об этом.
Но только сейчас — сейчас он передвигается по городу, рассматривает причудливые магазины и улыбающихся людей, после слышит легкий ропот, поднимающийся вверх. Улавливает шепот. Такие, как «Не тот ли это профессор, которого пришлось срочно везти в больницу?», «Смотри, милый! У него шесть пальцев! Разве это не здорово?», и «Слышал, что он живет в хижине Тайн с этим мистером Тайна — отличная пара».
Последняя фраза выбивает его из колеи. Он оглядывается вокруг, пытаясь понять, откуда это, но не понимает, но он знает, что слышал. Точно так же, как он слышал это от медсестер, которые давили на него, чтобы он рассказал подробнее о своем «парне», и он словно очнулся в совершенно новом мире. Может быть, он умер. Может, он попал в новое измерение, в новый мир… Как все здесь могут так спокойно относиться ко всему этому? Так благодушно? Это нелогично, безумно…
Но по мере того, как он идет, мрачные замечания все же начинают просачиваться. Он слышит несколько шипений по поводу его лишнего пальца, несколько неприятных усмешек по поводу его «отношений», и хотя они, конечно, жалят, они не… Важны. Не более важны, чем принимающие, честно говоря. Это просто… Ненужные комментарии.
Они как жужжащие пчелы летают вокруг него, от них легко отмахнуться, и по мере того, как он идет по городу, он начинает понимать, как сильно он хочет вернуться домой.
Хижина — это его дом.
Хижина Тайн. Он хотел, чтобы Стэнли закрыл ее, покончил со всей этой чепухой, но теперь обнаружил, что очень, очень скучает по ней. Он скучает по ней гораздо больше, чем по смутным воспоминаниям о том, какой она была до того, как он прошел через портал тридцать лет назад. Он потирает голову, хмурится, боже… Как все выглядело тридцать лет назад? Он не может вспомнить. Он помнит только то, как это выглядит сейчас — китчевый беспорядок с таксидермическими животными, вопросительными знаками и… Просто… Это… Дом.
Хижина чудес — это то, что он считает своим домом, но он задается вопросом; Заслуживает ли он этого после всего, что сделал? В конце концов, Стэнли теперь увидел его. Увидел, кто он под кожей, под шрамами, под фальшивой оболочкой человечности. Он увидел его в истинной форме — форме, которую ОНИ создали. Форме, которую он создал для себя. И более того — Стэнли знает, что он делал. Все эти измерения, все эти существа, эти люди…
Он не лгал Венди, когда разговаривал с ней. На самом деле, если уж на то пошло, он облегчал что-то очень темное и очень серьезное. В некоторых мирах его считают чумой, хаосом, разрушителем. На его руках слои и слои крови. Его прошлое — красное месиво, и это не то, что он когда-либо сможет забыть; никогда не сможет простить, если о прощении вообще можно говорить…
Он помнит, что делал — и в глубине души он знает, что ничего не изменит, каким бы ужасным это ни было.
Что это говорит о нем? Возможно, это и есть истинная причина, по которой Стэнли не вернулся после пробуждения. Да, Стэн, несомненно, чувствует вину за то, что причинил ему боль, но более того, Стэн, вероятно, отталкивает его. А как иначе? А Форд все еще помнит его голос, все еще помнит его шипение: «Я знаю. Они показали мне. Они показали мне все. И ты был прав. Я ненавижу тебя. Как я могу не ненавидеть? Ты отвратителен.»
Это был его самый большой страх — чтобы Стэн узнал. Чтобы Стэн действительно возненавидел его. И теперь он ненавидит.
Когда он уже начал уставать от ходьбы и думать о том, что такси, возможно, было хорошей идеей, он заметил, что идет прямо мимо свалки. Он замедляет шаг, смотрит на старую вывеску, висящую над ней. Он уже недалеко от хижины, но свалка стоит перед ним, и он думает о том, кто находится внутри.
Он не разговаривал с Фиддлфордом уже много лет. Он видел его однажды ночью, тайно, во время одного из своих обходов. Но он не заговорил с ним, не хватило смелости. Но теперь, когда солнце вышло и ярко светит, ему захотелось поговорить с ним. Форд хочет поговорить с единственным настоящим другом, который был у него когда-то… Когда-то, до того, как он все разрушил…
Фиддлфорд МакГакет. Он разрушил всю жизнь этого человека. Теперь он живет. На свалке, наполовину выживший из ума. И все же Форд находит в себе силы забрести внутрь, ходить вокруг, осматривать разбитые машины и думать о том, что ему нужно просто уйти. Он не имеет права находиться здесь, он может только ухудшить ситуацию, и как раз в тот момент, когда он действительно думает о том, чтобы уйти по-настоящему, он поворачивается и видит Фиддлфорда.
Он низко сгорбился, на нем грязно-коричневые подтяжки, шляпа надвинута криво, на бороде пластырь, и он потирает руки друг о друга, глядя на Форда прищуренными глазами
— Я знаю тебя…
Форд прикусывает нижнюю губу.
— Да.
Фиддлфорд топчется на месте. Видно, что он разрывается в раздумьях. Его взгляд то расфокусирывается, то снова фокусируется, прежде чем он пробормочет.
— …Ты заставляшь меня… Чувствовать себя неловко.
— Мне жаль, — вздыхает Форд и делает шаг назад, готовясь уйти, но Фиддлфорд поднимает руку.
— Подожди-ка, парень. Я… Я знаю тебя, и ты… Ты меня достал, но это не причина, чтобы ты уходил.
Брови Форда поднимаются, и, к его удивлению, Фиддлфорд подходит ближе. Он надевает пару зеленых очков и берет Форда за руку. Он играет с его дополнительными пальцами. Он задумчиво проводит одним из своих пальцев под своей губой.
— Шесть пальцев… Точно помню… Но твое имя…
Он качает головой.
— Не могу вспомнить. Моя память… она в полном беспорядке. Постепенно возвращается… Но все равно не могу вспомнить…
— Не стоит, — слышит Форд свои слова, — Я не очень хорошая память.
Фиддлфорд смотрит ему в лицо, и Форду неловко.Ему хочется отвернуться, но он заставляет себя встретить взгляд Фиддлфорда. Он многим обязан этому человеку. Черт возьми, он должен ему гораздо больше. Фиддлфорд пытался предупредить его, пытался остановить его — а Форд не послушал. Он не послушал своего помощника, своего друга, своего партнера.
Он привел Фиддлфорда сюда. Он разрушил его жизнь. И вот Форд здесь… Что именно делает? Ищет прощения? Понимания? Своего друга? Он не заслуживал ничего из этого. Не может просить об этом. И все же он здесь, смотрит на этого милого, доброго человека, который медленно собирает себя по кусочкам. Ему действительно лучше уйти; он может навредить прогрессу Фиддлфорда.
Но вместо этого он просто стоит там, а Фиддлфорд выдыхает.
— Думаю, тебе стоит пойти со мной…
Он поворачивается и машет рукой через плечо, указывая Форду следовать за ним. Форд следует. Они оказываются в маленькой ветхой лачуге. Форду удается найти свободное место, чтобы сесть, и Фиддлфорд легонько тычет в его гипс.
— Похоже, мы с тобой подходим друг другу.
Он поднимает свою перевязанную руку.
— Моя не сломана, но в ней тепло и уютно.
Форд слышит странный стрекочущий звук — это появляется енот. Фиддлфорд радуется.
— А вот и моя девочка. Это моя жена-енот. Жена енота, это…
— Ли, — отвечает Форд, — Профессор Ли Пайнсбери. Но все зовут меня «Форд».
Он не знает, почему он лжет. Или, что еще хуже, он точно знает, почему. Но если Фиддлфорд и видит ложь, он не говорит об этом, вместо этого замечая.
— Ну, что ты о нем думаешь?
Енот просто смотрит на него.
— Да, я тоже так думаю. Он очень похож на того загадочного человека из хижины чудес, — Фиддс смотрит на Форда, — Ты его знаешь?
— Он мой друг, — Форд понятия не имеет, почему это вырывается у него изо рта, почему он вытащил нужное слово, а потом позволил ему превратиться в нечто совсем другое, — Мой парень. Он мой парень.
Это, без сомнения, самая глупая вещь, которую он когда-либо произносил вслух.
Но он… Сказал это. Он сказал это, и это чувство…
Это как будто что-то запоздалое.
Что-то… Правдивое.
Но это не может быть правдой. Они со Стэнли никогда не договаривались… И между ними все еще — эта зияющая, непреодолимая пропасть. Она большая — слишком большая, и ему кажется, что все это никогда не получит должного разрешения. Что это всегда будет между ними, не давая им никогда по-настоящему соединиться друг с другом.
И термин «парень» невероятно глуп. Детское. Незрелое. У него седые волосы, черт возьми — у него не может быть парня. Он уже давно прошел те потные, неловкие, подверженные прыщам подростковые годы. Он не может просто взять и назвать кого-то своим «парнем». Не то чтобы любой другой термин казался подходящим. Все они похожи на жалкие ярлыки. Но тогда важен не ярлык или название, а тот факт, что вот он — произносит это вслух. Вот он… Провозглашает Стэнли своим.
Если он ожидает какой-то реакции от Фиддлфорда, то не получает ее. Вместо этого мужчина просто кивает, как будто это само собой разумеющееся. Он поворачивается к еноту, чья крошечная головка качается из стороны в сторону, и говорит с ней, как будто она сделала какой-то комментарий.
— Я знаю, знаю… но я должен был привести его домой! Конечно, он заставляет меня чувствовать себя немного хибблиди-бибблиди, но он также… Грустный.
Он садится напротив Форда, и енот устраивается у него на коленях. Он гладит существо и прижимает его к себе.
— И я понимаю грусть, конечно.
Форд опускает глаза, когда Фиддлфорд спрашивает.
— Так почему вы грустите, мистер?
— Это… Долгая история.
— Ты куда то торопишься?
Форд смотрит на него. Он смотрит на человека, которого считал своим другом (единственным другом) после Стэнли. Смотрит на человека, который был таким же умным — если не умнее — чем он. На самом деле, забудем об этом — Фиддлфорд был умнее. Черт, возможно, он и сейчас такой.
Он знал, что то, с чем они возились, было опасно, что Форд играл с огнем, с силами, которых он толком не понимал. Фиддлфорд — настоящий гений, настоящий провидец.
Он добрый, верный и с золотым сердцем.
Даже сейчас, даже такой сломленный, каким он кажется, он лучший. И Форд обнаруживает, что делает то, чего, как он думал, он никогда ни с кем не сделал бы. Он открывает себя. Он рассказывает Фиддлфорду все. Все.
Он начинает с самого начала, когда он впервые прибыл в Гравити Фолз. Он признается, что знает Фиддлфорда, что притащил его сюда — он рассказывает ему, как он причинил ему боль, как он ушел, и продолжает дальше. Он рассказывает о своей драке со Стэнли, о своем путешествии через портал. Он раскрывает каждый темный, ужасный секрет, он рассказывает ему о нем, о них. Он бесстрастно рассказывает ему о том, что с ним сделали и что он, в свою очередь, сделал другим.
Фиддлфорд не перебивает его, ни разу, а Форд говорит так долго, что солнце начинает садиться, а его голос становится тонким, горло пересохло от безостановочной речи. Он не плачет, не проявляет эмоций — даже когда это было бы логично. Вместо этого он рассказывает все в том же ровном тоне, как будто это история — как будто это выдуманная история, которая никогда не происходила с ним, никогда не была реальностью.
Плохое, уродливое, поистине отвратительное и крошечные, крошечные крупицы добра, которые имели место. Маленькие кусочки света в других мирах, которые были прекрасны и чисты и заставляли его забыть обо всем темном, ужасном, отвратительном. Времена, когда ему посчастливилось отбросить все. Забыть, кто он такой, и потерять себя в чудесном пребывании в мире, совершенно не похожем на его собственный.
Затем он идет дальше — он рассказывает ему все о Стэнли. Он признается во всем — о каждом поцелуе, о каждой украденной секунде, о каждом тайном свидании и о каждом грехе. Он признает их истинные отношения — признает, что они братья-близнецы и что они были близки друг с другом, были кровосмесительны друг с другом. Он признается, что никогда раньше не называл его своим парнем, до сегодняшнего дня, до разговора с Фиддлфордом, и мимолетно думает о том, как странно, как странно, что именно этому человеку он должен все это рассказать.
По всем правам, это должен быть Стэнли.
А может быть, психотерапевт, священник или судья с присяжными…
На самом деле он не знает. Уже нет. И он обнаружил, что ему все равно. Ему приятно, приятно, что это Фиддлфорд. Фиддлфорд, друг, которого он предал. Фиддлфорд, которого он никогда не сможет по-настоящему простить. Не то чтобы он простил себя за других — о нет, только не это. В свое время он многих обидел — в первую очередь Стэнли.
Но Фиддлфорд, бедный Фиддлфорд…
В конце концов слова обрываются. Истории — все до единой — заканчиваются, и Форд пустеет. Теперь все кончилось. Все. И Фиддлфорд снимает шляпу, прижимает ее к груди, его лысеющая голова обнажается, когда он смотрит вниз.
— Ну. Я…
Форд сидит там, и его грудь сжимается, как будто он не может дышать, и его следующие слова уходят, как будто их выбивают.
— Я знаю, этого недостаточно… Но мне жаль, Фиддлфорд. Прости за то, что я сделал с тобой, прости за то, что я сделал с теми, о ком я тебе говорил, прости за Стэнли и просто… прости меня, и я знаю, что мои извинения ничего не исправят, ничего не значат, но…
— Так, подожди… -Фиддлфорд протягивает руку, чтобы похлопать Форда по плечу, после чего останавливается, выглядя немного обеспокоенным. Он отдергивает руку и вместо этого крепче берется за край своей шляпы, играя с ней, пока говорит.
—… Теперь, возможно, я не тот парень, которым был раньше, о котором ты говорил. То есть, я помню кое-что из этого, но не все — общество позаботилось об этом. Черт возьми, я позаботился об этом. Я хотел не видеть того, что видел, и это… это было очень глупо с моей стороны.
Форд начинает спорить, но Фиддлфорд отмахивается от него.
— Нет, нет — сейчас, дай мне закончить! Это было глупо, потому что в жизни… случаются плохие вещи. Некоторые вещи настолько плохи, что о них лучше забыть. Но некоторые из них… Их нужно пережить, пережить, чтобы стать сильнее и лучше. Ты не можешь бежать. Не вечно. Иногда нужно смотреть своим демонам в глаза.
— Но… что если демон — это ты сам?
Он пожимает плечами.
— Ну, ты признаешь это, не так ли? Это лучше, чем большинство. Да, извинения — слова — они мало что исправляют. Сами по себе они чертовски пусты. Но их все равно стоит выдохнуть, а не держать внутри, где они никому не принесут пользы. Вы произносите слова, а потом что-то с ними делаете. Ты живешь ими. Придаешь им вес. Ты демон? Хорошо, справедливо, теперь ты это знаешь — теперь ты можешь что-то с этим сделать.
— Ты говоришь о… чем? Об Искуплении?
— Думаю, да.
— Но… разве не наступает момент, когда нет возврата? Нет искупления?
Фиддлфорд снова похлопывает Форда по плечу, и выражение его лица твердое, глаза горят сильным чувством здравомыслия.
— Не для тебя. Ты можешь вернуться, Стэнфорд Пайнс.
— Ты. Ты помнишь меня?
— Как только ты начал мне все рассказывать, все встало на свои места. Немного туманно, но все же встало на места.
— Ты сможешь…? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?
— Это займет некоторое время, но это более чем теоретически возможно. — Фиддлфорд одаривает его неуверенной улыбкой. — В конце концов, похоже, что у тебя в голове, немного меньше здравых мыслей, чем может припомнить моя дрянная память.
Форд издал звук, похожий на смех.
— Ну, я не знаю насчет этого. Но я думаю, что наконец-то, способен на это…
Затем, к своему удивлению, он чувствует, как енот взбирается по его спине. Животное уселось ему на плечо, и Фиддлфорд покачал головой.
— Ну вот, моя жена-енот на твоей стороне. Я не люблю тех, кто по-настоящему уходит в себя.
— Мне еще многое предстоит сделать… многое наверстать.
— Верно. Думаю, тебе лучше вернуться к Стэнли. Он нуждается в твоих уступках гораздо дольше, чем я.
Форд осторожно снимает енота с плеча и передает его Фиддлфорду, который снова притягивает его к себе. Форд поднимается на ноги и начинает уходить, только оглядывается через плечо и осторожно спрашивает.
— Ничего… ничего, если я вернусь сюда и… как-нибудь увидимся?
— Если это не будет разговором о строительстве еще одного трансвселенского полимерного метавортекса, то всегда пожалуйста.
— Нет, об этом речь не пойдет. Думаю, я уже давно покончил с этим. -заверил его Форд, уходя.
Выйдя из лачуги, он видит, что уже стемнело, небо усеяно звездами. Он делает глубокий вдох и смотрит на лес, смотрит на тропинку, которая приведет его к Таинственной хижине. К Стэнли.
Он кивает сам себе и начинает долгий путь назад, размышляя по дороге о возможности искупления.
Примечания:
Стэн читает Форду, произведение Элоизы Джеймс "красавица и чудовище"
