Иррациональность

Злость, смешанная с терпким ощущением несправедливости — терзала мозг. Лео совсем не помнил, как оказался дома. Он вздохнул, услышав в гостиной мамин смех. Опять болтает по телефону со своим коллегой. В такие моменты ему всегда хотелось спрятаться подальше. Какая-то нелепая неловкость. Но когда следом разнёсся мужской голос, Лео оторопело застыл. О нет… Мысль о трусливом отступлении разбило мамино: — А вот и он! Я вас сейчас познакомлю… Господь всемогущий. Когда она вышла, считай, выпорхнула в холл, Лео натянул на лицо приветливое выражение. — С кем познакомишь? Я правильно понял, что это… Коллега оказался молодым, с искорками смеха в глазах и выкрашенными в темно-зеленый волосами. Было от чего растеряться. Лео бросил на Линдси вопрошающий взгляд, но та сделала вид, что ничего не заметила. — Играешь в скрэббл? — спросил коллега, представившись. Имя у него оказалось невыразимо скучным. Хару. У бабушки так кота звали. Она говорила, что это дань её любви к мифологии. — Нет, я… У меня много уроков, — он отослал извиняющуюся улыбку и попятился к лестнице. — Обманщик, — рассмеялась мама. — Ты ведь вечно отца обыгрывал. Неловкость усилилась. Особенно когда Хару понимающе и меж тем хитро улыбнулся. Лео с лёгкой досадой подумал о таблетках, оставшихся в спальне, но решил, что игра не затянется. Не то чтобы он не мог отказаться… Но сияющий вид матери его как-то размазал… Тонким слоем. Этот Хару ей явно нравился. Она то и дело касалась его рук, что-нибудь аккуратно спрашивала и кокетливо смеялась даже над самыми глупыми шутками. Лео ухмылялся, из последних сил стараясь не показывать, что на душе у него скребутся… Нет, не кошки, скорее пантеры. — Не знала, что ты приезжий, — растерянно бросила Линдси, ставя звёздочку на место «р» в слове «правда». Лео проигрывал. Он вообще слов не так уж много знал, оказывается. Когда мама собрала «Эпидерсия», он окончательно в этом убедился. «Наверное, какая-нибудь болезнь», — подумал он, не желая позориться и спрашивать. — В очередной раз, — задумчиво отозвался Хару, разыскивая нужную букву. — Вся жизнь в переездах. Мама сочувственно вздохнула. — Может, на этот раз повезёт и удастся… Осесть? — И свить гнёздышко, — буркнул Лео. В плечо прилетел предупреждающий тычок. Когда Хару поднял глаза на маму, они ярко вспыхнули, весёлым таким синим огоньком. — Может, — согласился он и взглянул на игровое поле. — Кажется, победа вновь за тобой, Линс. Линс Лео даже передёрнуло. Ещё один любитель сокращать имена. Мысль о Купере принесла гнусное ощущение. Такое паршивое чувство заиграло внутри. Вместо клавиш синтезатора — его рёбра. Лео нахмурился, попытки не думать о Джастине провалились. — Ты чего? — мама сжала его плечо. — это всего лишь игра. — Я… Ничего. Переживаю за тест по биологии. Ему почудилось, что все-все точно заприметили неладное. Уловили тонкую ноту фальши в голосе. — Школа, — брезгливо поморщился Хару. — не парься, оценки, тесты, всё это ерунда, — он улыбнулся. Лео выжал из себя ответную ухмылку и наскоро отделавшись от предложения поужинать, отправился к себе. Джастин не может, просто не может быть так слеп и игнорировать очевидное. Может, дело в таблетках? Он повертел баночку в руках, вглядываясь в тускло мерцающее оранжевое стекло так, будто надеялся увидеть за ним всю суть вещей. Могли ли они влиять на что-то помимо нервной системы? В голове так и пульсировала резкость брошенных Купером слов. Невыносимо. Лео забросил в себя две таблетки и уселся делать уроки с таким видом, словно ничего в его жизни больше не интересовало.

~

Сознание хрустело, как свежий снег. Джастин не спал всю ночь. Память продолжала прокручивать разговор с Лео. Тасовать с видом заправского игрока факты. Попытка выплеснуть в текст гул в голове не увенчалась успехом. И шаги в доме напоминали, что пора бы уже закинуться дозой лекарства. Но Джастин лишь мозолил взглядом баночку и усмехался то и дело. Что, если Лео не врал? Это ведь так легко принять. Тёрнер не какой-нибудь Зак, что любит приукрасить любое незначительное событие в жизни. Сложно принять. Потому что карточным домиком сыпется всё, что исходя из рационализма Джастин принимал за действительность. Таблетки работали, сглаживая необтёсаные грани. И до этого момента всё было в порядке. Почти. Джастин не выносит самого себя. И сумрак комнаты, сжираемый рассветом, становится тесен. Он приходит в школу намного раньше. Во дворе только уборщик перегоняет метлой ржавые пятна листьев. Он не хочет верить Лео, потому что боязно и неприятно. И хочет верить, потому что… Ну потому что это ведь Лео. Перед ним всегда чуточку стыдно за свою неправильность. И рядом с ним так и тянет творить всякую ерунду. Джастин безразлично наблюдает за тем, как школьный двор потихоньку оживает. Взгляд спотыкается о плетущиеся силуэты, пока не находит тот самый. Джастин подрывается со скамейки и чуть было не оставляет рюкзак. — Лео! — окликает он, нагоняя. Тёрнер ускоряет шаг, не бросив даже своего типичного взгляда украдкой. Видно, как его ладони, лежащие в карманах куртки сжимаются в кулаки. Джастин осекается, но не отстаёт. Он не станет вновь извиняться. — Я долго думал над тем, что ты мне сказал… — Молодец, — безразлично бросает Лео. — Думать тоже иногда полезно. Джастин усмехается, теряя с таким трудом сплетённые в фразы слова. — Перестань, я хочу поговорить. Дурацкое отчаяние в голосе, словно он чёртов актёришка в мексиканской мелодраме — не удаётся скрыть. Лео останавливается, но лишь для того, чтобы достать учебник из шкафчика. — Нечего нам обсуждать, — выдаёт он оцепенело и захлопывает дверцу. Купер вздрагивает и смотрит на Тёрнера непонимающе. — Что значит нечего? — выдавливает он. Лео мусолит взглядом выложенный тифозного цвета плиткой пол. — Ты что, так обиделся? — кривит в усмешке губы Джастин, не потому что ему смеяться охота, а затем, чтобы окончательно не потерять остатки гордости. — Я не обиделся, — отрезает Лео и наконец поднимает глаза. Прочесть в них что-либо кроме недовольного раздражения не получается. Джастин подаётся назад. Гул заполненного коридора отступает назад, и всё что ловит разум — это только голос Тёрнера. — Просто не приставай ко мне, ладно? С этими словами он резко отворачивается и оставляет Купера наедине с терпящими кораблекрушение мыслями. «Плевать», — говорит себе он. Пытается себя убедить в этом. Джастин паршиво осознаёт, что делает. Ноги несут подальше. Кажется, он сталкивается во дворе с Заком, и тот что-то кричит ему вдогонку. Джастин даже головы не оборачивает. Ему всё равно. Он остановился лишь у знакомого, изрисованного забора. Тяжёлая дверь, пёстрая от приклеенных рекламных объявлений, издала протяжный скрип. Джастин оказался в прохладной полутьме и осмотрелся: нелюдно. В воздухе лежал запах вспененного солода. Тут же узнавая, Джастину помахал бармен. Ещё бы не узнал — Купер здесь всё лето пропахал как проклятый. — Как жизнь, рыжий? Он пожал плечами и опёрся о край столешницы. — Как обычно. — Прогуливаешь? — усмехнулся Йен и ловко откупорил бутылку. — На, вот, держи. Благодарно кивнув, Джастин вновь обежал взглядом зал. В голове пустовало. Наверное, это свойство любого бара, даже такого дрянного как «Одноглазый Пит» — стоит переступить порог, как всё что снаружи перестаёт существовать. Купер почти приложился к своему пиву, как сердце буквально подбросило вверх-вниз. — Ты тоже его видишь? — наклонился к бармену Джастин. Йен проследил за указанным движением головы направлением и улыбнулся. — Симпатичный, правда? Джастин поёжился. В углу зала — чуть левее от расположившейся за соседним столиком пожилой пары с белой пушистой собакой — сидел сам дьявол.