опиум

– Я знаю, что ваш брат убийца.       Вадим развернулся и так злобно посмотрел на Глеба, что последний отступил несколько шагов назад. Этот взгляд всегда говорил за себя, и сейчас он значит, что скоро их ждет серьезный разговор. - Что за бред вы несете? – старший пытался звучат максимально правдоподобно. Он искусно мог актерствовать, поэтому расколоть его непростая задача. - Вы же знаете, - усмехнулся незнакомый голос из телефона. - А вы представляете, что такие как вы, чокнутые на голову, звонят мне чаще, чем я родной матери? Мой брат не только убийца, но, оказалось, педофил, насильник и вор, а я и то похуже. Вы не впечатлили, до свидания.       Вадим, честно, хотел положить трубку, но любопытство зашкалило. Он не соврал, когда говорил, что странные звонки поступали часто, но именно этот привлек больше. Есть шанс, что незнакомец действительно знал о произошедшем, а таких людей нужно держать близко. - Что ж вы, Вадим, так брата не бережете? Ему срок светит, - казалось, что абонент поверил актерской игре и его схема больше неубедительна. - Ну и какие ваши доказательства? – непринужденно рассмеялся старший, сам же все еще злобно поглядывал на брата. - Доказательств нет, есть только предположение. И я знаю, что вы сбежали в Москву, я любым образом выбью из тебя признание его вины. - Кто ты? – такая грубость, доселе несвойственная Вадиму, прозвучала в этом коротком вопросе. - Я тот, кто хочет отомстить этому манерному уродцу! - Попрошу без оскорблений, - разговор стал походить на ссору двух интеллигентов. И главное, хотелось и обматерить, и слать нахер, но выдать в себе напуганного нельзя. – Если добавить нечего, я с вами прощаюсь.       Вадим завершил злосчастный вызов и топнул ногой. Глеб боялся даже пискнуть, ведь любой шорох мог стать последним в его жизни. Но старший, кажется, успокаиваться не собирался, именно поэтому солист сделал шаг навстречу. Взгляд, как два лазера, устремились прямо на него, словно шлагбаум, преграждающий дальнейший путь. Младший слабо кивнул, в подтверждении, что все понял. Но если бы он все понял!...       Но Вадим как назло молчал. Он считал, что Глеб должен прочувствовать все эмоции стоящего напротив, понять, что провинился и попросить прощения. Хотя, последнее было ни к чему. Старший не хотел слов, обычных и пустых, которые не выражают практически ничего, с какой бы искренностью их не сказали. Голос может лгать, глаза, как оказалось, тоже могут врать, но тело не обманет, как его не контролируй. Гитарист умел подмечать детали, и, когда видел удовлетворительный результат, прощал и без извинений.       С некоторых пор Самойлов-старший просто не может прочесть эмоции брата. Глеб стал каким-то зажатым и напуганным. Это не отражалось в каких-то предложениях, в бровях или взглядах. Его бледное тело, за время довольно сильно исхудавшее, частенько еле заметно дрожало, но Вадим и это подмечал. И тогда старший впервые ужаснулся. Наркотики, алкоголь, безответные чувства и расставания на протяжении нескольких лет не так сломали этого человека, как действие, произведенное в один лишь миг. Делать этот болезненный вывод пришлось, хоть мужчина и не хотел. - Вспомни, кому ты последнее время перешел дорогу, - Вадим, как всегда, начал издалека. – Вот чтоб прям глобально. - Их, должно быть много. На ум приходишь только ты, пока что, - Глеб усмехнулся, дрогнув. – С самого рождения все дорогу тебе перехожу. - Я на тебя зла не держу, а тут кто-то прямо мечтает тебе отомстить. - Смотри, - младший уселся на стол, отодвинув какие-то бумажки. – Тебе после двухтысячных или до? - После, думаю. - Список уменьшился втрое, - хмыкнул Глеб, вспоминая какие-то ситуации. – Я машину человеку разбил случайно. - Не-е-е, не подходит. Давай что-то похуже. - Из-за меня попал человек в больницу, - Вадим мотнул головой. – Ладно. Я разбил дорогущую вазу с прахом…       У гитариста стало возникать все больше вопросов, но он придержал их при себе. Список продолжался и продолжался, пока Вадим просто не заткнул Глеба. Вариантов, оказывается, очень много, еще старший видимо почти не знал своего брата. Такую насыщенную жизнь иметь – то надо постараться! И солист, кажется, времени не терял. - Это может быть кто угодно! – взвыл от отчаяния Вадим, приземляясь на кожаное кресло. - Хорошо, хорошо, но мы забыли о другой проблеме… Дима пропал! - Я не забыл. Извини, конечно, но между Димой и тобой, я выберу тебя. И когда мне звонят с заявлением, что мой брат убил человека, я возьмусь за него. - Что? Кто звонил? - Я сейчас и пытался это выяснить, если ты не заметил, - цокнул Вадим, закатив глаза. - Да я шучу, чего ты, - Глеб переместился с одного края прямоугольного стола на другой, оказавшись лицом к лицу с сидящем на стуле. – Мало ли конченных на планете обитает, не бери в голову. Нам Диму искать надо.       Вадим опустил голову и прикрыл глаза. Он в мыслях пытался состроить план, но, как назло, вариантов не было. Можно было бы и заявить в полицию, но появился некто, хотящий отомстить Глебу, а значит подавать заявление нельзя, иначе Самойловы сами ставят себя под удар. Младший болтал ногами, как маленький ребенок, сидящий на мосту. А снизу простиралась река из важных бумаг, каждая из которых хранила какую-то информацию в виде сотен черных букв строго шрифта. Как и водоем, текущий быстро вперед, несущий с собой рыб, кораблики и мусор. - Мне бы обзвонить всех из «Мэтрикс», чтобы знали, - мужчина залез в карман штанов и достал оттуда телефон. - «Все» это Костя и Валера? Ну звони, - Вадим скрестил руки на груди, сверля глазами Глеба. - И что это за такая милая ревность? – младший расплылся в широкой улыбке, притянув стул брата к себе. - Не неси глупости, - гитарист сдул с лица волос, который так и мешал глазу. – Нет такого человека, кто был бы ближе к тебе так же, как и я. - Как мило, - Глеб наступил ботинком на колено Вадима, когда друг взял трубку. – Приветик, Костя.       Старший скинул с себя чужую ногу и заметил на штанах пятно. Он выругался себе под нос, стирая грязь. Глеб улыбнулся, но тут же его мина приобрела грустный вид для невеселой новости. Мужчина аккуратно подбирал слова, словно общение с Костей давалось ему нелегко, не как с другими. С Валерой дела обстояли чуть лучше, Самойлов-младший разговаривал обычно, не стараясь строить сложные предложения со сложными оборотами. Вадим молча наблюдал за братом, крутясь в кожаном кресле. - Все, - в завершение торжественно заявил Глеб. – Предупреждены и вовлечены. - Умница, заставил еще пару человек поволноваться, - саркастично отозвался Вадим, вставая со стула. - У тебя есть еще какие-то варианты? Мы в тупике. - Ну не скажу, - старший подошел к чужому ноутбуку и врубил его. – Пароль знаешь? - Ты че делать собираешься, Вадь? - Читать грязные переписки Димы, что же еще, - Вадим недоуменно посмотрел на Глеба, ведь тот не понял «очевидного». – Я знаю, как посмотреть видеокамеру. Друг-хакер научил когда-то. - У тебя друг хакер, друг полицейский… Есть друг политик? - У меня и брат убийца, кстати, поэтому не удивляйся. Пароль знаешь? - Откуда мне зна… А хотя стой, - Глеб оттолкнул Вадима от компьютера, подойдя к клавиатуре. Он поднял руки над буквами, так и не решаясь что-либо напечатать. – Он не мог сделать пароль, состоящий только из цифр, потому что это слишком легко. Не мог не сделать незапоминающийся набор символов, получается код как-то связан с его создателем, - вслух рассуждал младший.       Глеб попробовал одну комбинацию – не вышло. Разновидностей второго варианта было больше, и ввел мужчина каждый. Третий возможный пароль самый маловероятный, но, господи ура, он подошел. Солист гордо вскинул голову и отошел от компьютера, предоставляя работу старшему брату. - Ты… Блять, что? – Вадим удивленно похлопал глазами. Глеб умеет впечатлять. - Обращайся.       Старший мотнул головой, будто пропустив увиденное. Он сделал какие-то странные действия, врубил какую-то программу, но Глеб не запомнил абсолютно ничего. Спустя минуту на экране отобразилась запись с камеры у подъездной двери. На данный момент около двери терлись двое влюбленных, прижимаясь к стене и «поедая» губы друг друга. Младший отвернулся, будто ему в десять лет включили видео для взрослых. - Мерзость, - сквозь зубы процедил Глеб. - Реально. Девушка и парень целуются, какой ужас, никогда не видели, - саркастично отозвался Вадим, отмотав видео на несколько минут назад, когда преступник выбежал из подъезда.       Высокий мужчина почти перепрыгнул крыльцо и впрыгнул в белую мазду, машина тут же угнала отсюда. Несмотря на плохое качество камеры, номер автомобиля был виден, и Вадим поспешил перенести его на бумагу. - Ну вот узнали мы машину, на которой он уехал, что дальше? – Глеб почесал затылок, искренне недоумевая. - Связи, Глебчик, и не половые, - Вадим надменно усмехнулся. – Сейчас кое-кому отправим, отследим. Проведем собственное расследование, найдем Диму и все будет супер.       Младший решил больше ничего не спрашивать, ведь «очевидные» вещи для брата нихера не очевидные для других. А неумным Глеб показаться вообще не хотел. Пока Вадим перекидывал номера и фотографии какому-то контакту, солист задумчиво очерчивал комнату по периметру, цокая ботинками. Шаги уже просто отбивали странный ритм, который больше походил на барабанную партию трэш-метал песни. Абсолютная грязь. - Вадь! – позвал Глеб, остановившись у полок с книгами. Вадим промолчал. – Ва-а-а-адь! - Да что? - Ты как связи находишь такие? - Сомневаюсь, что у тебя получится, - усмехнулся старший, откладывая телефон. – Ты же не такой, как они. Ты не пойдешь на встречу, которая тебе не нравится, ты же любишь свободу. А они все подчиняются власти, да и сами ей являются, а ты же не такой.       Глеб цокнул, показывая свое недовольство. Брат в какой-то степени прав, но от этого его слова бесят все больше. - Меня бесят стены этой комнаты, я пойду в другую, - на самом же деле это предложение должно было звучать как: «если я еще пару секунд проведу с тобой наедине, мы точно поссоримся», но Глеб решил не рисковать. Он просто ушел в соседнюю комнату, которая оказалась спальней.       Чистота внутри поражала. Пол блестел так, что Самойлов не решался наступать на него. Двухместная кровать стояла посредине комнаты, а по углам две коричневые тумбочки. Во всю стену был установлен шкаф, в котором, Глеб был готов спорить, все лежало на своих местах и было красиво сложено. Таков уж Дима. Младший плюхнулся на мягкую широкую кровать, чувствуя, как сильно под ним прогнулся матрас. Полная расслабленность.       Глеб перевернулся на живот и зацепился взглядом за одну из тумбочек. На ней лежала белоснежная бумажка, сложенная вдвое. Солист не спешил ее трогать, мол, вдруг что-то личное. Но любопытство зашкалило, поэтому он наплевал на нормы морали и стащил лист. Приподнявшись на локтях, Самойлов начал вчитываться в почерк Димы, щурясь из-за плохого освещения.       «Привет, Глеб или Вадим (хотя, я уверен, что читает это Глеб). Эта спальня моя, поэтому никто из вас не смеет ее занимать, пока меня нет. Для вас есть вторая спальня и диван в гостиной, сами поделите, кто куда. И главное, со мной все хорошо. Я обещал вернуться в девять, я вернусь в девять, во чтобы то ни стало. Даже не думайте меня искать С любовью»       Глеб прижал к себе это письмо, перевалившись на другую сторону кровати. Он не был уверен, стоит ли говорить Вадиму об этом. Да он вообще не знал, точно ли это письмо написано Димой по собственному желанию, или же кто-то заставил его написать. Младший в конце концов решил пока умолчать о записке, смяв ее в ладонях. Пусть Вадим не останавливает свои поиски. Глеб прикрыл уставшие глаза, удобно пристраиваясь на мягкой подушке.       Мужчина их тут же открыл, ведь уснуть не получилось. Но все вокруг стало каким-то странным, тяжелым. Глеб заметил, что его руки и ноги туго связаны проводами, которые терлись о запястья, оставляя характерные красные следы. Дверь в комнату была закрыта, а окно зашторено. Внутри полная духота и темнота, давящая на грудь. Младший позвал Вадима, так как знал, что тот сидит в соседней комнате. Но никто не откликнулся. Стало страшнее. Глеб вскрикнул еще раз, и еще, и еще. Только тогда пришло осознание, что у него нет голоса. Но существует ли слово «Вадим» вообще? Что это вообще значит? Почему Самойлов, как резаный, орет эти пять букв?       А где он сейчас? Кровать мягкая, комната чистая, значит точно не в своей съемной квартире в Екатеринбурге. А почему он тут? Кто-то с ним есть? Почему голова забита тем, что он с кем-то, если вообще не помнит ни одного имени? Глеб пытается кричать, бьется в истерике, но вокруг лишь гнетущая тишина, никто не приходит. Видимо, солист неизвестно где, так еще и один. Связан и не может ничего предпринять, не может кричать, не может помочь себе. Беспомощен, как никогда.       На оголенный из-за вздернутой толстовки живот легло что-то ледяное, заставившее Глеба вздрогнуть. Резко все странности улетучились. Он лежал на своей удобной кровати, местами скрипящей, в своей с братом комнате. Рядом с ним сидел улыбающийся Вадим, на лице которого проступал слабый румянец. Его длинные волосы на одной стороне лежали на расправленных плечах, а на другой были убраны за красное ухо. Младший накрыл своей рукой, обвитой красным рукавом, прохладную щеку брата. - Просыпайся, соня, - хихикнул Вадим, запуская пальцы в рыжие кудри Глеба. – Спишь до обеда.       Солист присел на кровати. В окне виднелись сугробы, на которые с неба падали мириады снежинок. Видимо, старший пришел с улицы, успев скинуть в коридоре только куртку и сапоги. Глеб сразу загорелся идеей слепить снежную бабу, покидать в брата комки снега, да и самому поваляться в этом зимнем чуде. - Хотел предложить тебе прогуляться, а ты спишь, дурашка, - Вадим разворошил и так сплошное гнездо из кудряшек Глеба. - Сам такой, - младший шутливо толкнул брата в грудь, а позже просто обнял. Кудрявый и без одеяла смог согреться, хоть с улицы в комнату и проникал прохладный ветер. Старший крепко прижимал к себе Глеба, по-доброму улыбаясь. Вадим был вечно скуп на слова, из-за чего каждый раз обижался младший, тогда старший винил себя, что не может голосом передать свою безграничную любовь к этому милому, румяному и пухлому «мальчику» в своих руках.       Спустя минуту абсолютного молчания Глеб открыл глаза, понимая, что рядом никого. И Вадим не обнимает его, и его вообще не существует. Самойлов пытался вспомнить все, что связано с братом, но сам гитарист полностью забывался. И Глеб, не стесняясь, заревел, что есть мочи. Вадика никогда не было, и не может быть. Это плод фантазии, не так ли? Блять, блять, блять, блять, блять!       Мужчина проснулся от того, как кто-то трясет его за плечо. Наконец-то. Он лежал на кровати в спальне Димы, сжимая в кулаке смятый лист. На краю сидел Вадим, серьезным взглядом прожигая лежащего Глеба. Его волнистые волосы, подстриженные чуть выше подбородка, немного закрывали пустые глаза. В резких движениях не чувствовалась нежность и забота, как это было по сне. Младший запустил руку в свои волосы, но вместо длинных кудряшек почувствовал острое гнездо из грязных и сожженных волос. Вот и милая реальность. - Кошмар снился? – Вадима это вовсе не интересовало, вопрос был задан просто ради какой-то вежливости. - Почти.       А ведь сон действительно заставил задуматься. Глеб всегда думал, что отношение Вадима изменилось из-за того, что старший просто повзрослел, оттого и стал немножко другим. Но сейчас мужчина смотрит на это с другой стороны. Он же жалок. Милый мальчик, которого и любил гитарист, превратился в это костлявое пьющее создание, полное тараканов в голове и трупов в шкафу. Глеб очень сильно разочаровал собой Вадика, отчего чувствует огромную вину. Надо извиниться? Стоит ли вообще делиться переживаниями такого рода с братом? - Я сколько спал? - Час, около того. Я успел договориться с одним человеком, он уже ищет машину.       Глеб кивнул. Разговор все никак не завязывался. - Я могу кое-чем поделиться? – уточнил младший. Он впервые решил попробовать забить на свою гордость и поговорить о том, что действительно волнует больное сердце. - Конечно, - Вадим хотел думать, что Глеб впервые решил рассказать о своих чувствах.       Но солист не решался. Тогда гитарист взял брата за руку, показывая, что все хорошо. Вадим готов выслушать, готов быть рядом и помочь. Особенно в такой странной, необычной и непростой ситуации. И Глеб словно ощутил это, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы хоть как-то смог начать изливать свою душу. - Во-первых, хочу сказать, что люблю тебя. Как брата, конечно, - мужчина решил добавить это, хоть и не был уверен в своих словах до конца. – И ты сто раз показывал, что любишь и меня, но… Все так изменилось, я это вижу. Раньше было легче, ты действительно любил меня, оттого и редко доказывал это, а теперь ты будто сам себя хочешь убедить, что я все еще тот самый Глеб. Такой я тебе вообще не нравлюсь, не так ли?       Глеб никогда не отличался умением анализировать людей, но сейчас он попал в точку. Вадима аж передернуло. Как же младший прав, хоть и упустил много деталей. Гитарист отпустил руку брата и встал с мягкого матраса. - Я думаю, могу сказать тебе все прямо, - старший подошел к окну, рассматривая серую улицу. Все снаружи почти потеряло свои краски. – Мне действительно нужно время, чтобы полюбить тебя, как раньше. Я рад, что ты это понял сам, значит я могу не врать больше. Извини.       Самойлов не почувствовал абсолютно ничего. Ему не стало больно, не стало грустно. Скорее появилось какое-то облегчение, что все встало на свои места. Глеб незаметно просунул смятый листок под подушку, чтобы Вадим не заметил, и поднялся с матраса. На улице второй раз за день пошел маленький дождь, и опять в момент, когда в мыслях сплошная пустота.       Старший лишь подбадривающе похлопал брата по плечу и, развернувшись, ушел из комнаты.