Где солнце не встаёт

      — Не спится? — рядом раздался тихий голос Светланы.       Диана даже не дрогнула — она слышала как женщина ходит по жилищу священника. По всей вероятности, разговор с отцом Григорием той тоже не давал уснуть. Девушка молча крутнула головой, давая понять, мол, как хочешь, так и думай.       Сурганова присела рядом, так же на корточки, опершись спиной о стену, немного помолчала. Диана, теперь уже Арбенина, поскольку свою изначальную фамилию она давно забыла, покосилась на нее, одной рукой поглаживая спящего у нее на коленях Цербера. В полутьме станции шрам Светланы на той стороне лица, что была повернута к девушке казался ещё глубже, напоминая разверстую пропасть. И ей неожиданно захотелось тронуть его пальцами, разгладить, стереть, чтобы он не нарушал общей гармонии лица. Диана с трудом удержала руки на месте, и вместо этого глухо произнесла:       — Спрашивай…       — Что? — наконец повернула голову Светлана, ее глаза странно блеснули, как будто она считала мысли девушки.       — Ты хочешь спросить, но не знаешь отвечу ли я. Так? — вопросом на вопрос, после короткого молчания, ответила Арбенина.       Женщина неуверенно кивнула, и эта самая неуверенность совершенно не вязалась ни с ее возрастом, ни с ведущей ролью в этой безумной затее, шансов осуществить которую было слишком мало. Светлана глубоко вздохнула, и все-таки решилась.       — Ты говорила, что профессионально владеешь любым холодным оружием. Но как получилось так, что ты оказалась на ринге? Тут же нужны другие навыки…       Диана грустно усмехнулась, буквально краешком рта, в полной мере оценив хитрый ход Сургановой, желающей пусть таким образом, но узнать хоть что-то о ее прошлой жизни. Конечно, можно было промолчать, отделаться отдельными фразами. Но чувствуя, что в ответ получит не сопливую жалость, и не презрение, но понимание — она почему-то решилась.       — Мартемкам было год всего, когда на одной из станций Джура привел Захара к нам в табор. — Тихо, глухо, словно разговаривая сама с собой, Диана выдавила первые фразы, не глядя на сидящую рядом женщину. — Он никогда не говорил кем был в той жизни до того, как захлопнулись гермодвери Метро. Но умел многое. Он учил нас, детей и подростков, всех кто мог воспринять его науку владения телом, его возможностями. Взрослых не стал, сказал, что им уже поздно. Он называл её… — Диана сморщилась, пытаясь вспомнить.       — Тайдзюцу… — прозвучал голос Светланы, и девушка с изумлением вскинула голову.       — Ты? Я бы заметила…       — Нет, — качнула головой Сурганова, — только жалкие крохи. — Я слушаю… Ты не успела закончить обучение, не так ли?       — Да… — Диана вздрогнула, по ее телу пробежала дрожь от воспоминаний, и тут же на ее руку успокаивающе легла другая. — Иначе и я, и Мартемки навсегда бы остались в том перегоне, как и большая часть нашего табора. Мной двигала любовь и жалость к детям, которых я вырастила, забыв о том, что иногда смерть — это спасение. Рада умерла за пару месяцев до этого нападения, иначе мы бы ни за что не пошли в сторону той чертовой станции. Ей повезло, она умерла спокойно, во сне, в окружении уважающих и любящих ее людей. А не как большинство из нас — захлебываясь собственной кровью и кровью работорговцев. Потом был бордель, особый, для тех женщин, которым нравились совсем юные девочки… И, зачастую, это был не только секс. Я на тот момент слишком подходила под эту категорию…       Не в силах справиться с собой, Диана прервалась, зажмурившись, чтобы выжечь из этой предательской памяти те воспоминания. Чернильный шрам на предплечье заныл с утроенной силой, словно все, что произошло много лет назад — было вчера.       — Диан, не надо… — раздался голос Светланы, слишком тихий, подрагивающий, словно она сдерживала слезы или ярость.       Но Диана пересилила себя, и заговорила снова — она не могла больше держать все внутри.       — Они держали детей отдельно, и малейшее неповиновение с моей стороны, и их постигла бы та же участь. Потом… Была попытка побега, я смогла вырвать Мартемок, но мне не повезло — меня не забили до смерти. Потом продали в качестве спарринг-партнера, а точнее смертника, тому самому уроду. Он тоже был бойцом, но потом сошел с ринга из-за травмы и решил, что лучше самому быть тренером, чем получать в морду. Потом пришла ты и купила… Все… Теперь ты знаешь все…       Диана резко поднялась, придерживая детёныша хтона одной рукой, Светлана подскочила следом, уцепилась за другую, свободную       — Дин… Мы все прошли в Метро через многое, — девушка покосилась на уродливый провал шрама на ее лице, но промолчала. — Осталось выйти из него. Возможно, тем, кому повезет, залечат раны и на теле, и в душе. Завтра, вернее уже сегодня, я попрошу отца Григория крестить тебя. Не отказывайся, пожалуйста. Возможно, когда Он услышит нас, то те кто останутся живы, смогут найти землю обетованную…

***

      Сурганова потом ещё долго не могла уснуть, крутя в голове неожиданную исповедь Дианы. По некоторым оговоркам было понятно, что многое осталось за кадром, но и того, что она услышала было достаточно.       Жизнь в Метро не сахар для слабых телом и духом, но и для прочих — это также бесконечная борьба за каждый день жизни. Это проклятое богом и чёртом место больше всего походило на безумные гравюры Босха. Оно словно аккумулировало в себе почти все человеческие грехи, превратив его в чистилище, выход из которого только один — смерть, и зачастую от рук своих же соплеменников, которые, по какой то безумной случайности, обладали властью и оружием.       «Мы вырвемся из этого ада, чего бы не стоило…» — с такой мыслью Сурганова провалилась в сон.       Ей казалось, что она спала лишь секунду, прежде чем какое-то нехорошее предчувствие могильной плитой навалилось на нее. Осторожно, чтобы не разбудить спящих.вокруг нее детей, Светлана приподнялась, и огляделась. Судя по всему, не спалось не ей одной. В темноте зашебуршилось на своей части нар Диана, а затем соскользнула на пол и бесшумно отодвинув железный лист двери, выскочила наружу. Сурганова последовала следом. Девушка нервно озиралась по сторонам, на ее руках широко распахнув обе пасти едва слышно шипел Цербер, вздыбив спинные пластины.       — Дин, что? Мутанты? Где?       — Нет, — выдохнула Диана с явным облегчением в голосе. — Просто… Что-то происходит… Надо убираться с этой станции. Ты говорила, что сегодня соберутся твои сталкеры… — Она успокаивающе погладила хтона по спине, тот немного успокоился, уложил чешуйки обратно и задрав обе головы, уставился девушке в лицо.       Тяжесть внутри Светланы спала, но беспокойство не прошло. «Кажется, слухи о паранормальных способностях хтонов возникли не на пустом месте…» — подумала она, и уже собиралась звать Гомонова, как тот вышел сам. Заспанный, но уже полностью одетый — он сжимал пальцами крест, висевший поверх куртки.       — Хреново что-то, прости Господи… — тихо, насколько возможно, пробасил священник, тоже нервно оглядываясь.       -Это Цербер что-то чует… — отозвалась Светлана. Диана подтвердила кивком, потому как стоило ей прекратить гладить детёныша, как тяжесть беспокойства навалилась на всех троих с новой силой.       — Наверное надо предупредить начальника станции, — даже в слабом свете стало видно, насколько побледнел отец Григорий. — Здесь живёт несколько сот людей…       — И что ты ему скажешь? — огрызнулась Светлана, — У хтона бессонница, а почему — неизвестно?       — Не беспокойся, — Григорий положил руку ей на плечо. — Меня тут считают малость юродивым… — он разлохматил бороду, придурашно закатил глаза, — …а потому прислушиваются. Заодно наших ребят соберу. — После этих слов он практически бесшумно растворился в лабиринте станции.       — Безумием мнимым обличившие безумие мира… — пробормотала Сурганова. — Диан, пойдем будить детей…       Едва они успели поднять детей, и ещё почти спящих одеть и накормить, как раздался вой сирены. Раньше времени вспыхнули станционные прожектора. Забегали, засуетились люди в форме местной охраны. Повыскакивало из своих хлипких жилищ местное население.       Резким движением отодвинулась дверь, и, в без того тесном помещении, стало совсем не повернуться, потому как вместе с отцом Григорием и Николаем в него ввалились ещё трое крепких мужчин: двое возраста примерно одного со Светланой, и один — ненамного постарше Дианы. Они сгрузили автоматы и тяжёлые рюкзаки в углу у входа, коротко обнялись с Сургановой, представились Диане, пожав ее руку:       — Миха… Дэн… Никита… — и тут же расселись по нарам. Детвора Григория, уже, видимо давно была знакома с ними, потому как не стали чуждаться, а расползлись по их коленям и там притихли, с недетской настороженностью оглядывая встревоженных взрослых.       — Что там? — уточнила Светлана.       — На складе утечка топлива. Достаточно было одной искры, и станция взлетела бы на воздух к чертям собачьим, — первым отозвался Николай. — Успели вовремя. Гриш, после такого тебя в ранг святых-спасителей возведут.       Гомонов усмехнулся в бороду.       — Тут скорей не меня, а его… — он кивнул в сторону Дианы, сталкеры синхронно вскинули брови, но когда девушка откинула полу куртки, как тут же потянулись за оружием. Самые мелкие дети тут же радостно загомонили: «Собачка проснулась!» Соскочив с колен мужчин, они окружили Арбенину, пытаясь осторожно погладить хтона, который, довольно жмурясь, тыкался головами в детские ладошки.       Четыре пары глаз вопросительно уставились на Сурганову. Та только пожала плечами.       — Коль, тебя собаки в детстве кусали? — Тот кивнул головой. — И ты их всех ненавидишь?       — Скорее недолюбливаю… — буркнул сталкер.       — Вот и все… Ладно, надо решать как возвращаться на Охотный — через Лубянку или кружной.       — На Лубянке теперь некоторое время будет чисто, — первым отозвался Николай. — Кроме спрута там уничтожили ещё несколько закладок пауков и небольшую колонию «чертей». С кружной пришел Дэн.       — На Чистых тихо, на Трубной тоже пока спокойно, потому как басмачи с Суворовской и Проспекта мира либо все уничтожены, либо затаились по норам до поры, до времени. Тишина, в общем…       — Значит, возвращаемся коротким путем. Вопрос: как? — все присутствующие напряжённо уставились на Гомонова.       — Я так полагаю, дрезины сегодня никуда не пойдут: станция будет считать убытки… — почесал подбородок сквозь бороду священник. — Возможен вариант пешком через перегон.       — И думаешь, не возникнет вопросов о составе группы? Ладно, сталкеры: это их работа по перегонам мотаться. А дети? — тут же вскинулась Светлана. — Охрана стоит, никуда не делась.       — Можно, конечно, договориться… — Гомонов не сдавался, -… Допустим идём на Площадь Революции на молебен к иконе Казанской Божией матери в благодарность во спасение станции.       — А дети?       — А куда я их дену? Мои ж воспитанники — значит судьба их со мной идти.       — Договариваться будешь сам! — предупредила Сурганова. — А Диана предупредит нас о наличии мутантов, хотя я думаю, что после такой масштабной зачистки там на какое-то время будет затишье.       Но тишина воцарилась в помещении. Сталкеры настолько удивлённо уставились на девушку, что Светлане пришлось громко кашлянуть.       — А я думаю, где Михаил Батькович? — первым пришел в себя тезка кота. — Ты же без него и шагу, обычно, не делаешь.       — Коль, ты им не сказал? — вскинула брови Сурганова.       — Сюрпрааайз! — хохотнул басом Лукьянов, ссадил с колена Георгия и поднялся. — Ну что, по коням?       …Станционные бойцы ещё долго смотрели как в перегоне исчезает этот необычный караван, совершенно не догадываясь, что они больше не увидят ни отца Григория, ни его воспитанников.       Так же как и ушедшие с ними сталкеры, они канут в Лету. Их исчезновение обрастет потом множеством легенд, и лишь одна из них будет хоть отдаленно соответствовать действительности: отец Григорий и его спутники, как и многие до них, и многие после, ушли на поиски Изумрудного города.       Вот они прошли слабо освещенный участок, и сгинули во тьме. Вспыхнули слабые огоньки фонарей, заметались по стенам, потолку, а потом их свет затух, стоило группе людей завернуть за ближайший поворот…