Где солнце не встаёт

      Откуда-то из глубины станции донёсся собачий лай и сквозь толпу, словно надвое разрезанную ножом, пробежали местные бойцы с двумя овчарками на поводках. Назвать этих тщедушных особей овчарками в прежние времена не рискнул бы ни один более-менее разбирающийся в собаках человек. Единственное, что роднило их с породой — это соответствующий окрас шерсти, скошенный круп да остроконечные уши.       Собаки, тяжело, с подвыванием дыша рвались вперёд, к темнеющему перегону, из которого несло пороховыми газами, дымом и вонью сгоревшей плоти. Одна из овчарок резко затормозила невдалеке от Дианы со Светой, и замерла в стойке, словно выглядывая кого-то в толпе.       — Лина, что? — мужчина резко ощетинился автоматом, люди шарахнулись в стороны, испуганно оглядываясь и вскидывая головы под потолок.       — Диана? — Сурганова перехватила свой АК поудобнее, глядя на девушку, но та мотнула головой:       — Он там остался… Других нет…       — Ты могла бы им помочь… — шепнула Светлана, кивая на дрезины, заполненные стрелками и огнеметчиками.       Но Диана отшатнулась от Сургановой в сторону, оскалившись:       — Если кто-нибудь узнает обо мне, то сколько ты дашь потом за свою жизнь? А я не хочу потом всю оставшуюся жизнь ходить на поводке, как эти псины. Я хочу уйти из этого чертового метро!       По рельсам загрохотали дрезины, уносящиеся вглубь перегона, и женщина очень надеялась, что все они вернутся в том же составе.       — Я так думаю, сегодня уйти с этой станции у нас не получится. Пока мутанта не уничтожат, все дрезины будут заняты в перегоне. Значит, будем устраиваться на ночлег…       Светлана выбрала комнату поближе к перегону на Чистые Пруды — патронов для оплаты было достаточно. Пусть подороже, но был шанс попасть на первую же дрезину, как только сообщение восстановится.       — Почти пятизвёздочный отель, хмыкнула женщина, осматривая выданное им помещение. Диана не представляла себе что это такое, но по меркам Метро, это действительно была квинтэссенция удобства: не тесная палатка, не убогая конура, собранная из всего, что под руку придется. Прямо на платформе стояла часть вагона метропоезда — правда «номера», разгороженные фанерой были крохотными, почти всю площадь каждого занимали двухэтажные нары и крохотный приставной столик.       — Залазь, — кивнула на нары Светлана, стягивая с плеч Дианы рюкзак — та сняла лямки поочередно, придерживая рукой то, что прятала за пазухой. Покопавшись в рюкзаке, она выудила оттуда книжный томик. Несколько удивлённо покосившейся на нее девушке коротко пояснила:       — Прощальный подарок одному хорошему человеку… А ты доставай тушёнку, сухари и ешь. Сейчас ещё и чай принесут.       Действительно, в дверь, собранную из кусков дерева, поскреблись. Хозяйка этого заведения, даже не пытаясь протиснуться в эти весьма скромные квадратные метры, с порога передала две чашки грибного чая и снова исчезла. Светлана поставила их на стол — прежде изрисованные какими-то голубыми цветочками, с позолотой по краям, теперь поблекшие, с выщебленными краями. «Как и все мы в Метро…» — почему-то подумалось Диане.       — Я ушла… — Сурганова выскользнула следом, скрежетнув ключом в самодельном замке дверей. Диана выглянула сквозь щель в досках, которыми были заколочены оконные проемы, проследила за тем, как в людской толчее растворяется невысокая фигурка женщины и потянулась к рюкзаку…       …Светлана вернулась нескоро, но довольная встречей. Когда она вошла в номер, то с порога оторопела от ужаса: на коленях у Дианы, трясясь и тихонько попискивая, слизывал с ее ладони жидкую смесь сухарей и тушёнки маленький серый комочек, покрытый ещё не ороговевшими пластинами, между которыми торчал грязный пух. Это был отпрыск хтона — стаи этих мутантов, обосновавшихся на Поверхности, составляли немалую опасность, нападая исключительно стаями, отбиться от которых стоило немалых трудов даже опытным сталкерам. Уничтожить их можно было только массированным огнём. В отличие от многих других мутантов они не бросались тут же пожирать погибших, а до последнего целенаправленно преследовали добычу, Поговаривали даже о коллективном разуме этого безумного порождения радиации.       Закрыв за своей спиной дверь, с трудом сдерживая себя, Сурганова прошипела:       — Ты рехнулась? Притащить это на станцию! Немедленно уничтожь, пока он тут всех не сожрал!       Словно понимая, что именно о нем идёт речь, существо повернулось к ней, и женщина даже икнула: у этого монстра оказалось две головы, каждая из которых недовольно сверлило её глазками, в тёмной глубине которых уже посверкивали красноватые блики. О таких она даже не слышала, видимо мутации уже достигли таких пределов, что начинали видоизменяться сами в себе.       — Нет… — Диана вскинула голову и уставилась на неё взглядом, полным упрямства.       — Ты понимаешь, что это мутант, пусть пока и детёныш. В них генетически заложена кровожадность и злоба. Стоит ему подрасти, как он тут же тебя сожрет, и всех кто рядом. — Светлана чувствовала как её трясёт от ужаса и ненависти.       — Что есть мутант? — девушка погладила существо по спине, покрытой ещё мягкими чешуйками, тот повернул одну из голов, лизнул её пальцы — к горлу Светланы поступил комок тошноты, и она тяжело сглотнула. — Отклонение от нормы? Тогда я тоже мутант. Меня тоже надо убить? И ты это сделаешь, даже не сомневаясь?       — Ты человек, — твёрдо произнесла Сурганова, совершенно не представляя как убедить девушку в неправильности её слов. — Просто со своими особенностями…       — У него тоже свои… особенности… — судя по взгляду Дианы, попытка силой вырвать у неё из рук этого адского детёныша, обернётся… Чем — было даже страшно предположить. Пожалуй, удержит её только оставшиеся в бункере Мартемки. И прежде чем Светлана успела сказать хоть слово, она, голосом, в котором звенела злость, произнесла: — А чем отличаются от мутантов те выродки, которые ради развлечения готовы скормить разнообразным тварям таких же людей. Которые продают в рабство, на верную смерть, подобных себе? Значит, кровожадность это не мутация? Или мутация? Чем тогда они отличаются от него? — девушка подняла детёныша, — Тем, что их гены не изуродованы? У них две руки, две ноги, голова без дополнительных наростов… А что в этой голове? Что? Значит дело не в том, кем ты родился, а кем ты стал?       После таких слов Сурганова озадаченно уставилась на Диану, от меньше всего ожидала такой, в принципе, логичной речи, и в чем то даже соглашаясь. Вот только что теперь делать с этим детёнышем, она даже не представляла.       — Диана, пойми, это не домашняя кошка, и не собака, которые тысячи лет жили рядом с людьми… — попыталась достучаться до девушки Светлана, — Во времена до Катастрофы некоторые люди, ради экзотики, держали у себя диких животных, пусть даже и взяв их совсем детёнышами. И часто это заканчивалось трагически, потому что природа и инстинкты брали верх.       — Он не такой… — все ещё упрямо мотнула головой Диана, поглаживая свернувшегося в клубочек мутанта.       — Вся ответственность за него на тебе… — глубоко вздохнула женщина, сдаваясь, — Но единственное проявление агрессии с его стороны — и я лично уничтожу эту тварь, невзирая на любые твои доводы. Рисковать ради эксперимента людьми, которые доверили мне свои жизни, я не намерена!       После её слов, Диана немного посветлела лицом, и перевела дыхание — было видно, насколько она до этого была напряжена.       — Имя то какое дашь? — девушка задумалась, видимо перебирая в голове варианты, а Светлана, слегка поразмыслив, хмыкнула: — Назови Цербером.       Диана вопросительно вскинула брови, а Сурганова коротко пояснила:       — Древнегреческая мифология. Трехголовый пёс, охраняющий вход в царство мёртвых. Правда, у этого две головы… — сжав зубы, она осторожно протянула руку к детёнышу, тот принюхался обеими головами и осторожно ими боднул ладонь.       — Подходит, — кивнула головой девушка и пробормотала: — Царство мёртвых… Да, это про Метро. Правда мы ещё живы, но умерли ещё тогда, когда прежнего мира не стало. И неизвестно, кому повезло больше: тем, кто остался там, — Диана подняла лицо кверху, словно сквозь толщу земли и бетона видела поверхность, окутанную ядовитой радиацией и заселенную порожденными ею чудовищами, — или нам…       Она засунула детёныша под куртку и полезла на верхний ярус, давая возможность Сургановой поесть и тоже лечь отдохнуть.       Светлана долго не могла уснуть. Сжимая пальцами лежащий рядом АК, и готовая в любую секунду пустить его в ход, она напряжённо прислушивалась к каждому шороху над ней, но усталость после напряжённого дня дала о себе знать и женщина провалилась в беспокойный сон.       Проснулась она от того, что девушка спрыгнула со своей полки. И если бы не лёгкий скрип проржавевшего от времени металла под ногами то можно сказать, что сделала она это бесшумно.       — Диана? — Сурганова тут же вскинулась, но та несколько смущённо дернула носом.       — Туалет помнишь где? — Диана кивнула головой, куснула губы и положила рядом со Светой спящий серый комочек. Женщина, как и вечером, с трудом удержалась от того, чтобы не отшатнуться. — Иди, я закроюсь. — она сунула в ладонь девушки пару патронов. — Умоешься заодно…       Первым желанием ее было, после того как она закрыла дверь — размазать по стене этого детёныша, что сейчас спал на ее полке, но какой-то частью сознания понимала, что это проверка со стороны Дианы, да и кое в чем та была частично права.       «Мы пьем частично фонящую воду, жрём хрен знает что — может мы уже давно стали мутантами в этом чертовом подземелье…»       Диана вернулась достаточно быстро, тряхнув влажной головой, она выпалила на одном дыхании.       — Дрезина… Через несколько минут уходит первая.       Повторять дважды не пришлось, и вот они уже тряслись через очередной перегон. К счастью, оставшийся путь до Сретенской они проскочили без происшествий.

***

      Спрыгнув с дрезины, Светлана тут же двинулась ближе к концу платформы. В отличие от многих станций, на этой поддерживалась какая-никакая чистота, и даже сохранилась часть стильных витражей. Диана двигалась следом, вертя головой, чтобы разглядеть их. С трудом проскользнув мимо ряда палаток и кособоких строений, Сурганова, наконец, пробилась к тому, которое ей было нужно. Вход его был плотно прикрыт проржавевшим листом железа, но изнутри явно доносились детские голоса. Женщина бухнула кулаком в импровизированную дверь, со скрипом та отодвинулась и на нее из щели вопросительно глянули две пары темных глаз.       — Привет, отец Григорий дома?       — На работе… — пропищал один голосок.       — Сказал никому не открывать, — добавил другой.       — Меня зовут Света и я его хороший друг. Он ждёт меня…       — Давно ждёт! -донесся из-за спины густой бас.       Они обе резко обернулись, и Светлана тут же попала в крепкие объятия. Мужчина, что сейчас обнимал Сурганову был высок, достаточно крепок и имел пусть и короткую, но аккуратно подстриженную бороду. Отстранившись от женщины, он протянул руку, здороваясь с Дианой:       — Гомонов, Григорий, в миру…- затем отодвинул дверь, — Заходите, путешественницы.       Диана первая заглянула внутрь: жилище было пусть и недостаточно просторным, но более-менее освещённым. Под потолком болталась керосиновая лампа с потрескавшимся стеклом. Почти все свободное место занимали двухэтажные нары, с которых на нее настороженно смотрели ещё несколько пар детских глаз. И ещё двое ребятишек, одетых в штопанную, но достаточно чистую одежду стояли на полу, с опаской изучая вошедшую девушку.       Но стоило мужчине войти, как ребятня горохом скатилась с нар, облепив того со всех сторон. Присев на корточки, он каждого обнял, погладил по голове, а уже после начал знакомить.       На Светлану и Диану, ошеломленную таким количеством детей в одном помещении, посыпались имена. Большинство значительно отличались от общепринятых, которые она слышала в Метро: например, Агафия и Саломия, Лука и Илларион.       И что больше всего удивило Диану — стоило снять отцу Григорию снять потертую куртку, а затем потерявший цвет джемпер, как поверх полосатой майки закачался массивный, блестящий крест. Девушка удивлённо вскинула брови, глядя на Светлану. Та коротко пояснила:       — Отец Григорий — один из немногих православных священников в Метро. И, наверное, единственный, кто ещё верует.       — Воистину, дочь моя, — пробасил мужчина, доставая из-под нар внушительный мешок. — Вера — это все что у нас осталось. Потерпите, скоро ужинать будем, — обратился он к детям, все ещё не отходящих от него.       — А потом сказку? — пропищала мелкая девчонка с темными, коротенькими, кое-как заплетенными, торчащими в разные стороны косичками. Кажется, ее звали Ольга… Как ту девушку, из перегона. Диана поглубже загнала воспоминания, и принялась снимать рюкзак, уже привычно придерживая одной рукой полу куртки. Отец Григорий обратил на это внимание:       — Не бойся, дочь моя, здесь не воруют.       Девушка немного помялась и достала из-за пазухи того, кого там прятала.       Священник резко поднялся на ноги, окружавшие его дети удивлённо, но не испуганно изучали детёныша на руках у Дианы. Вопреки ее ожиданиям, отец Григорий осторожно коснулся одной из зевающих головок — та тихонько пискнула и спряталась за другую.       — Что ж, преподобный Герасим спас и приручил льва, а в свете нынешних реалий, это существо можно приравнять и к царю зверей.       Светлана, ожидавшая иных слов и реакции только нервно дернула уголком рта.       — Как всегда, в своем репертуаре…       — Ты, Диана, присядь вон там, в уголочке, да покажи детям свою зверушку, а то они не то что такого, а кошки в жизни не видели. Только уродов всяких в человечьем обличье.       Пока Светлана поспешно освобождала рюкзак от банок с тушёнкой, а мужчина готовил нехитрый ужин для всех, Диана затихарилась в углу, держа хтоныша в ладонях и давая каждому рассмотреть его.       — А где его родители? — осмелился задать вопрос самый старший, лет семи — кажется его звали Георгий.       — Нету… — замялась девушка.       — У меня тоже нету, — пропищал самый мелкий, — и мамы нету, и папы…       — Зато у нас есть отец Григорий, — поправил его Георгий.       Диана несколько изумлённо уставилась на эту ораву, поскольку ей казалось, что это все родные дети священника. Перевела взгляд на Светлану, та поднесла палец к губам. Девушка кивнула — объяснения она получит потом.       Потом не получилось — был ужин, затем ребятня разбрелась по своим местам, приготовившись слушать обещанную сказку. Диана тоже легла на указанное ей место, свернувшись клубком, чтобы хватило остальным. Под монотонный голос священника она сначала задремала, а потом и вовсе провалилась в сон, и снились ей таинственные единороги, вспыхивающие в ослепительно синем небе радуги и солнце, тёплыми лучами ласкающее лицо…       …Проснулась Диана резко, от тихих голосов. В помещении было темно, лишь в углу, где сидели двое — Григорий и Светлана слабо коптил фитиль, торчащий из сплющенной гильзы. По всей вероятности, она застала уже конец их разговора.       — Гриш, если Господь велик и всесилен… — Светлана говорила голосом, полним горечи, — …как ты утверждаешь, то почему? Как он мог допустить, чтобы наша планета превратилась в ад? Почему он не остановил?       — Возможно потому, был шанс избежать этого… И, скорее, это не ад, а чистилище, где мы искупляем грехи предыдущих поколений. Он давал нам возможность начать все заново, не уничтожая человечество целиком, очередным всемирным Потопом, и судя по всему, мы не выдержали испытания. Вместо того, чтобы объединиться перед лицом общего врага и выжить, из нас, наоборот, часто лезет все самое худшее. В момент опасности, даже животные в первую очередь спасают своих детенышей. А здесь… Каждый из этих детей уже в своем возрасте повидал слишком много. Мне стоило великих трудов заставить их забыть все это. Крестил их, дал новые имена, но некоторые до сих пор плачут во сне от страха и фантомной боли. Разве Господь виноват, что люди превратились в чудовищ? Я хочу спасти этих детей. Возможно подальше от этой клоаки, все глубже проваливающейся в преисподнюю, они будут новыми Адамами и Евами, которые и возродят человечество таким, каким изначально видел их Господь — с чистыми душами.       — Пока не появится дьявол с его искушениями… — проворчала Светлана, — …в виде технического прогресса, ты это хочешь сказать?       — Не думаю, что бы Господь был против — он против того, чтобы превращать этот самый прогресс в конец света таким, каковой мы видим сейчас. Что плохого в наличии эффективных лекарств или изготовления механизмов для облегчения труда. Но человечество умудрилось и их превратить в оружие, стремясь во чтобы то ни стало уничтожить себе подобных ради власти. На теологические темы можно рассуждать долго. Но, несмотря на все твои рассуждения, ты по прежнему носишь крестик, Фотиния, не так ли? И ребята — тоже, возможно, потому вы ещё живы. Давай спать, Свет, день будет длинный. Коля уже прибегал, завтра придут остальные. Будем уходить… Возможно, у врат Рая, когда апостол Петр будет спрашивать о деяниях наших на земле, нам это зачтется.       — Наверное, в чем-то ты прав, — задумчиво произнесла Светлана, — что есть бог, что есть человек — рассуждать можно до бесконечности. А пока, действительно, пора на боковую…       …Несмотря на достаточно насыщенный впечатлениями день, после этого разговора Диана так и не смогла уснуть. Ворочаться с боку на бок не хотелось — было слишком тесно, боялась разбудить детей, и она, как можно бесшумней выскользнула с нар и из жилища.       Станция спала, но менее беспокойной от этого не стала: звуки, издаваемые людским сообществом не могли до конца заглушить те тонкие, сляпанные из чего попало, перегородки.       Поглаживая спящего Цербера, она и сама задремала, прислонившись спиной к металлической стенке. И по всей вероятности, именно многочисленное семейство священника вызвало в сон почти забытое воспоминание десятилетней давности…       Табор остановился на небольшой платформе, скорей всего ранее бывшей технической, потому как был завален какими-то деталями, шлангами, проводами, смотками кабелей, сломанными сиденьями из метропоездов. Перегон между станциями был большой и людям требовалась хоть краткая, но передышка. Все взрослые вместе с Джурой тут же отправились шерстить эти залежи на предмет всего, что можно унести с собой и обменять на любой из станции на что-то более нужное. Почему до сих пор такое богатство оставалось нетронутым, было загадкой: все что было в пределах досягаемости людских рук давно было пущено в дело.       На краю платформы оставались лишь горстка детей, Рада и Диана, занятые приготовлением скромного ужина. Неожиданно для всех старуха встрепенулась и уставилась в темноту перегона. Услышав какие-то отдаленные звуки, то же сделала и Диана. В ее ладонях тут же возникли тяжёлые ножи — слишком рано дети в Метро становятся взрослыми, проскакивая проблемный пубертатный период. Шикнув на прочих подростков — те, не задавая слов тут же бросились за баро и мужчинами, она с напряжением уставилась в зияющее опасностью отверстие. Но девушка не чувствовала никакого присутствия мутантов, а значит, скорее всего, там были люди, а в Метро часто это намного опаснее. Табор едва успел приготовиться к мало-мальской обороне, как из перегона вывалилась худая невысокая фигурка, и судя по ободранному платью — женская.       — Помогите… — прохрипела она, одной рукой обнимая живот, а другую, худую, протягивая к людям, собравшимся на станции.       Первым спрыгнул Джура, за ним остальные мужчины, они помогли незнакомке забраться на платформу. При свете костра стало видно насколько истощена женщина. Разбитые в кровь колени — по всей вероятности она периодически падала либо ползла по земле. Грязные волосы были сбиты в колтун, и не позволяли даже приблизительно определить их цвет. Откуда она взялась в этом тупике, забытом людьми, богом, чёртом и даже мутантами — осталось тайной. Также, как и то, от кого она убегала. Все, что удалось выяснить — это ее имя. Ольга. Она, обнимая одной рукой огромный живот, твердила одно: «Спасите! Спасите их!»       Поначалу все растерялись, но когда под женщиной растеклась темная лужа, Рада первой громко распорядилась:       — Воды горячей, много. Тряпки какие чистые есть. А ее в палатку. Диана — со мной!       Рада опасалась, что обезвоженная и истощенная женщина не сможет родить, но та фактически из последних сил сражалась за жизнь детей. Перерезав пуповину лезвием ножа, предварительно прокаленным на огне, Диана замерла с окровавленным, покрытым какой-то слизью, отчаянно орущим ребенком на руках, не зная, что дальше. Но старуха тут же рыкнула:       — Протри его мокрой тряпкой, заверни и приложи к ее груди. Надеюсь хоть капля молока у нее найдется, иначе детям не выжить!       — Детям? — рассеянно переспросила девушка, быстро выполняя указания Рады. Когда трясущимися руками она кое-как завернув новорожденного, приложила к груди матери — та приоткрыла затянутые мутью глаза, иссохшими губами едва слышно прошелестела:       — Кто?       — Мальчик… — ответила Диана, поддерживая чмокающий свёрток.       — Артем… Назови Артем… — почему именно так, девушка узнать не успела, роженица закричала, и словно ей в ответ раздалось жалобное мяуканье — на свет торопился второй.       Уже быстрее проделав то же самое, что и с первым, Диана, поддерживая, точно так же приложила второго к груди, и тут же произнесла, не дожидаясь вопроса женщины:       — Девочка…       — Марта… Ее зовут Марта… — худая, трясущаяся рука с трудом поднялась. Ладонью поглаживая головки ожесточенно чмокающих новорожденных, Ольга перевела внезапно просветлевший взгляд на девушку:       — Защити их, сбереги… — тут же глаза закрылись, губы шевельнулись в последний раз, — Солнце встаёт… — и замерли, изогнувшись в улыбке.       — Все, померла она. — Рада на четвереньках отползла от женщины, — Да и этих не спасём, наверное. Ни молока, ничего…       Диана осторожно сгребла спящих детей, выплюнувших грудь умершей матери, немного покачала их и твердо ответила старой цыганке:       — Я сберегу их, я обещала…