опиум

      Глеб сидел на кухне, прижимая колени к груди и закрывая уши ладонями. Тяжелую голову уже еле держали бедные плечи. Она болела пуще прежнего, чуть ли не взрывалась от любого шороха. Над мужчиной стоял Вадим, который усугублял положение, отчитывая брата за вчерашний вечер. Слова пролетали мимо младшего, готового сдохнуть прямо на этом чертовом стуле. Самое хреновое, что все это наблюдал со стороны Дима, и даже не пытался хоть как-либо вступиться за друга, которому и так плохо.       Глеб услышал спасающую тишину и тут же убрал руки с ушей. Вадим, видимо, сжалился над младшим и решил протянуть таблетку от головы. Солист языком подхватил лекарство с ладони брата и запил водой из стеклянного сосуда. Первое действие не понял никто из присутствующих, а в особенности гитарист, на пальцах которого осталась чужая вязкая слюна. Дмитрий хмыкнул своим, на удивление, неизвращенным, но до жути веселым мыслям и передал другу салфетку. - Я понимаю, что остался неуслышанным, - Вадим вытер руку и бросил бумажный платок в урну. – Ничего, я всегда могу повторить. И, уж поверь, пока ты не изучишь мои слова, как мантру, я не отстану.       Самойлов-младший в панике замотал головой, наплевав, что та и болит, и кружится. Он решил промолчать, что все произошло только из-за Вадика, потому что жить хотелось. - Тебе озвучить, что я хочу услышать? – гитарист скрестил руки на груди, с укором глядя на Глеба. - Извини, - сиплым голосом, еле слышно, извинился мужчина. - То-то же.       Вадим почувствовал некое облегчение, ведь злость мигом улетучилась. Он трезво посмотрел на своего брата и опять подумал, что переборщил. Глеб прижимал колени к груди, свернувшись в маленький клубочек, как милый котенок. Веки, хоть мужчина проснулся давно, все еще липли друг другу, оттого он и тер их до покраснения. Разворошенное гнездо из волос предавало этому зрелищу еще более жалкий вид. Вадим мотнул головой, сбивая всю жалость из черепной коробки. Так ему и надо!       Но что он сделал плохого? Этот маленькое беззащитное счастье во плоти просто хотело быть любимым. И Вадим это знал, и Вадим воспользовался этим, чтобы еще раз ударить Глеба под дых. Поэтому старший обязан извиниться, и не только словесно. Солист так нуждается в любви, которой попытался лишить его гитарист. И Вадим должен… Должен сделать наименьшее. Скрепя зубами, нехотя, но любить. Как и было раньше. - Есть что на завтрак? – уточнил Глеб, не ожидая, что ему ответят положительно. - Вы долго спите, поэтому я давно поел. Если хотите, то готовьте сами, - Дима поднялся со стула, когда на его телефон пришло уведомление. – И кстати, у меня сегодня свидание, так что не ждите. И не смейте ссориться!       Хакимов в приподнятом настроении вышел из кухни, присвистывая какую-то мелодию. Глеб грустно проводил его взглядом. - Ты голоден? – холодно спросил Вадим, подходя к холодильнику. - Немного, - в подтверждение этого живот солиста протяжно заурчал. - Я понял, - старший хихикнул.       Холодильник был полон всякого, видимо, Дима закупался на месяц вперед. Самое клишированное, что можно сделать на обед – это яичница, от которой, честно, уже сводит живот. Тогда Вадим заглянул в ящик и его взгляд зацепился за пачку белого риса. - Рис будешь? - Я тебя сейчас съем, Вадь, я чертовски голоден, - разнылся Глеб, обхватив себя руками. - Вот теперь и жди двадцать минут, - Вадим решил, что утреннюю пытку он завершит таким образом.       Самойлов-старший поставил рис вариться, попутно слушая скулеж брата и его желудка. Спустя минут пять жалобную песнь стало невыносимо слушать, и Вадим сунул в руку Глеба кусок белого хлеба. Младший вцепился зубами в спасительный батон так, что чуть не откусил свой собственный палец. Мужчина за вчерашний день только пил, если не считать легкий завтрак у мамы дома. - Глеб, тебе нужно начать нормально питаться, - Вадим стоял у кастрюли, наблюдая за варящимся рисом. – Здоровее станешь, там и вес поднаберешь. А то смотреть на тебя грустно. - Может мне еще волосы отрастить? На наркоту сесть? Ты же хочешь вернуть того Глебсона, не так ли? – недовольно отозвался Глеб, спуская ноги со стула. - Не психуй. Я же о твоем здоровье забочусь, дурак. - С чего бы? Несколько минут назад тебе было слишком похуй. - Глеб! – шикнул на брата Вадим, за долю секунды преодолевая расстояние между ними. – Я попрошу. Никогда мне не было похуй. Вот ни разу за твои сорок мне не было на тебя похуй, если ты не заметил. Я почти всегда был рядом и, черт его, помогал тебе. Я же старший брат, я же обязан! И я не знаю, что сейчас творится в твоей больной головешке, но, блять, люблю я тебя. Может не так сильно, но не говори мне, что ты не можешь назвать этому причину! Да их миллионы, и вот эта твоя привычка загоняться по поводу и без – одна из причин. Но, несмотря на нее, я все еще чертовски люблю тебя, и заткнись, боже.       Дима, появившийся в проходе, хмыкнул своим мыслям. Зато у братьев все хорошо. Не подавая признаки своего присутствия, хозяин квартиры медленно скрылся за углом. Глеб же слушал старшего внимательно, и ни одно слово не проскользнуло мимо его ушей. Возможно, этого он так долго и добивался. - Я люблю тебя, - как бы в заключение тихо прошептал Вадим, отходя от брата к кастрюле.       Но Глеб так и не ответил. Он не был уверен, что силен в словах, оттого и молчал. Да и Самойлов-старший не просил такого же признания.       Спустя еще минут пятнадцать еда, наконец, была готова. Глеб вцепился в тарелку так, словно ее может кто-то забрать. К этому времени таблетка от головы подействовала, поэтому солист мог спокойно насладиться долгожданной едой, не обращая внимание на сторонние проблемы. Вадим сел на стул рядом, но к завтраку приступил с меньшем рвением. В отличие от своего брата, старший поужинал вчера вечером, разговаривая с Димой.       Глеб опустошил углубленную тарелку довольно быстро, сам удивившись этому. Он подскочил со стула, наступая босыми ногами на ледяную плитку, в два шага преодолел расстояние до раковины и включил воду. Неожиданный кипяток из крана ошпарил неготовые руки, отчего из пальцев выскользнула посудина, падая на дно мойки. Младший испуганно дернулся, заметив огромную трещину посреди тарелки, тянущуюся от угла до примерного центра. - Я наметил ебаный радиус, - заныл солист, пряча лицо руками. – Мне пиздец от Димы!..       Вадим усмехнулся с полным ртом риса. Глеб недовольно фыркнул и выключил кран, ведь мыть уже нечего. Он поднял разбитую тарелку, всматриваясь в злополучную царапину, а потом перевел полный надежды взгляд на брата. Старший пожал плечами, мол «сам разбирайся с этим». Глеб передразнил его, вместе с посудиной возвращаясь на место. - С этим же можно что-то сделать! Посмотри, царапина почти неощутима.       Вадим с размаху стукнул по тарелке, отчего та выскочила из рук Глеба на пол, там разбиваясь на множество осколков. Недоумению младшего не было предела. Он поднял голые стопы над стеклом, лишь бы не порезаться. Гитарист невозмутимо подошёл к раковине и аккуратно (не как брат) поставил в нее тарелку. - Что ты, блять, сделал?! – шок прошел, и у Глеба появился голос. - Теперь уже ничего не сделать, - саркастично подметил Вадим.       Солист выглядел так, словно разбили не обычную тарелку, а его детскую поделку. Сплошное разочарование и замешательство, а в глазах блестят не то слезинки, не то вопрос «зачем?». Глеб чувствовал себя малость виноватым за вчерашнее, но за это утро Вадим уже хорошо поиздевался над ним. Почему все продолжается? Неужели старший настолько зол?        Глеб не отличался сильной хитростью и сообразительностью, чтобы как-то ответить брату, но идея пришла в голову тут же. Вадим каждый раз волновался за младшего и не желал ему ничего плохого, значит с этим можно поиграться. Вообще, этот факт можно повернуть в свою пользу любым способом, но фантазии солиста хватило только на то, чтобы опустить ноги.       Резкая боль в виде нескольких осколков пронзила стопы. Глеб взвизгнул, вжимаясь в спинку стула, и поднял ноги. Кровь, стекая по пяткам, каплями падала на пол, образуя маленькую лужицу. Осколки (по ощущениям около трёх в левой ноге, около пяти в правой) торчали довольно существенно, отчего наступать на пол было невозможно. Мужчина держался молодцом, даже готовый закричать во все горло, он молчал.       Конечно, это все обратило внимание Вадима. Он подорвался с места так быстро, что задел несчастный кран, который переключился на ледяную воду. Мужчина смел тапками осколки под стол, присев на одно колено перед братом. Секунда, чтобы сообразить, пока Глеб корчится от боли на не самом удобном стуле. Сполна выругавшись, старший побежал в другую комнату (кажись, в ванную), оставляя раненого одного.       Глеб слышал возню из другой комнаты. Вадим показался в проходе с какими-то баночками и повязкой. Сложив их на чистое место на полу, старший присел на одно колено. Он закатал длинную штанину, аккуратно взял чужую ногу за сухожилие и грустным взглядом окинул ступню. Мужчина поматерился ещё раз, настраиваясь на работу со стеклом. - Ты только терпи, - гитарист успокаивающе погладил брата по голени.       Глеб кивнул, прикусив губу. Вадим медленно вытащил один осколок из пятки, тут же приложив мокрую ватку. Жгучая боль заставила младшего попытаться отдернуть ногу, но старший держал довольно крепко. Второй осколок пришелся в поперечный свод где-то посредине, а третий чуть ниже большого пальца, ощущался больнее всего. Покончив со стеклом в левой ноге, Вадим перевязал ее бинтом. В завершение мужчина нежно, в какой-то степени утешающе провел пальцами по стопе.       В правой ноге осколков было пять, и все они приходились в разный ее углах. С четырьмя из них Вадим справился быстро, наловчившись. Последний уж очень глубоко впился в мягкую пятку. Это чувствовалось по тому, как Глеб до побелевших костяшек сдавил волосы на голове брата. Но младший не кричал, напротив, вел себя довольно тихо, что пугало ещё больше. - Потерпи немного, - Вадим понял, что рукой тут не поможешь. Он продезинфицировал пинцет со стола, и преподнес его к осколку. – Блять.       Чем меньше мучений, тем лучше. Но Глеб чувствовал невыносимую боль, только при прикосновении к стеклу, а хоть как-то взаимодействовать с ним было просто невыносимо. Вадим секунд тридцать пялился на злосчастное стекло, решая, как же обеспечить брату меньше мучений. К сожалению, на ум ничего не пришло.       И тогда Вадим, наплевав на какую-либо аккуратность, быстро дёрнул пинцетом осколок. Глеб высоко пискнул, этот звук не походил на то, что мог произнести взрослый мужчина. Но, слава богу, со стеклом покончено. Старший наспех перевязал и вторую ногу, поглаживающими движениями успокаивая младшего. Наконец-то все. - И отныне только в тапках, - пригрозил Вадим, но его голос звучал чересчур истерично.       Он поднялся на ноги и, подойдя к Глебу, поцеловал того в лоб. - Мог бы и в губы, - шутливо буркнул младший, состроив недовольную мину.       Вадим не растерялся. Он чмокнул Глеба в самый уголок губ. - А если я попрошу меня засосать, ты и это сделаешь? – насмешливо продолжал солист. - Попробуй, - казалось, Вадим говорит серьезно. - Звучит мерзко, но… засоси меня, - сама фраза заставила Глеба усмехнуться.       Старший облизнулся. Он взял брата за руку и прижался губами к запястью. Мужчина намеревался поставить яркий засос на том месте, но Глеб, осознав остроумность этого поступка, вовремя оттащил руку. - Ну как хочешь, - хмыкнул Вадим. – Вижу, раз тебе уже не больно, то уберешь осколки?       Глеб похлопал глазами. Ругательства типа «изверг», «самодур», «мучитель» и коронная фраза «ты меня не любишь!» промелькнули в голове за миллисекунду, но он не успел их высказать. Вадим рассмеялся, заметив растерянность раненого. - Шучу я, не напрягайся. Уберусь я тут, сиди.       Старший ушел в другую комнату за метлой в приподнятом настроении. А Глеб остался на кухне, думая, куда деть ноги. Пальцами притянув на себя рядом стоящий стул, мужчина пристроил ноги на нем. Неприятное чувство пронзило пятки, касавшиеся мягкого покрытия, отчего Глеб сперва поерзал, а потом успокоился. Все лучше, чем ставить ноги на пол.       Он добился сострадания со стороны брата, но какой ценой! Ходить первое время будет невыносимо больно. Глеб отомстил скорее не Вадиму, а самому себе. Глупо, глупо.       Вадим вернулся в кухню с одной парой тапок в правой руке и метлой с совком в левой. Он поставил обувь под стул, на котором восседал задумчивый Глеб. Конечно, может и стоило поинтересоваться, что заставило младшего совершить такой необдуманный поступок, но старший молчал. Без слов было понятно, что раненый внятного ответа не даст, либо просто уйдет от него. Посему Вадим и не спрашивал, молча сметая осколки в один угол.       Когда все стекло распространилось по поверхности совка, на полу остался смазанный, но яркий кровавый след. Старший недовольно пробурчал. Он еще раз перепроверил каждый уголок на наличие осколков, даже поползал под столом, убедившись, что все убрано, Вадим опустошил совок в мусорку. - Я чувствую себя мачехой золушки, - усмехнулся Глеб, наблюдая за всеми действиями брата. - Умница, - цокнул старший, намочив тряпку. – Хочешь сам это отмыть?       Солист отвернулся, переключая взгляд на миску с фруктами. Он сделал вид, будто ему очень интересно разглядывать красные яблоки, наплевав на присутствие Вадима. Последний лишь тихо хмыкнул. Он и не собирался заставлять его мыть пол, просто хотел повеселиться. Опустившись на четвереньки, Вадим попытался стереть кровь, но размазал ее еще больше. Придется помучиться. А Глеб, найдя положение брата смехотворным, переложил ноги со стула на чужую спину. Послышался недовольный хрип. - А ты не прихуел? – старший настолько удивился наглости Глеба, что не спешил вставать. - Не чувствую, - солист потянулся за красным яблоком, а после откусил маленький кусок. – Убирайся, золушка.       Вадим занес руку с тряпкой над ногами брата, примерно в области паха, и выжал пропитанную кровью ткань прямо на штаны. Глеб прикрикнул и отпрянул, отчего его стул качнулся, падая вместе с ним на чистый от стекла пол. - Да бля, - он почесал затылок.       Вадим, не выдержав, рассмеялся в голос. Уж слишком комично выглядел лежащий на полу брат, особенно с двусмысленным пятном на штанах. Приподнявшись на локтях, Глеб гневно зыркнул на гитариста. Последний сидел на корточках, продолжая тереть кровавый след, что получалось тяжелее из-за трясущихся от смеха рук. - Завались!       И ведут себя, как дети малые. Но нездоровые глубокие обиды – нежеланные попутчики с самого детства - стали обыденностью. Без них не начинался день, без них он и не кончался. Глеб обожал Вадима, его милую заботу, а Вадим же не мог без Глеба из-за странного желания быть рядом. И это все так въелось в мозг, что стало нормальным. Младший не видел ничего зазорного в любом способе привлечения на себя внимание старшего. И нет, он не обижался на Вадима так часто, он просто внушал себе об обиде. А что? Глеб любил, когда обычно серьезный брат превращался в нежного, ласкового и любящего. У солиста возникало ощущение, что он особенный, ведь может видеть Вадима таким. Чаще и чаще делал все, лишь бы старший погладил, похвалил, обнял и излечил лишь своими касаниями.       В странно-комичную реальность братьев вернул настойчивый звонок в дверь. И нежданный гость так вожделел попасть в квартиру, что Вадим не успел ни помочь брату, ни помыть руки от крови. Под громкий и мерзкий звон пришлось топать открывать неизвестному, плевав на небрежный вид. Самойлов-старший отворил входную дверь, встретившись с уж очень знакомым человеком. - Привет, - неловко кивнул стоящий в дверях Валера. – Что с тобой?       Вадим осмотрел себя. Руки, с которых стекали капли крови, крепко сжимали пропитанную алой жидкостью тряпку. Он сдул с лица прилипший волос и смущенно улыбнулся. Вид действительно не очень. - Сложно объяснить, - Самойлов пожал плечами. - Допустим, - гость мотнул головой. – Мне Глеб вчера звонил, говорил, что Дима пропал. - А, точно… Дима вернулся домой, поэтому все нормально. Не было твоего номера, не смог предупредить, а Глеб был не в состоянии.       Валера облегченно выдохнул, прижимаясь к дверному косяку. - У меня концерт был в Нижнем Новгороде, я оттуда прорвался сюда, - объяснил свое поведение гость. – Он дома хоть? - Свалил, «на свидание» сказал.       Валерий хмыкнул. Вообще, с Вадимом они были знакомы только благодаря Глебу, да и виделись всего раз. Разговор никак не вязался, каждая фраза звучала с какой-то неловкостью. - Что насчет Глеба? - Хм… - Самойлов сделал шаг назад, приглашая Валеру зайти в квартиру. – Глеб, ты там не помер?! – крикнул он вглубь дома.       Из кухни послышался странный грохот, больше похожий на падение чего-то тяжелого (не дай бог Глеба). Вадим пробурчал что-то под нос и последовал на шум, а Валера пошагал за ним. Войдя в кухню, взгляд зацепился за спину Глеба. Он сидел на полу, сгорбившись, и тряпкой тер кровавое пятно. Мужчина даже не обернулся, чтобы глянуть на пришедших, продолжая задумчиво водить по крови. Вадим подошел к нему и слабо похлопал по плечу, обращая на себя внимание. Глеб будто очнулся. Он дернулся и поднял взгляд на старшего брата. - Валера пришел, - полушепотом произнес он.       Тогда гость смог осмотреть Глеба. Глаза зацепились за пятно на закатанных джинсах, прямо ровно покрывающее область паха, растекаясь чуть ниже. Обвитые бинтом ноги тоже вызывали очень много вопросов. Самойлов-младший долго хлопал веками, глядя на Валеру, только потом уже решился подать голос. - Ты же должен быть в Нижнем, - отметил Глеб, отпуская из рук тряпку. - Ты мне позвонил, что Дима пропал, вот я и подорвался сюда, - на эти слова Валеры солист как-то хитро усмехнулся. – Глеб, твои штаны… - Что… - он опустил взгляд, словно не понимая, что имеет в виду друг. – Бля, да кровь это! - Хорошо, мне все-таки интересно, что тут произошло! – Валера сдался. Любопытство зашкалило, хоть у порога он и пытался его подавить. - Ну что тут объяснять, - Вадим пожал плечами, подкидывая тапки брату. – Подрались, я ему ноги порезал, а он кровью… Сам понимаешь. - Вадь, иди нахер, - Глеб хотел надеть обувь, но при малейшем соприкосновении стоп с поверхностью их пронзала невыносимая боль. Младший оставил попытки обуться. – Тарелку разбили, а последствия таковы. То, что на штанах – заслуга Вадима.       Понятнее не стало, но Валера решил, что разбираться в этом пиздеце он не собирается, иначе сам себя запутает. Пусть странные отношения между Глебом и Вадимом останутся только между Глебом и Вадимом. Аркадин задумчиво чесал затылок, наблюдая за тем, как Самойлов-старший поднимает стул, а позже, подхватив брата под мышками, садит его на сиденье. И Вадим никак не показывает свое недовольство, что удивительно для такого человека, как он. - Он вернется только вечером, если не ночью, - отметил Глеб, разворачиваясь на стуле лицом к Валере. - Я верю, - кивнул гость, даже как-то поник. – Когда вернется скажите, чтобы позвонил мне. - Тебе вообще есть, куда идти? - Есть, конечно. У меня же тут квартира почти в центре, - Валера слабо усмехнулся. – Вадим, закроешь за мной дверь? – он понял, что Глеба просить об этом не стоит. - Да, конечно, - вполголоса согласился Самойлов-старший.       Глеб остался на кухне задумчиво водить большим пальцем по столу (а что еще делать?), пока Вадим провожал гитариста. Спустя минуты две старший брат вернулся на кухню.       И такое утро, хоть и не самое обычное и лучшее, но все равно хорошее. Да и Глеб уже плевал на всю боль в ногах, главное, что Вадим тут, он не зол, а мил и нежен. Младший начал думать над тем, чтобы чаще травмировать себе конечности, в надежде все чаще видеть брата таким.       Но не это ли мысли настоящего психа?       Что за хуйня?       Почему Глеб об этом думает?       Потому что любит, но что за любовь?       Что за хуевая-извращенная-сумасшедшая-ненормальная-безумная-глупая-невменяемая-чокнутая-психическая-тронутая любовь?       Почему Глеб любит так?       Что послужило этому?        ЧРЕЗМЕРНАЯ НЕПРОНИЦАЕМАЯ УБОГАЯ И ЕБАНАЯ НЕНАВИСТЬ СМЕРТЕЛЬНАЯ НЕНАВИСТЬ НЕДОСТОЙНАЯ НЕНАВИСТЬ УБИТАЯ РАЗДАВЛЕННАЯ НЕНАВИСТЬ ПУГАЮЩАЯ НЕНАВИСТЬ. Но ебаная любовь.       Огромная ненависть, проложившая начало к такому яркому, милейшему, теплому чувству любви!       Нездорово.       Глупо.       А Вадим ведь даже не подозревает, что вся его забота переходит в руки человеку с такими мыслями. С такой сдвинутой и поцарапанной психикой. - Хочу курить.       Чтобы выкурить все эти мысли, чтобы не слышать их больше, загубить легкие и себя.       И не проснуться.