Уходя закрывайте за собой дверь и гасите всех

Стена издевательски уклоняется от пальцев и остаётся наверху. Сердце застревает где-то там же, между плитами, отказываясь лететь вниз со всем остальным. Ветер режет щёки, в глазах рябит от этажей и окон, разбитых и целых, со смазанным, мозаичным отражением. Руки помнят, где крепится параглайдер или хотя бы крюк, но никак не могут дотянуться. Все говорили, что телевышка — это самоубийство. А теперь придётся умирать с мыслью, что Хакон был прав. В секунде от земли Эйден просыпается, жадно глотает воздух и обнаруживает себя чуть более живым, чем ожидал. Узкая койка предупреждающе поскрипывает от резкого движения. Удивительно, что не свалился на пол. Мелькающая мозаика из сна окончательно растворяется, оставляя перед глазами привычные доски стен, которые спокойно стоят на месте и никуда не летят. Застрявшее сердце возвращается на место, испуганно врезаясь в рёбра. Эйден позволяет себе медленно выдохнуть, падает обратно и трёт заспанное лицо. Почему-то он был уверен, что не уснёт. Последнее, о чём он вчера успел подумать, было «Пиздец», а после алкоголь и усталость выдернули розетку и вырубили свет. Возможно, к лучшему. На полу ещё стоит, а теперь катится по доскам забытый вчерашний ром, потому что Эйден не смотрит под ноги. После недолгих раздумий пара глотков отправляется в голодный желудок, а бутылку очень хочется отправить в стену. От мысли, что Хакон послушно ушёл вот так, даже не утащив с собой остатки пойла, внутри что-то покалывает. Не болезненно, не приятно, просто покалывает. В коридоре он чуть не сшибает дверью Лоан. — Выглядишь так себе, — честно сообщает Эйден. Та замедленно моргает тяжёлыми веками, чешет плечо под мятой футболкой и хмурится. — На себя посмотри. Эйден идёт посмотреть. В уборной что-то капает, стучит, скребётся и пахнет тухлыми трубами, зато в раковине на удивление есть вода: холодная и с привкусом железа. Ледяные бороздки стекают по шее и за ворот, от чего Эйден зябко передёргивает плечами, но набирает в ладони ещё. Лицо в замызганном зеркале выглядит чуть свежее и даже почти на свой юный нежный возраст. Когда он толкает ручку двери, кто-то одновременно тянет её в ту же сторону, и Эйден едва не летит носом в дурацкий рваный шарф, который когда-нибудь обязательно стащит и выбросит. Хакон пугается ещё больше, чем он, но быстро приходит в себя. — Привет? Эйден соображает, что всё ещё стоит и пялится. Это тихое «привет» кажется до глупости неуместным, неуклюжим, почти насмешливым — поэтому ответ на него никак не придумывается. В горле собирается обидный комок и мешает дышать. Эйден вопреки ему всё-таки делает короткий рваный вдох и молча проходит мимо, проигнорировав приветствие и растерянный взгляд. Вчерашнее вбивается в память отдельными вспышками, одна сильнее другой. Кажется, что это было не там, не с ним, и вообще не правда, но кожа помнит губы, щетину, царапающие мозоли на руках и запах чужого тела совсем близко. Эйден до звёздочек зажмуривает глаза и встряхивает головой. Хочется заорать или вогнать топор в случайную гнилую нежить, поэтому голосу Хуана в рации он даже почти рад. — Доброе утро, спящая красавица, — звучит так, будто действительно следил и ждал, пока тот проснётся, — Как головушка? — Теперь хуже, спасибо. — Рад, что ты активно взялся за дело. Эйден с трудом вспоминает, как начинался вчерашний день. И старается не думать, чем он закончился. — Обращайся. — Обращусь, — обещает Хуан, и тут же приводит эту угрозу в действие, — Ты ведь знаком с ингибиторами? Эйден сдавленно усмехается. Зрение тут же пульсирует синюшными пятнами от одного только упоминания. — Что-то слышал, да. — Было у них такое? Тайники, контейнеры? — В метро? — он хмурит лоб, мысленно пробегая туннели по памяти, — Не помню. — Постарайся вспомнить. Хуан звучит нарочито вежливо, приторно, до скрипа в зубах. Очевидно, его что-то беспокоит, но деталей Эйден привык не спрашивать. Потому что обычно никто их ему и не сообщает. — Могу вернуться и поискать, — предлагает он равнодушно. Словно не ищет любого предлога, чтобы сбежать отсюда: хотя бы на час, но желательно на недельку. — Было бы мило с твоей стороны. Помолчав немного, Хуан добавляет: — Это правда очень важно, Эйден. Всё может оказаться запутаннее, чем мы думали. В метро гораздо тише, чем вчера, потому что все возможные источники шума лежат по углам растерзанными тушами. Теперь не определить, где в этом виноват Эйден, а где — особо шустрые заражённые, которые сбежались на свежий пир уже после него. Один из них, в рваных лохмотьях сотрудника банка, с мерзким чавканьем подъедает самого крупного ренегата. Тот лежит на спине и поблёскивает в темноте круглым мокрым пузом, как младенец-переросток. Эйден морщится и отгоняет заражённого ударом лезвия промеж черепа. Ренегаты ренегатами, а трупы имеют право покоиться с миром. Разбитые лампы лежат на земле, и он делает себе пометку на будущее: не разносить помещение — вдруг придётся возвращаться. Темнота встречается судорожным вздохом, как при погружении в ледяную воду. Биомаркер попискивает, начиная отсчёт. Эйден осторожно тянет носом и прислушивается — хотя бы вентиляция работает исправно. Хорошо, что план Хакона всё-таки не дошёл до реализации. Спустя полчаса экскурсий по совершенно одинаковым туннелям и после нескольких ингаляторов с антизином фонарик наконец-то выхватывает из темноты знакомый бирюзовый ящик. Эйден подходит ближе и замечает, что тот отличается конструкцией, словно может вместить сразу десяток контейнеров с ингибиторами. Если бы, конечно, они там ещё оставались. — Хуан? — в тишине голос отражается неприятным эхом, — Я нашёл. Но здесь ничего не осталось. Отвечают не сразу. — Уверен? — Я прямо сейчас стою и смотрю на пустой контейнер. Можешь прийти и тоже посмотреть. Хуан цыкает языком. Не раздражённо — задумчиво. — Точно ничего больше нет? Эйден попинывает ящик и зачем-то осматривается по сторонам, но видит только стены, провода и трубы. — Точно. — Ну, уже что-то, — бодрится Хуан, — Спасибо, красавчик. Какие планы на вечер? От такого резкого перескакивания темы тот теряется. — ...Никаких. — Встретимся в «Рыбьем глазе». Расскажу кое-что. Эйден почти рад, что не видит сейчас его лица. Хуан воспринимает его молчание как согласие, хотя ничего и не спрашивал. — Считай, что это свидание. — Ни в коем случае, — отвечает Эйден и отключает рацию. Он уже собирается уходить, но слышит движение в паре метров от себя: едва уловимое, лёгкий шорох подошвы о пол. Свободная рука опускается на тесак, и Эйден каменеет, насторожив все чувства. Простой заражённый бы не стал красться, а человеку здесь делать нечего. Полоски биомаркера мигают и загораются красным — как назло, не успел ещё раз закинуться антизином. Звук повторяется ближе, и пятно фонарика скачет по стенам в сторону источника. Знакомое лицо вырезается из темноты и чуть морщится от резкого света. И вызывает облегчение лишь на секунду. — Что ты здесь делаешь? — Искал тебя, — примирительно отвечает Хакон и приподнимает руки, потому что Эйден все ещё сжимает тесак. — Нашёл? И направляется к выходу из этого лабиринта, не особо интересуясь причиной. — Так ты возишься с ренегатами по указке Хуана? Что-то в его голосе заставляет Эйдена остановиться и обернуться, будто его уличили в мелкой краже. Тут же хочется объяснить, что это всё по просьбе и с благословения Лоан, а он сам лишь скромный слуга народа, и вообще работодателей не выбирают, но оправдываться перед Хаконом? За что? — А что-то не так? То, с каким неприкрытым вызовом это звучит, почти вызывает смех. Но Хакон не смеётся и лишь пожимает плечами. — Нет, если хочешь умереть. Формулировка подразумевает какое-то продолжение и обоснование, и Эйден в ожидании поднимает бровь. — Сам знаешь, о чём я, — нехотя начинает тот, — Ты рискуешь запутаться в его схемах и не заметить. Он уже подставил тебя однажды. В ситуации с полковником... — Звучит очень знакомо, да? — перебивает Эйден. Хакон совсем хмуреет, опускает глаза в пол и не спорит. Рыбак рыбака. — Ты пытаешься защитить меня от чего? От опасности? Или от Хуана? Конечно, Хакон слышал и про планы на вечер, и про «свидание», и вообще все слухи про Хуана, которые на удивление всегда оказывались правдой, и которые тот сам охотно поддерживал. — Второе, — кивает он. Такая наглая прямолинейность всегда будет выбивать Эйдена из колеи. Хорошо, причину выяснили. Вот только решать уж точно не Хакону. — Я не ребёнок. — Я знаю. Вчера что-то изменилось. Сдвинулось, сместилось, и на место больше не встанет. — Просто будь осторожнее, — тихо подытоживает он, — А ещё лучше — вообще с ним не связывайся. Последняя просьба звучит уж слишком лично, беззащитно, и внутри снова покалывает. — Уже связался. Чёрные глаза непонимающе скачут по лицу. — Что? — Что слышал. Эйден не ждёт, пока до него дойдёт, и разворачивается к выходу. Хакон смотрит ему в спину и спрашивает туда же, потому что так легче. — Ты спал с Хуаном? Спина останавливается всего на секунду. — Это тебя не касается. Хакон остаётся стоять один в глубине метро.