Где солнце не встаёт

      Небольшой табор уходил с полностью обезлюдевшей станции метро. Немолодой цыган, по грудь обросший черной кучерявой бородой, идущий во главе, нес на руках единственную выжившую на ней — маленькую девочку найденную едва живой в металлическом ящике. И то, если бы не чутье старой Рады, то ребенок однозначно бы погиб, наглухо закрытый в металлическом ящике. Как она туда попала — оставалось пока загадкой, не то сама залезла, спасаясь от нашествия мутантов, не то кто-то из взрослых ее туда забросил. Ответить могла только она сама, вот только девочка до сих пор не подавала никаких признаков жизни. Истощенная, обезвоженная, она висела на руках мужчины так и не приходя в сознание.       Цыган оглянулся, с грустью окинув своих немногочисленных спутников, среди которых ромалэ осталось по пальцам перечесть. Основной костяк составляли приблудные: десяток мужчин, несколько женщин и детей. Напуганные, мечущиеся по метро, часто истощенные, но не потерявшие человеческий облик, они инстинктивно, словно животные, тянулись к тому, кто сможет организовать их и защитить. Старый цыган никогда не стремился в баро — его вполне устраивала прежняя жизнь, но после Катастрофы, буквально сметенный в вестибюль станции обезумевшей толпой, он единственный кто смог хоть как-нибудь организовать немногочисленных найденных ромалэ. В отличие от других теперь уже жителей метро, они выбрали кочевой образ жизни, предоставляя свои скромные услуги и возможности всем тем, кто мог хоть как то за это заплатить.       Под ногами людей захрустели последние обломки человечьих черепов и костей, когда табор остановился у развилки двух тоннелей. Мужчина перевел взгляд на идущую рядом старуху и уважительно спросил:       — Ну что, бИби, куда дальше? Направо или налево?       Старая цыганка подобрала свои многочисленные, покрытые пылью юбки, прежде пестрые, а теперь потерявшие цвет, уселась прямо на рельсы. Бережно выудила из-за пазухи свёрток, и развернув его на земле, достала из него карты. Оглянувшись, встретилась с глазами людей: черные, карие, серые, голубые — все смотрели на нее со страхом и надеждой. За время странствий ещё ни разу она не обманула их, выбирая ту дорогу, которая была безопасна для их небольшого разномастного сообщества, и приносила хоть какую-то прибыль, способную прокормиться в Метро.       Забормотав что-то себе под нос, Рада разложила засаленные карты.       — Направо нельзя, неприятности там нас ждут, плохие люди, жадные…       — Значит налево? — уточнил было вожак, но не успела цыганка вновь перетасовать карты, как девочка у него на руках вздрогнула, изогнулась. Худое тельце забилось с такой силой, что мужчина с трудом удержал ее. Изо ее рта ребенка вырвались сначала нечленораздельные звуки, а затем тишину перегона разорвал крик:       — Зверь! Страшный, голодный! Нет больше никого!!! И ничего… — а затем девочка снова захрипела и обвисла.       Тишина, образовавшаяся после, была настолько оглушительна, что было слышно, как из рук цыганки падают карты. Когда она, как и все остальные пришла в себя, глянула на лежащие на тряпке карты, то вздрогнула: о таком зловещем раскладе она только слышала от бабки, которая и передала ей понимание Таро. Смерть, которая грозила бы им на станции была лишала бы жизни не только тело, она высасывала душу.       Когда табор пришел в себя после слов ребенка, все вопросительно уставились на баро.       — Ну что, Джура, возвращаемся? Только на той станции уж никто ничего и не подавал. На что жить будем?       Вожак оглянулся на пустой перегон:       — Здесь пока побудем…       Люди, даже не споря, зашуршали ногами по щебню, перемешанному с останками человеческих костей, заскрипели колеса тележек, на которых они волокли свой нехитрый скарб.       Добравшись до платформы, они быстро разложили костер, и обезлюдевшая станция ненадолго вновь заполнилась человеческими голосами. После очень скромного ужина, уставшие от долгого перехода, все уснули, сбившись в кучу, как звери, сохраняя крохи тепла. И только для баро и его родственницы была разложена крохотная палатка.       — Ты иди, бИби, я покараулю, людям отдых нужен. — Мужчина с грустью оглядел своих спящих спутников, нырнул в палатку, бережно укладывая так и не пришедшую в сознание девочку на свое место.       Но Рада только покачала головой:       — Ты иди, Джура, завтра день трудный будет.       Баро нахмурился, но Рада перебила его:       — Гости будут, говорить много будешь… Тебе ясная голова нужна, — она вроде легонько толкнула мужчину раскрытой ладонью в лоб, но тот сразу зазевал, покорно кивнул полез вовнутрь, и тут же раздался его храп.       Цыганка немного посидела возле палатки, глядя куда-то сквозь станционный сумрак, затем тоже нырнула следом, опустилась на колени возле девочки, взяла ее за руку, долго гладила кончиками грязных пальцев маленькую холодную ладошку ребёнка, изучая извилины, потом забормотала себе под нос:       — Никому не надо знать свою судьбу, но ежели твой путь окончится так, как я вижу, то ты, единственная из нас, когда-нибудь увидишь солнце… Если встретишься с ним, передай поклон от старой Рады… — после шустро выскользнула из палатки, и замерла статуей у ее входа, внимательно слушая зловещую тишину…

***

      … — Миш… Мишенька… — Светлана, одетая в походную одежду: старые потрёпанный джинсы, такой же древний свитер и куртку, раскрыла рюкзак, ожидая, когда в него уже привычно запрыгнет кот. Но тот вальяжно вышел из ее спальни, сел, закрутил головой и тут же ушел обратно.       — Что с ним? — с недоумением обратилась Сурганова к остальным. Конечно, она могла пойти и без него. Станции, которые ей предстояло посетить, считались безопасными, перегоны к ним охранялись надёжно, но за эти годы привыкшая к присутствию кота за спиной, женщина растерялась.       — Может не в духе… — недовольно пробасил Валерий. — Или что-то чует?       — Свет, может тогда не пойдешь? — забеспокоилась Жукова. — День-другой роли не играет… Или я с тобой, или Валера…       Светлана прислушалась к себе: на душе было спокойно.       — Нет, я одна…       И тут же начала раздавать указания на время своего отсутствия. На пустующее место Мишки в рюкзак легли банки с тушёнкой, сухари и несколько книг.       — Свет… — Жукова обняла женщину, то же самое проделал Тхай.       Все трое вздрогнули и оглянулись, когда раздался сиплый, чуть гнусоватый голос Дианы.       — Я пойду с тобой! — Девушка стояла одетая в свое старое шмотье, в котором ее привела Светлана, из-под длинной челки сверкал тяжёлый, болотного цвета взгляд. — Я пойду…       Сурганова, недоуменно вздернув брови, уставилась на нее.       — Почему?       — Потому что твой кот отказался… А я хочу чтобы ты вернулась. Я умею драться, умею владеть ножом. Я чувствую мутантов. Мои дети должны увидеть солнце… — короткими рублеными фразами заявила Диана, и тоном, не терпящим возражения повторила: — Я иду с тобой!       Резко развернулась на пятках, направляясь в их с Мартемками спальню.       Едва девушка скрылась в ней, как все трое переглянулись. Тхай пожал плечами, и коротко кивнул, Жукова нервно сглотнула и переступила ногами.       — Свет, — почти жалобно спросила она, — ты уверена?       Светлана хмыкнула:       — Как я понимаю, мне не оставили выбора. Тем более, здесь остаются ее дети, а это гарантия, что я вернусь.       Диана вышла из спальни одна — по всей вероятности, эти трое не собирались выносить на общее обозрение сцену расставания. Лицо ее по-прежнему ничего не выражало, только глаза блестели слишком уж предательски.       — Мои документы действительны на тех станциях, через которые мы пойдем? — хрипловатым, слегка сдавленным голосом уточнила она. Дождавшись кивка Сургановой, переспросила: — И на Сретенском?       Светлана вновь кивнула. Диана подхватила сыто брякнувший патронами и тушёнкой рюкзак, закинула его себе на плечи и молча уставилась на женщину.       Та обняла Жукову, похлопала Валеру по спине, накинула на шею ремень «калаша» и выдохнула:       — Ни пуха, ни пера…       — К черту! — хором отозвались оставшиеся.       Беззвучно отодвинулась монолитная дверь, по стенам тоннеля запрыгал лучик света ручного фонарика Светланы, разгоняя тьму, и они обе вышли из своего убежища в опасный мир Метро…       …Первые полчаса они шли в полной тишине, только слышно было тихое шарканье подошв по бетонной поверхности и сиплое дыхание Дианы.       — Кто тебя научил так профессионально обращаться с холодным оружием? — Светлана решила переключить внимание девушки от сдавливающих пространство серых бетонных стен, покрытых слоем пыли, и освещаемых лишь светом фонарика.       Ответом ей было поначалу непродолжительное молчание, и Сурганова уже решила, что ответа она не получит, как раздался хриплый голос Дианы, видимо решившей, что хоть какие-то звуки лучше этой многолетней тишины тоннеля.       — Меня нашла Рада. Их табор кочевал на другую станцию. Джура… — голос Дианы внезапно понежнел, и это настолько не монтировалась с грубоватой отстранённостью, что Светлана на пару мгновений сбилась с шага. -… Он был старший, главный. Они, Рада и Джура, приняли в свою семью, выходили. Хотя никто не верил… Все думали, что я все-таки умру, и те небольшие запасы воды и еды не будут тратиться на какую-то полудохлую девчонку.       — И как они не боялись ходить по перегонам одни, без охраны.       — Рада… Она гадала на картах, можно ли идти на ту или иную станцию, и никогда не ошибалась. А у Джуры были ножи. Он был мастер… Он меня научил всему… — голос Дианы потерял свою живость. Она говорила монотонно, словно только чтобы не слышать тишину. — Наш табор никогда не стоял на месте, мы ходили со станции на станцию, давали представления. Мы умели многое: петь, танцевать, ходить по канату, показывать фокусы, могли и развеселить. Мы с Джурой демонстрировали свои умения обращаться с ножами. Людям нравилось и они делали ставки, что-то из этого перепадало и нам. Что-то продавали, что-то покупали, и шли дальше. Иногда задерживались чуть дольше, но все равно уходили…       — То есть ваш табор был аналогом цирка-шапито? — подала голос Светлана.       — Наверное. Я не помню что такое «цирк», но да, Джура иногда, после особенно удачных выступлений называл нас так. Жителям станций нравилось… Они плакали, смеялись, платили за это. Мы так жили. Мне нравилась такая жизнь, — голос Дианы резко оборвался, словно что-то — не то тоска по тем временам, не то грусть перехватили ее горло.       Ещё многко вопросов вертелось в голове у Сургановой, но впереди был тамбур. Она остановилась, и вновь услышала прерывистое дыхание девушки. В этот раз у них не было Мишки, и значит как-то придется выкручиваться по-иному.       Бесшумно отошла дверь, они шагнули в тесное помещение, ограниченное закрытыми дверями впереди и ещё пока открытыми Женщина оглянулась, чтобы проверить состояние Дианы, но даже в свете фонаря было видно, насколько побелело ее лицо, зрачки запульсировали, то расширяясь, то сужаясь. И без того бледные губы стали просто синими, а дыхание частым и прерывистым.       — Посмотри на меня! — резко скомандовала Светлана, беря девушку за руку, ледяную, словно смерть уже коснулась ее своей косой. — Не смотри по сторонам — смотри на меня. — Поскольку та даже не шелохнулась, пришлось более основательно тряхнуть ее за плечи.       Словно придя в себя не несколько секунд, Диана медленно повернула голову, и женщина утонула в бездонной черноте остановившегося взгляда.       — Твою мать… — прошипела Сурганова, понимая, что пощёчины уже не помогут, скорее необходима шоковая терапия и она, обхватив холодные щеки девушки ладонями, приблизила ее лицо к своему.       — Дина… Динка… — выдохнула она, и прикоснулась тёплыми губами к тонким, ледяным.       Голова девушки дернулось с такой силой, словно она попала под кабель высокого напряжения. Но Светлана не остановилась на одном прикосновении. С трудом удерживая ладонями лицо Дианы, она не отпускала ее, вкладывая в поцелуй все свое умение: раздвигала своими губами холодные, неподвижные губы, проникала языком в рот, гладила его изнутри. И при этом не отводя взгляда от глаз, из которых медленно, но неуклонно исчезала пугающая чернота. Наконец она окончательно растворилась в болотной зелени, девушка сморгнула, приходя в себя. Сурганова сползла ладонями ниже, обхватив Диану за плечи, чувствуя кончиками пальцев, как все ещё содрогается худенькое тело, как гулко долбится сердце. Немного подержав, затем прислонила ее, все ещё тяжело дышащую, спиной к серой бетонной стене — девушка тут же съехала на корточки, а сама отвернулась к двери, набирая код.       За шорохом открывающейся двери не было слышно, как поднялась девушка, но Светлана, обернувшись вместе с фонариком, убедилась даже в его слабом свете, что с лица Дианы исчезла мертвенная бледность, а из-под темной челки ее яростно сверлили зелёные глаза.       — Диана? — на всякий случай решила уточнить женщина.       — Я в порядке… — более сипло, ниже чем обычно отозвалась девушка, и непроизвольно облизнула губы. — Идём дальше…       Остальной путь они прошли молча, и без происшествий — и Сурганова даже жалела, что без, потому что стоило ей вспомнить о губах, что были в полной ее власти, как тут же по позвоночнику пробегали мурашки.       Дойдя до последней двери, Светлана замерла перед ней, изучая в глазок, невидимый с той стороны, движение людей по станции. Так продолжалось достаточно долго, пока она не сочла, что уже можно незаметно выйти на платформу.       Стоило им вывернуть из-за угла, как они тут же попали в круговерть. Светлана посмотрела на станционные часы — они показывали три часа, и судя, по заполненности платформы людьми — дня. Значит, она рассчитала все правильно, осталось дождаться в условленном месте встречи с тем, кто ей нужен. Выбрав на краю платформы самую невзрачную палатку, она нырнула в раскрытый полог. Кивнула хозяину, старому знакомому, и потащила Диану в дальний угол. Там они просидели достаточно долго, потягивая грибной чай.       Сурганова взглядом провожала каждого посетителя, но все равно пропустила того, кого ждала. Массивная фигура в пятнистом серо-зеленом камуфляже возникла словно из ниоткуда, облапила ее.       — Привет, странница!       Светлана с трудом удержала руку Дианы, дернувшейся было под куртку — именно там скрывалась перевязь с ножом.       — Давно не виделись. Здравствуй, Коля… — улыбнулась она черноволосому мужчине, налысо обритому, но с короткой щетинистой бородой, примерно своему ровеснику.       — У тебя сегодня другой спутник, — отметил он, выпустив женщину из своих медвежьих объятий. — Вернее, спутница. А где многоуважаемый Михаил? Надеюсь, с ним все в порядке? — с беспокойством поинтересовался Николай.       — В абсолютном… Диана, это Николай Лукьянов, сталкер, и мой давний друг. — Она на секунду замолчала, Сегодня за Мишку Диана.       Мужчина протянул руку девушке, и уже пожимая ее, вдруг замер, с широко распахнутыми глазами. Он осторожно поинтересовался:       — Это значит…       — Да, Коль, — кивнула Светлана. Увидев как могучий сталкер трясёт полураздавленными Дианой пальцами, она дернула в усмешке уголком рта. — Уходим. Ты собирай своих, а я иду на Сретенский. Давно там был?       — С месяц назад… Отец Григорий ждёт, их там у него уже с десяток.       — Сложно будет вывести всех сразу, — Сурганова почесала затылок, — может в глаза бросится. Делаем так: мы встречаемся у него. Только умоляю, не лезьте на поверхность, приходите перегонами.       — Замётано… — кивнул сталкер, потрепал Светлану по плечу, кивнул Диане, развернулся и тут же исчез, словно его и не было.       — Каждый раз голову ломаю, как как он это делает… — пробормотала женщина, поднимаясь из-за стола, следом за ней потянулась и Диана.       Дрезину на Лубянку пришлось ждать долго — постоянного расписания не было. Ходили они по мере заполняемости, но именно в этот день почему-то никто особо не спешил на ту станцию. Светлана даже опасалась, что придется ехать ночью, но всё-таки нужное количество пассажиров набралось до вечера, и дрезина, постукивая по рельсам, втянулась в полутьму перегона, слабо освещаемую немногочисленными лампочками…       …Беспокойство навалилось внезапно, а вместе с тем и шепот Дианы.       — Свет, он здесь…       — Где? — тут же вскинулась на ноги Сурганова, одновременно дёргая за плечо одного из сталкеров. Видимо, тот тоже почувствовал неладное, а потому крутил головой интенсивнее обычного. Другие напряжённо всматривались в темноту перегона, до побеления сжимая оружие.       — Где, Дин? Кто? — Сурганова наклонилась было к девушке, но та уже сама поднялась на ноги.       — Везде… — взгляд ее затянула непроглядная мгла. — Щупальца, длинные… Он везде…       Светлана вскинула голову, вместе со сталкерами внимательно изучая стены. На какое-то мгновение ей показалось, что один из кабелей, тянущихся под потолком, дернулся, но стоило ей сморгнуть, как он вновь замер. Возможно, это были просто глюки излишне напряжённого зрения.       — Где, Дин?       — Там! — почти неуловимым движением, Диана нырнула в карман куртки, короткий выброс руки и с ее пальцев сорвались короткие серебристые звёздочки-сюрикены и взлетели под потолок. На пол посыпались куски извивающегося того, что казалось кабелем. И в то же мгновение низкий, на уровне инфразвука, гул заполнил перегон, на несколько секунд оглушив и сталкеров, и пассажиров. Но тут же рявкнул огнемет, поливая стены сжигающей все на своем пути жидкостью. Зарявкали автоматы, но беснуясь от боли, мутант выкидывал из вентиляционных отверстий все новые и новые щупальца, которые тут же скашивали огонь и пули.       Видимо, все-таки поняв своим умишком, что добычи ему не заполучить, а вот конечностей можно лишится всех, мутант втянул то, что ещё осталось обратно и наступила тишина. Мертвенная, почти гробовая, только брякала колесами дрезина, летя сквозь затянутый дымом и вонью перегон.       И пассажиры, и сталкеры вздрогнули, когда впереди брякнула о бетон вылетевшая из стены решетка, следом за ней выкатился клубок щупальцев. Он бессильно раскрутился, выпуская недоеденную ранее мутантом добычу — ополовиненный окровавленный остов какого-то существа. Короткий выстрел, и обрывок щупальца забился в агонии.       Никто не обратил внимания, как пролетая мимо него, Диана одним резким движение наклонилась, чтобы что-то подобрать, тут же запихивая это себе под куртку.       С безумной скоростью дрезина влетела на Лубянку, их встретила встревоженная, вооруженная до зубов охрана.       — Что там? — крикнул один из парней. Сталкеры вывалились с дрезины.       — Спрут, мать его! Где начальник станции? — и тут же с громким топотом умчались в указанном направлении.       — Все целы? — поинтересовалась Светлана у пассажиров, ничком лежавших на полу дрезины. Те поднимались, оглядываясь друг на друга.       — Вроде да… — пробормотал один из них.       Сурганова вцепилась в руку Дианы, стягивая ее на платформу, краем глаза ухватив, что та что-то прячет под курткой, но брезгливо решила, что это трофей.       «Потом разберусь…» — подумала она, направляясь вместе с Дианой вглубь станции, которая уже гудела как встревоженный улей.