Heart by heart

Свет в прихожей включается лишь с третьей попытки, но Ивайзуми рад и такому раскладу. Благодарно воздев глаза к потолку, он устало и измучено приваливается плечом к стене. «Чтобы ещё раз..» — думает немного раздражённо, пока стаскивает обувь без помощи рук и сдувает с лица мокрую после дождя чёлку. Хаджиме устал. Голова страшно гудела после рабочего дня, одежда противно липла к коже, а плечи, казалось, вот-вот отвалятся от непосильной ноши, которая, к слову, всячески пыталась привлечь к себе его внимание. «Чёртов Ойкава!» — стонет парень беззвучно, старательно уворачиваясь от коротких поцелуев в шею. — Ну, Ива-а-ча-ан, — тянет Ойкава обиженным, охрипшим голосом, обессилено утыкаясь носом в чужое плечо. — Не игнорируй меня! — Тебя невозможно игнорировать. И это чистая правда. Даже сейчас, несмотря на злость и усталость, все тело бывшего аса не может противиться приятной слабости, сконцентрировавшейся в районе желудка. Тёплое мокрое дыхание, шершавые губы, мажущие по коже.. все это слишком знакомо, слишком желанно, как бы не пытался Хаджиме убедить себя в обратном. С трудом усадив Тоору на ближайшую горизонтальную поверхность, Ивайзуми принялся стягивать с него пальто и обувь. Плотная ткань напрочь вымокла, между стелькой и подошвой противно хлюпало. «Если он ещё и заболеет, я его точно убью!» — делает Ива себе мысленную пометку. В этот же момент Ойкава громко шмыгает носом, награждая друга полным обиды взглядом. Как бы давая понять: вот, смотри до чего ты меня довёл своим безразличием. — Чья идея была напиться в хлам в этом богом забытом клубе? — вставая на ноги и тоже снимая с себя мокрую куртку, спрашивает Хаджиме. Не то, чтобы ему было очень интересно, но.. спросить-то что-то надо было. — Не помню. — Врешь. — Ладно. Бокуто. — Чего?! — с недоверием, выгнув брови ровными дугами. — Можешь сам у него спросить, — выуживая из кармана джинс телефон, пожимает плечами Тоору. — Больно надо, — закатывая глаза, отмахивается парень. В квартире тепло, но недостаточно, чтобы согреться после холодного октябрьского ливня. С волос обоих вода стекает тонкими струйками, причудливо бликуя в свете жёлтых ламп. Ивайзуми ёжится. Одежда неприятно липнет к спине и ногам, пробирая до костей премерзким холодом. Зато Ойкава сидит, не шелохнувшись, гипнотизируя бывшего сокомандника тяжёлым взглядом пьяных глаз. Выдержать этот взгляд оказывается невозможно. — Душ прямо по коридору, — отворачиваясь, говорит Хаджиме. — Сухие вещи лежат на полке. Прихожая содрогается от тихого, протяжного вздоха. — Ты хочешь поскорее от меня избавиться, да? — голос капитана хрипит, срываясь на очень низкие, не свойственны ему ноты. — Если бы я хотел от тебя избавиться, я бы не притащил тебя к себе домой в пол 2 ночи, — огрызается Ивайзуми, кидая через плечо грозный взгляд. — И уж тем более не предлагал бы тебе горячий душ, а в перспективе ещё и чай. Так что засунь свои тупые вопросы и догадки куда подальше и шагай. Или тебя снова тащить на себе? Тоору поднимается со своего места нарочито медленно, величественно, подходя к другу одним длинным решительным шагом. Слишком уж уверенным для пьяного человека. На влажных ресницах поблескивают остатки дождевых капель, губы разъезжаются в кривой, озорной улыбке. — А что если да? Что, если я хочу, чтобы ты отнёс меня в ванну? Его дыхание — горячее и пропитанное чем-то сладким — обдает лицо Хаджиме едва различимым облачком пара. Тот нервно сглатывает. Слабость из желудка резко стекает в низ живота, придушивая колыхнувшихся там несуществующих бабочек тугим узлом. — Перебьёшься, — цедит наконец сквозь сжатые зубы, отворачиваясь. Скулы печёт. Под рёбрами полыхает пожар. Но Тоору совсем необязательно об этом знать. Ему вообще не обязательно знать о чувствах, испытываемых Ивайзуми. Ойкава со смешком хмыкает, будто прочитав мысли, и делает очередной шаг ближе. Прижимается грудью к напряжённой спине, шепчет глухо: — Ты уверен? — между их лицами — всего ничего. Пара ничтожных сантиметров, которые не составит труда преодолеть. — Уверен, на все сто? — Абсолютно, — отвечает Ива жёстким голосом, пытаясь так пресечь будущий поток вопросов. Идти на поводу у выпившего человека не в его правилах. Тем более у Ойкавы. Но, похоже, в эту ночь правила устанавливает не он. Цепкие пальцы крепко хватают за шиворот и, развернув Хаджиме к себе лицом, впечатывают в ближайшую стену. — Значит так, — облизываясь, выдыхает Тоору в самые губы. — Я устал изображать из себя хорошего мальчика. Устал сдерживаться. Устал притворяться. Я хочу тебя. Хочу с того момента, как ты вошёл в тот чёртов бар. И, клянусь, ничто не помешает мне поцеловать тебя прямо сейчас. Внутри звонко перемыкает. В голове все смешивается, путается. И только спустя пару мгновений (вперемешку с тяжёлым дыханием на двоих) до Ивы, наконец, доходит, что взгляд, блуждающий по его лицу, слишком осознанный. Слишком осмысленный. Не присущий в дрова пьяному и алкоголем убитому сознанию. Разыгрываемый Ойкавой спектакль становится донельзя понятным и до смешного простым. — Ах ты.. — Ивайзуми предпринимает попытку вырваться из опутывающих его рук, но куда там. Тоору прижимается к нему всем телом, прислоняясь горячей, обжигающей щекой к виску. — Не смей читать мне нотации, Хаджиме, — сдавленно от желания, с полуприкрытыми глазами. — Просто позволь мне сделать это. Разрешения, конечно же, он не ждёт. Накрывает чужие губы отчаянно, голодно. Обхватывает холодными ладонями вытянутое лицо и стонет, стонет от удовольствия. — Ненавижу.. тебя, — между поцелуями шепчет Ива. А сам напротив, жмется ближе, тянет на себя за воротник рубашки, потому что противная разница в росте абсолютно никуда не делась. Ойкава молча улыбается, позволяя парню поменять их местами. Теперь его вжимают в стену, зацеловывают каждый миллиметр гладкой кожи, рыча утробно от наслаждения. — Как же ты меня бесишь... — шепчет Хаджиме куда-то в плечо, забираясь руками под мокрые слои одежды. Оглаживает выступающие ребра и подтянутый живот. Дышит загнанно, от нахлынувших разом чувств. Не верит в происходящее. Не верит в то, что правда делает это. — Бесишь, бесишь до чёртиков. Как можно быть таким? Таким.. —...Желанным? Соблазнительным? Сексуальным? — подсказывает шатен, закусывая губы от мягких прикосновений. Глаза постепенно затягивает мутной дурманящей поволокой. — Заткнись, — больно кусая в выемку у плеча, ворчит ас. — Просто заткнись. — Тогда целуй меня.. — припухшие губы выглядят упомрачительно сладко, и Ивайзуми не может отказать себе сразу в двух удовольствиях: заткнуть Ойкаву и вновь ощутить на вкус его поцелуи. Стоны заполняют все пространство между ними, время перестаёт иметь значение. Есть только они. Одни в полутёмной квартире, наедине со своими не озвученными вслух желаниями. — Только ты мог опуститься до такого, — проворно расстегивая мелкие пуговицы на рубашке, хрипит Хаджиме. — Только тебе могла прийти в голову настолько отвратительная идея! — звякает пряжка ремня. Промокшая одежда сваливается грудой вещей у двери, пока парни, спотыкаясь на каждом шагу, продвигаются к ванной. Поцелуи становятся жарче и требовательнее; объятия — крепче и теснее. Будто обычной близости не достаточно, чтобы насытиться. Чтобы восполнить то упущенное когда-то в юности. Надо ближе, надо жестче. Надо так, чтоб задыхаться и не осознавать: где заканчивается твое тело и начинается чужое. Дверь в ванную открывается с пинка, и Ивайзуми буквально вталкивает связующего в душевую кабину. — Ты такой горячий, когда злишься, Ива-чан, — признаётся Ойкава шёпотом, опираясь спиной на лазурного цвета плитку. В глазах рябит от зашкаливающего возбуждения, контраст температур играет на оголенных нервах. Хочется прижать к себе. Прижаться самому. Зарыться пальцами в жесткие волосы, запрокинуть голову и не отпускать, пока внутри не сгорит дотла то необъяснимое, прекрасное, доступное только им двоим в стенах этой комнаты. — Пожалуйста, — одними губами, лихорадочно притягивая руками к себе дрожащее тело, — пожалуйста, Хаджиме. Не отпускай меня, хотя бы сегодня, — в самое ухо, сливаясь с потоком бурлящей воды. — Ни за что, — низко, вкрадчиво. Впиваясь ненасытным поцелуем. Рука втискивается между мокрых тел, обхватывая возбужденные до боли члены. Тоору судорожно дергается, отрываясь от друга и больно бьется головой о плитку. В глазах предсказуемо темнеет, но по коже разливается, растекается вяжущее под языком блаженство. Как же.. хорошо. Как же.. Палец умело надавливает на головку, вышибая из груди сиплый стон. — Ива.. ахх.. чан.. Боже.. не.. оста..навливайся. Тот и не собирается. Входя во вкус, припадает к открывшейся шее, ускорив и без того хаотичные движения мозолистой ладонью. Мечтал ли он о таком по ночам? Несомненно. Хотел бы, чтобы Ойкава выстанывал только его имя? Определённо. И теперь, стоя под упругими струями воды, Ивайзуми упивается представшей картиной, сходя с ума от недоступной ранее близости. — Ах.. стой.. я.. сейчас.. — голос Тоору утопает в оглушающем звоне накрывшего их одновременно оргазма. И он совершенно не похож на испытываемые ранее. Яркий, фантастический даже. До мельтешащих перед глазами серебристых мушек. Ослабленное тело капитана валится на него, и если бы не реакция и вовремя втиснутое между бёдер колено — они бы упали на залитый водой пол. Ивайзуми невольно испытывает дежавю. — Знаешь, — прочищая горло, признаётся Ойкава, — сегодняшний вечер не идет ни в какое сравнение с выпускным. Это было.. — Да, — поспешно соглашается доигровщик, вздрагивая от легких поглаживаний по спине. — Это было нечто. — Как насчет продолжить в спальне..? Хаджиме приподнимает уголок рта вверх и смотрит прямо в наглые, абсолютно трезвые глаза напротив. — Сначала отогрейся, придурок. Потому что если ты заболеешь, я тебя точно прибью!