Heart by heart

По всему телу стекает вода. Крупные тяжелые капли несутся наперегонки по крепкой спине, огибая выступающие лопатки и косточки позвоночника. Движутся строго вниз, к накаченным бедрам, пока не срываются на белую плитку кафеля, убегая прочь. Кагеяма устало упирается головой в стену, сонно прикрыв глаза. Воздух в душевой тяжелый, душный. Вокруг поднимаются плотные клубы горячего пара, размягчая огрубевшую кожу, обволакивая со всех сторон. Даже мысли растекаются по черепной коробке, отказываясь собираться в одну кучу. Будь его воля, Тобио давно бы ушел спать. Но отсутствие несносного напарника в соседней кабинке заставило задержаться на неопределенное время. Им необходимо поговорить. Поговорить обстоятельно и серьёзно, вдали от чужих глаз и ушей. Поговорить о важном. О том, в чем Кагеяма, мягко говоря, не силен. Точнее силен, но не с Хинатой. Не когда тот рядом. Не когда смотрит открыто-наивно, невольно проводя кончиком языка по пухлым губам. Не когда наклоняется на тренировке, так что шорты обтягивают сильные ноги. Не когда растягивается после матчей, отчего мокрая футболка оголяет узкую полоску живота. Не когда... Бесконечный поток прерывается с тихим скрипом двери. В голове ещё стелется вязкий туман из «не-когда», но и он отступает, стоит раздаться щелчку замка и хлюпанью босыми ногами по полу. Кагеяма не оборачивается. Даже глаз не разлепляет. И без того прекрасно знает, что блокирующий стоит чётко за ним. На расстоянии одного предплечья. – Кагеяма... – его тихий голос вплетается в гул льющейся воды, отдаваясь лёгкой дробью в затылке. Связующий не шевелится. Ждет, что последует дальше. Но дальше ничего не происходит. Вода по прежнему громко тарабанит по полу и плечам, вгоняя своей монотонностью в дрему. – Долго же ты, – спустя минуты молчания, отвечает Кагеяма напарнику, распахивая мокрые ресницы. С них на щеки падают увесистые бусинки воды. – Прости, – холодный нос утыкается четко в выемку между лопаток, – хотел кое в чем убедиться. Тобио вздрагивает от неожиданного прикосновения. Напрягается каждым мускулом, пережидая лавину сошедших мурашек. Косится за плечо осторожно, как вдруг натыкается на мутный взгляд карих глаз. – Ох, – вырывается глухо. Вырывается с изумлением. Потому что такого Хинату Кагеяма ещё не видел. Ни после побед, ни после поражений. Можно сказать, что вообще никогда. Честно говоря, он даже подумать не мог, что когда-нибудь увидит, как нежно-ореховый цвет глаз Шоё превратится в цвет крепкого кофе. Станет таким вот пьяным, возбуждённым. Неприлично топким. Неприлично вязким. – Ты... – начавшаяся фраза обрывается с теплым касанием рук к животу. Связующий резко отворачивается, опуская взгляд вниз. На чужие пальцы, медленно сползающие по прессу к выступающим косточкам. – Х-хината, – голос не слушается. Срывается на хрип. Собственные руки предупреждающе ложатся на тонкие запястья. – Чш-ш-ш, – успокаивающе тянет Шоё, упираясь лбом в напрягшиеся мышцы спины. Хотя сам Тобио чувствует, как горит чужое лицо от смущения. Его тоже горит ни чуть не меньше. – Ты же ждал меня. – Д-да, но... – Разве не оба ли мы этого хотим? Вопрос зависает между клубов пара, под самым потолком, навсегда оставаясь риторическим. Кагеяма послушно убирает руки на стену, с силой сжимая кулаки и закусывая нижнюю губу. Он ждал разговора. Отчасти готовился к нему, но такому напору и уверенности Хинаты возразить очень сложно. Можно только поддаться и впервые в жизни добровольно отдать ему первенство. Шоё тихо выдыхает, целуя острые позвонки, и плавно ведет пальцами вниз. Касается мокрой кожи аккуратно, мягко. Изучает, слушая сдавленные, тяжёлые вдохи над макушкой. Пьянеет от них, собирая губами бегущие с шеи капли. Целует точечно, невпопад, пока не накрывает ладонью возбуждённый член. И его буквально примагничивает. Припечатывает, вжимает в подобравшееся тело. Чужая дрожь вибраций передаётся по венам, оседая искрами на мокрых волосах. – Хината.. – получается низко, гортанно и тихо. Так, как ещё ни разу в жизни. – Помолчи, пожалуйста, или я кончу раньше тебя. Кагеяма бы обязательно съязвил, если бы не побоялся быть услышанным за пределами душевой. Происходящее здесь и сейчас должно остаться между ними. И желательно, с регулярной периодичностью.