Где солнце не встаёт

      Воздух на Площади Революции наскозь пропах горелой плотью… Стены, изрисованные корявыми пентаграммами, казалось, до сих пор источали флюиды боли тех, кто попал в лапы сатанистов, облюбовавших эту станцию. Такими же символами был изувечен и мраморный пол платформы.       Несколько лет руководства соседних станций закрывали глаза на творившееся здесь — хватало и своих проблем, тем более эту зачумленную станцию можно было обойти через другие. Но когда начали пропадать дети, то, боясь бунта, им пришлось объединить усилия для борьбы с этим кровавым мракобесием. Перекрыв перегоны, почти две сотни сталкеров, бойцов станций, и просто добровольцев выколупывали эту погань со всех возможных щелей несколько дней. Суда не было… Пойманных расстреливали на месте. По приблизительным подсчётам, было уничтожено около сотни сатанистов и их приспешников. Но до сих пор ситуация оставалась напряжённая, поскольку точное количество этих тварей было неизвестно.       Со стороны перегона в сторону Театральной раздался многоголосый мат и женский плач. Вскинув автомат, Светлана ринулась туда. Как оказалось, было вскрыто ранее незаметное техническое помещение. Оно было буквально забито обгорелыми останками, и, судя по размеру костей — детскими.       Скрипя зубами, Сурганова прислонилась к стене: «Будь проклято это место! Это чертово Метро!»       Сквозь толпу сталкеров просочился невесть откуда взявшийся батюшка в обремканной, пыльной рясе. Он, сверкая массивным крестом на груди, кротко перекрыл собой вход:       — Идите дети мои, ищите остальных приспешников антихриста. О должном упокоении несчастных я позабочусь.       Судя по лицам людей, сатанистов ждала нелёгкая смерть, и не от пули — они будут разорваны голыми руками.       Светлана заскребла по стене ногтями, стараясь успокоиться и хладнокровно влиться в строй, как ее рука наткнулась на что-то холодное и длинное. Вскинув автомат, она развернулась всем телом, ожидая чего угодно. Но ее взгляд встретился с укоряющим, навечно застывшим в бронзе взглядом собаки — пожалуй, самым известным предметом поклонения в московском Метро до Катастрофы. Почему статуя собаки оказалась не на своем месте, и не в сопровождении пограничника — навсегда осталось тайной. Скульптура была явно разбита на части: от человека остался только кусок руки, обнимающей пса. Светлана осторожно поставила фигуру собаки ровно, погладила по холке, и, крадучась, потерла ее не нос.       Она не смогла попасть на эту станцию в тот день, для этого понадобилось пять лет. И нет никаких гарантий…       …Их было четверо: Валера Тхай, она, Ленка Жукова и Светка Голубева, ее тайная любовь. «Д'Артаньян и три мушкетерки» дразнили их одноклассники и знакомые. Они дружили с первого класса. После школы их пути разошлись, но всегда, будучи в Москве, они встречались каждое воскресенье на этой станции у скульптуры пограничника с собакой.       Вот и в тот день… Они договорились на двенадцать, но Света опаздывала. Она успела скинуть сообщение, прежде чем начался конец света. И сейчас, наглаживая собачий нос, она загадала желание. Оно сбылось, но настолько быстро, что в первые секунды женщина онемела от изумления.       — Светка… Сурганова… — раздался над ухом сдавленный, почти позабытый голос. Не веря своим ушам она резко подскочила, оборачиваясь. Пришло время не верить своим глазам — прямо за ее спиной, сверкая зубами в улыбке, стояла Жукова — похудевшая ещё сильнее чем обычно, выглядевшая лет на десять старше чем она есть. Но живая…       — Ленка… — Сурганова обняла подругу так крепко, что, кажется, у той заскрипели кости. — Ленка… Господи… Ленка… Где? Остальные где?       — Валерка остался там, на Театральной. А Светка… — голос Жуковой стал глуше, она тяжело вздохнула. — Светка умерла в первый же год, от эпидемии… А ты жива, Светка! А Валерка не верил!       За спиной Жуковой мелькнул черный силуэт, блеснуло кривое лезвие. Светлана едва успела оттолкнуть Лену в сторону, вскинуть автомат и дулом отвести в сторону нож, не замечая, что острый клинок прошёлся по ее щеке. Не раздумывая ни секунды, мыском кроссовки она влепила туда, где мог располагаться живот или промежность сатаниста. Едва тот согнулся от боли, как Сурганова молниеносно развернув автомат прикладом нанесла удар по перекошенное роже.       — Сдохни, тварь! — ей казалось, что с момента схватки прошла целая вечность, хотя на самом деле всего несколько секунд. Она повторяла эту фразу раз за разом, долбя прикладом уже не подававшего признаки жизни сатаниста, и не замечая, как хлещущая кровь со щеки смешивается с его. Потом резко потемнело в глазах, мир завертелся и исчез…       — Свет, проснись… — прямо над головой раздался голос Жуковой, костлявые пальцы вцепились в ее плечи, потрясли.       С хрипом хватая воздух, Сурганова подскочила. Придя в себя она поняла, что вызвало в пямяти воспоминания почти пятнадцатилетней давности. Они вернулись в бункер только позавчера, по пути завернув на Площадь Революции: Гриша настоял таки на молебне, а Светлана нашла скульптуру собаки, правда без пограничника. Она стояла на прежнем месте: видимо кто-то, ещё помнящий, водрузил ее как память о прежних временах. И как прежде, нос собаки блестел от многочисленных прикосновений. Сурганова тайком от окружающих потерла его, надеясь, что их общее желание сбудется…       Светлана сглотнула образовавшийся в горле комок, дернула изувеченной щекой и прохрипела:       — Когда мы были там, я нашла собаку…       Жукова села рядом, резким движением обняла ее одной рукой за плечи:       — Спасибо, Свет, если бы не ты тогда…       В закрытую дверь громко подолбили, обе женщины вздрогнули.       — Это, наверное, Коля… — пробормотала Сурганова, поднимаясь и подходя к двери. Но вместо сталкера, за дверью переминалась с ноги на ногу Диана, на которой были только трусы и пятнистая майка.       — Свет, Цербер пропал… — она несколько исподлобья покосилась на Жукову.       — В смысле? Куда?       — Не знаю… — девушка почти по-детски шмыгнула носом. — Я его зову-зову… — она снова, уже с неприкрытым подозрением посмотрела в сторону Лены.       И тут же изумлённо уставилась на Светлану, которая поднесла кулак ко рту и захихикала, глядя куда-то за плечо Арбениной. Та проследила взгляд женщины и резко развернулась — из-за угла деловито вырулил Мишка, волоча зубами за холку хтона. Тот болтался покорно, словно сосиска, только с недоумением хлопал всеми четырьмя глазками.       — Кажется, — хихикнула Сурганова, — Михаил на правах хозяина решил продемонстрировать твоему кутенку место для туалета.       Ее взгляд упал на обнаженные участки спины Дианы и усмешка сползла с губ: кожа девушки была испещрена красноватыми шрамами и рубцами, крупными и мелкими. Некоторые уже основательно подзажили и были почти незаметны, но прочие… По всей вероятности, они останутся навсегда. Светлана резко выдохнула сквозь зубы, мысленно проклиная тех, кто это сделал.       Диана метнулась к Мишке, тот тут же выплюнул детёныша ей под ноги, развернулся и важно удалился. Цербер, покачиваясь, поднялся на задние лапы, передними обняв ногу хозяйки и заскулил, словно жалуясь на неподобающее обращение. Та тут же подхватила его на руки, но все так же не то с подозрением, не то предупреждающе покосилась на Жукову и скрылась за дверью спальни.       Лену передёрнуло, Сурганова тут же заметила это и хмыкнула: — По моему, ты ей не очень нравишься… Но извини, придется вам если не сдружиться, то хотя бы мирно сосуществовать.       — Я ее боюсь… — шепотом, почему-то оглянувшись на дверь, произнесла Жукова. — У нее взгляд такой…       — У нее жизнь была такая, — вздохнула Светлана, — что поводов не то что доверять, а просто приязненно относится к людям как-то маловато…       — Остальные, в том числе и мы тоже в метро не в раю живём… — пробовала парировать Жукова, но женщина качнула головой:       — Ты многого не знаешь… Ладно, где все?       Лена тут же отрапортовала:       — Гриша и Николя со своими парнями в гараже: пытаются переоборудовать пару оставшихся там микроавтобусов. Валерик на складе — надеется найти в этих залежах ОЗК или хотя бы противогазы для мелочи.       — Ладно, я в гараж, ты — к Валере…       …Переоборудование оставленных в гараже двадцать лет назад двух микроавтобусов шло полным ходом. По сути, от них остались только рама, ходовая часть и каркас кузова. Непосредственно обшивка в срочном порядке где-то усиливалась, где-то заменялась металлическими листами, вместо окон — только узкие амбразуры, которые по необходимости тут же закрывались щитами.       Светлана поразилась оперативности ребят, но засомневалась: выдержит ли рама такой вес, да плюс пассажиры и груз.       — А куда денется? — хмыкнул Лукьянов, и задрал сварочную маску на макушку, потёр покрасневшие от недосыпа глаза, передал сварочный держак Михаилу и потащил Сурганову к уже готовому транспортнику. Женщина и сама чувствовала себя не лучше: с самого возвращения в бункер, она заново шерстила все свои записи, внося новые и новые изменения, с учётом комментариев сталкеров, потому как все схемы и чертежи унести было, понятно, невозможно. — Главное — защита нас и продуктов от мутантов и радиации. Топливо и часть оружия поедет в прицепе — его мы сможем собрать из всяческого хлама, главное — колеса есть для него. А часть — в автобусах. Я так понимаю, мы сгребаем все, до чего можем дотянуться. Да плюс Гриша собирает огнеметы, установим во все бойницы.       — Предлагаю ещё снаружи, на всякий случай обшить тканью от ОЗК — их на складе дохрена, не на одну роту. Тогда проще смыть раствором, когда минуем радиоактивную зону.       — Тоже идея! — оживился сталкер, скаля зубы. — Тащи все что есть! — и тут же, стерев с лица улыбку, задумчиво произнес: — Надеюсь, что хоть кто-то из нас дойдет до конца…       — Должны, все должны… — пробормотала Сурганова, изучая массивные гермоворота, ведущие в тоннель до Спортивной. И уже именно оттуда начнется их смертельно опасное путешествие к свету по Метро-2. Кивнула в сторону потолка: — Будем надеяться на Его заступничество… — и резко развернувшись на пятках, вышла из гаража.       Несмотря на то, что количество жителей бункера увеличилось в разы, тишина осталась прежней, стоило закрыть дверь в гараж и миновать коридор. Она решила проверить спальню, где разместили детей — пора их поднимать и кормить завтраком, но там жизнь уже била ключом. Судя по всему, ответственность за них Диана взяла на себя. Все были накормлены, напоены и теперь дружно елозили карандашами по большим листам бумаги, пытаясь с натуры рисовать хтона и Мишку, который неподвижно возлежал на одном из стульев.       — Я им дала только чистые… — пояснила Арбенина, перехватив обеспокоенный взгляд женщины. — Представляешь, у них даже получается… — Она пожевала губы и решилась уточнить: — А что будет, когда мы выйдем из Метро наверх, на поверхность? Куда дальше пойдем ты знаешь? — Я должна ещё раз досконально изучить маршрут, Диан… Думаю к нашему выходу все будет готово. — Светлана вскинула брови, видя, что девушка мнётся, но не решается сказать.       — Пойдем… — Сурганова потянула ее за руку.       Притащив в свою спальню, которая уже превратилась в филиал архива — все горизонтальные поверхности были завалены какими-то разнообразными чертежами, схемами и картами, женщина усадила Диану на единственное свободное место — свою кровать, а сама осталась стоять напротив, засунув руки в карманы пятнистых камуфляжных штанов, попутно отметив, что девушка не расстается с боевым ножом — теперь он висел на перевязи через плечо.       — Рассказывай…       Диана покусала губы, покосилась на карты:       — Ты говорила «Балашиха». Мы там выходим на поверхность?       — Да… А что? — напряглась Светлана.       — Может быть не надо? — неуверенно пробормотала девушка. — Там есть, вернее был, или должен быть тоннель… Не знаю…       — Что? — не поверила своим ушам Сурганова. — Откуда ты знаешь? И куда он может или должен вести?       — Когда табор ещё был, за пару лет до Мартемок, мы выступали на одной из станций. Джура… — при упоминании о нем, голос Дианы дрогнул, глаза затянула пелена слез, и она отвела их в сторону, но нашла силы продолжить. — Джура в тот день привел в свою палатку какого-то старика. Они долго сидели там, а я сидела за ней и подслушивала. Не специально, правда… Просто… Я беспокоилась за Джуру — он и Рада заменили мне всех родных, и…       — Ты не хотела, что бы с ним что-то случилось… Так?       — Да, — девушка кивнула. — Как я поняла, он в молодости служил в каких-то специальных войсках. Старик рассказывал, что их часть строила туннель — он куда-то ведёт из Балашихи. А куда — я не поняла. Он только называл какие-то города, наверное. Некоторые я помню, они такие смешные были…       — Какие? — Светлана схватила попавшийся под руку карандаш, перевернула какой-то чертеж. — Давай, девочка, вспоминай…       Диана нахмурилась и медленно, копаясь в памяти, начала диктовать:       — Киржач, Нерехта, Велк или Вельск, Буй, Чухлома, и какой-то Галич… Все… Знаешь, Свет, мне кажется, что Джура тоже хотел уйти из Метро, потому что выбирал именно такие станции, чтобы двигаться в ту сторону. Но в результате… — она не выдержала и всхлипнула, закрыв лицо руками.       Женщина присела на корточки, осторожно прикоснулась к ее плечу ладонью и почувствовала, как оно напряглось, словно Диана не ожидала от этого ничего хорошего.       — Поплачь, девочка, — Сурганова не отдернула руку, а все так же, едва прикасаясь, гладила ее. — Джура стоит того, чтобы о нем плакать. Слезы — они смоют горечь утраты…       И, наконец, словно доверив ей свою тоску по погибшим, девушка уткнулась лицом в плечо Сургановой, и та почувствовала, как ткань камуфляжной куртки медленно намокает. Она гладила Диану по голове, неосознанно пропуская сквозь пальцы пряди волос, а потом и вовсе прижалась щекой к ее виску.       — Плачь, Динечка… — шептала женщина, едва касаясь губами кожи. — Оставь все плохое там, за спиной, забудь… Они обречены и дальше гнить в этом чертовом Метро, но у тебя, у нас, есть шанс. Помни только тех, кто нес добро, они заслуживают этого. Плач, девочка…       Постепенно рыдания Дианы стихли, но она по-прежнему не отрывала лица от плеча Сургановой, словно стыдясь своих слез.       Светлана порывисто вздохнула, и девушка вздрогнув, выпрямилась, смешно, по-детски, вытирая кулачками слезы.       — Дин? — женщина, стирая оставшиеся, нежно провела ладонью по лицу Дианы. Та тут же напряглась, словно опасаясь, что эти, сейчас ласковые прикосновения могут мгновенно обернуться садистской затрещиной, а может и ударом кулаком в лицо. Зрачки расширились, словно организм заранее реагировал на возможную боль.       — Забудь про них… Они не стоят того, чтобы о них даже помнили, — шептала Светлана, приблизив ее лицо к своему, и, едва прикасаясь, провела губами по щекам, острым скулам. — Кроме жестокости и грубости существует ещё нежность и деликатность…       Когда ее губы мимолетом коснулись краешка губ девушки, та закрыла глаза и вздрогнула, словно ей воткнули в спину нож. Женщина тут же отстранилась, точнее попыталась, но сильная рука обхватила ее за шею, притягивая обратно.       — Я попробую… — сиплым срывающийся голосом Диана с трудом выдохнула слова прямо в губы женщины, — Ты мне поможешь?       — Да… — выдохнула, со всей возможной осторожностью поглаживая шею и плечи девушки, доверившейся ей. Нежными поцелуями покрывая лицо Дианы и та, закрыв глаза, полностью расслабилась, с лёгкой, непривычной улыбкой принимая ласку. Осторожно приоткрыв губами губы девушки, Светлана скользнула по ним языком, бережно трогала то верхнюю губу, то нижнюю, лишь изредка просачиваясь вглубь и касаясь кромки зубов, но не пытаясь двинуться дальше. Брякнула об пол сбруя с ножом, стянутая Дианой.       Руки ее медленно опустились на молнию куртки, язычок пополз вниз, обнажая все новые участки кожи. Светлана покрывала их поцелуями, от которых девушка едва заметно подрагивала, но не пыталась оттолкнуть.       Осторожно стянув майку, Сурганова лишь на мгновение прикрыла глаза чтобы сосредоточится. Опустив Диану спиной на кровать, она бережно коснулась губами темного соска, а после так же нежно, вместе с ореолами втянула в рот, трогая языком и чувствуя как он каменеет от ласк. Не торопясь, она посасывала соски: то один, то другой, слушая как тихо постанывает девушка. Ее руки опустились на голову Светланы, сильнее прижимая к себе, и в то же время готовые в любую секунду оттолкнуть.       — Я никогда не причиню тебе боль… — выдохнула Сурганова, оторвавшись от груди девушки, затем вновь опустила голову, и, выцеловывая каждый сантиметр впалого живота, продвинулась ниже, к кромке штанов. Прикоснувшись к пуговице, она отдернула руки и приподнялась на колени. Встретившись с затуманенным взглядом девушки, она провела ладонью по ее щеке.       — Пожалуйста, перевернись…       Диана отчаянно замотала головой, стиснув зубы, по скулам заходили желваки, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а зрачки сузились до едва заметной точки.       — Больше никогда никакой боли… — Светлана наклонилась, коснулась губами бледной кожи сначала одного плеча, затем другого. — Динь…       От такого производного ее имени, девушка сначала вздрогнула, затем уставилась на Сурганову своими странными прозрачными глазами и когда та уже была готова отступиться, неожиданно, едва заметным движением перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку и замерла, мелко подрагивая телом.       Собрав всю силу воли в кулак, чтобы не начать вслух покрывать проклятиями неизвестных ей садистов, она как можно нежнее коснулась губами одного из шрамов, затем другого. Выцеловывая каждый торчащий позвонок, Светлана спускалась ниже, к пояснице, чувствуя как напряжённое тело постепенно расслабляется.       — Диня… Динечка… — женщина завела руки под живот Диане, расстегивая пуговицу штанов, молнию, затем осторожным движением стягивая их и отбрасывая в сторону. Тихо выматерилась сквозь зубы, увидев длинный глубокий рубец, наискось пересекавший плоские ягодицы и уходящий частично на верхнюю часть худых бедер.       Пальцы девушки заскребли по подушке, когда Светлана коснулась его губами. Она тут же отдернула голову:       — Больно, девочка?       Голова Дианы мотнулась по подушке, затем донёсся ее глухой голос:       — Я урод…       — Нет, Динь, — Светлана провела ладонями по ногам девушки, поражаясь их длине, коснулась губами каждой подколенной ямки, — уроды это те, кто с тобой такое сотворили.       Осторожно перевернув девушку на спину, женщина вернулась к тому, на чем остановилась. Едва заметными поцелуями покрыв трогательно торчащие тазовые косточки, она сосредоточилась на лобке, потерлась щекой о мягкие волосики на нем, одновременно поглаживая напрягшиеся бедра и медленно раздвигая их.       Как можно нежнее Сурганова трогала языком сухие складочки, проникала между, пока первая солоноватая влага не коснулась ее губ. Тогда осмелела и действуя более напористо, просочилась между. Лишь едва заметное прикосновение к крохотному бугорку, и раздался продолжительный полувздох-полустон. Она отдернула было голову, но сильные пальцы тут же вцепились в ее волосы, притягивая обратно. Выдохнув, Светлана приступила вновь, орудуя уже не только языком, но и пальцами. Первая дрожь, громкий стон и обильная влага ознаменовали о том, что она движется в правильном направлении, и тогда она рискнула просочиться внутрь пальцем, всего одним. Девушка вздрогнула, и замерла в напряжении.       — Диня… Если ты не можешь… — Сурганова осторожно высвободила палец, подняла голову, и попыталась отползти, но глухой голос девушки, ее руки, тут же вновь вцепившиеся в волосы женщины заставили ту вернуться обратно.       Проникая пальцами, языком, с величайшей осторожностью Светлана медленно, но неотвратимо доводила Диану до наивысшей точки, откуда уже не будет возврата и чувствуя, как сама приближается к оргазму. Низ живота наполнился приятной тяжестью, где-то в трусах хлюпало при каждом движении.       — Свет… Света… — раздался глухой умоляющий голос.       — Да девочка, — Сурганова подняла голову, встретилась взглядом с другим, заполненным темнотой ожидания.       — Иди ко мне… — прохрипела девушка, и вцепившись пальцами в ее плечо потянула вверх. — Я хочу… — она на мгновение замолчала и сипло выдохнула: — Чтобы и ты тоже…       …Они целовались отчаянно, словно в последний раз, словно балансируя на краю пропасти, проникали друг в друга, отступая, тяжело дыша.       Когда Диана едва слышно шепнула: «Я тебе верю… «, Светлана почувствовала как судорожно содрогаются мышцы девушки, обхватывая ее пальцы, и тут же темнота наслаждения окутала ее. Сурганова с продолжительным стоном шагнула в бездну, но вместо того, чтобы, как обычно, сорваться в одиночестве, она почувствовала, что впервые в жизни делает это не одна…