When I think of you...

— Феликс, что происходит? — Минхо уже, откровенно говоря, задолбался смотреть на агрессивные срывы брата. Последнее время Феликс странно себя вёл, он больше времени стал зависать на тренировках по боксу. Постоянно о чём-то думал и молчал. Раньше он всем делился с Минхо, а тут тишина… Если честно, в этом есть вина и самого Минхо. После того как он сблизился с Джисоном, он стал меньше времени проводить со своим братом. — Ничего, — Ликс со спокойным выражением обрабатывал разбитые до крови костяшки, пока Минхо стоял с ничего не понимающим лицом рядом. — Это из-за Хёнджина, — о да, он попал в самую больную точку. — Значит, я прав, что случилось? Я не собираюсь трепаться об этом с кем-то, всего лишь хочу понять, что с тобой происходит. — Мы переспали… — Стоп, что? — Феликс, которому и так давался этот разговор с трудом, грозно посмотрел на брата. — Нет, я не имею ничего такого в виду. Давай просто по порядку. — В ту ночь, когда мы поехали в клуб, если ты заметил, я ушёл раньше… — Подожди, так это с твоей помощью он пропал тогда? — Хватит меня перебивать и дай договорить, — Феликс со злостью процедил сквозь зубы. — Всё, молчу, — Минхо театрально изобразил, как закрывает рот на замочек, и уселся рядом с братом. — Я столкнулся с ним на втором этаже, по нему было видно, что он не в себе. Он попросил меня отвезти его домой, но в машине уснул, так и не назвав адрес. Я привёз его в свою квартиру. И всё было нормально до определённого момента… — Феликс немного запнулся, обдумывая, что ещё можно добавить. Ведь настолько личные и интимные подробности он озвучивать даже брату не хотел. — В общем, всё произошло по обоюдному согласию. Утром я проснулся раньше, приготовил завтрак и пошёл в душ, когда я оттуда вышел, всё, что от него осталось, — только запах. Он в тот день так и не появился в школе, не брал трубку, а на сообщения знаешь что ответил? — Ликс, прости, но я мысли читать не умею ещё, — Минхо уже догадался, к чему он клонит. — Что нам не о чем разговаривать, — Феликс зарылся руками в осветлённые волосы, больно их оттягивая. — Минхо, от меня отказался мой истинный омега, как ты думаешь, я себя сейчас чувствую? — Паршиво, — раньше сказал, чем подумал, такое не редко с Хо бывает. — Спасибо за понимание, — альфа грустно усмехнулся, это всё, на что его хватило. — А ты уверен, что он твой истинный? — Более чем. Феликс заприметил Хёнджина ещё в художественном магазине. Стройное телосложение, утончённые черты лица, сладкий запах лаванды, его мягкий бархатный голос — в омеге абсолютно всё было идеально. Ли тогда так и не рискнул подойти познакомиться, лишь издалека наблюдал, как парень увлеченно рассматривает акриловые краски и выбирает нужные. Когда Феликс увидел дело Хёнджина на директорском столе и пометку с их классом, во время незаконного проникновения в директорский кабинет за ответами, он, мягко говоря, офигел. План по выселению Минхо с места рядом пришёл сразу, да и брат не особо сопротивлялся. Стоило омеге зайти в класс, как в лёгкие сразу проник слабый запах лаванды, будто в помещении находились только он и Хван. В тот момент альфа сделал полный безразличия вид, словно его не интересует, кого к ним привели, от слова совсем. Хёнджин оказался довольно спокойным и даже немного шутливым. Стоило улыбке появиться на его лице, у Феликса бабочки под рёбрами бешено биться начинали. Каково же было ему, когда он, выйдя из душа, не обнаружил омегу в квартире. Ему казалось, он не менее симпатичен был Хёнджину, раз тот провёл с ним ночь. Омега даже на первый взгляд не казался легкодоступным, тогда что пошло не так? Получив на следующий день ответ, что причинил боль, словно нож вонзили в сердце, он решил, что попросту не нужен своему омеге. Феликс принял решение отойти в сторону и больше не навязывать свою персону омеге. Ну и что, что они истинные, разве в наше время такое кого-то волнует? Кажется, всем давно уже плевать. Всем, но не ему, что с детства грезил встретить омегу, что сама судьба даровала ему, связывая истинностью. О счастливой, возможно, временами скучной, семейной жизни. Но его мечты были разбиты, как хрустальная ваза разбивается, падая на пол. Альфа больше не тешил себя надеждами, не строил планов и не мечтал. Изредка он наблюдал за Хёнджином издалека, ну не так уж и просто забыть любимого человека, когда он буквально рядом с тобой. Хёнджин стал другим… Он изменился. Он стал меньше улыбаться и больше витать где-то в облаках. В глазах была сплошная пустота. Но рядом был Сынмин, что придавало Феликсу уверенности в том, что об омеге есть кому позаботиться. А ему ясно дали понять о своей ненадобности. Время шло, Хёнджин с каждым разом всё чаще не появлялся в школе, а после и вовсе пропал. Он по-прежнему числился в школе, Сынмин приносил учителям его работы, но сам Хван больше не появлялся. Май, последний месяц в учебном году, скоро выпускной, экзамены, а место Хёнджина по-прежнему пустует. Сынмин никому не говорил о причине отсутствия омеги, ссылаясь на то, что это далеко не их дело. Феликс с каждым днём всё больше чувствовал тоску по родному человеку, его запаху и просто его присутствию. Пускай даже не рядом с Ли, а просто где-то неподалёку, чтобы Феликс мог его видеть. Этого уже будет достаточно. Ещё с конца третьего месяца беременности живот становилось всё труднее скрывать. Из-за постоянного втягивания он всё чаще тянет. Но если с этим он ещё справлялся, то с тем, что его запах поменялся и усилился — нет. И Сынмин нашёл выход из ситуации. Что он наплёл директору, знает только он сам, но Хёнджину разрешили не присутствовать на занятиях при условии, что весь материал он будет учить дома самостоятельно, а домашнюю работу будет передавать через Кима. Сынмин как мог так и старался помогать Хёнджину с учёбой, да и в принципе. Но с началом мая требования у учителей повышаются и случается завал по учёбе, поэтому всё, что получалось у него, это забегать утром и вечером для того, чтобы проверить друга и передать материалы для сдачи. Джисон давно уже знает о положении друга и искренне ему сочувствует, не скрывая этого. Он не понимает, почему Хёнджин ещё до сих пор не сделал аборт, ведь куда ему ребёнок, да ещё и в его случае. Родить от незнакомого альфы — уму не постижимо. Но это не его дело, и не раз получив от Кима хороший подзатыльник — лечебный, как называл это сам Сынмин, оставил своё мнение при себе. Хёнджин чах на глазах. С каждым днём он чувствовал себя всё хуже и хуже, как морально, так и физически. У него сильно стали выпадать волосы, каштановые локоны потеряли свой блеск, кожа была бледнее снега, мешки под глазами не сходили, и омега сильно похудел. Он стал мало есть, почти отказываясь от приёмов пищи, и как бы с этим его друзья заставить употреблять Хвана больше пищи не могли. Один раз насильно его заставив, позже они столкнулись с другой проблемой, омега всё вырвал. И дело не в том, что он нарочно это делал, организм требовал альфу во всех смыслах. По предположениям внутри рос маленький альфочка, что и влиял так на организм. Больше в больницах после первого осмотра Хван не появлялся, боясь пересечься со знакомыми отца. Прошлый раз он еле обошёл одного из них и чудом остался незамеченным. Не столько омега боялся появления ребёнка, сколько действий отца и гнобления со стороны окружающих, хотя последнее — ничто, по сравнению с мистером Хваном. Он лишь надеялся, что с ребёнком всё хорошо и он полностью здоров. Но это очень глупо и зря. Сынмин пару раз заметил, как омега разговаривал ещё с не родившимся малышом и нежно поглаживал живот, и немного упокоился, в нём всё присутствовал страх, что Хван решится на аборт, ещё и Джисон его в этом поддерживал. Хван снова вернулся к рисованию, на всех холстах были изображены все возможные варианты интерьера детской комнаты, ну, почти на всех. На одной картине был портрет Феликса. Хёнджин его давно не видел, но картина срисована с недавно сделанного фото. Сынмин даже может рассказать, в какой день оно сделано было, тогда альфа играл в футбол в соревнованиях за звание лучшего класса по спортивной подготовке, и, конечно же, их команда одержала победу. Феликс тогда лучезарно улыбался, а на лице красовалось множество веснушек, не замазанных тональным кремом. Сынмин уже давно всё понял. Как-то Хёнджин обмолвился о том, что тот альфа схож с альфой из его снов, что был до ужаса похож на Феликса, вот только Хван слышать ничего даже не хотел, категорически запрещая даже заводить разговор на эту тему. С беременностью природный запах поменялся, усилив запах лимона с мятой. От него даже пахло Феликсом, но все попытки донести это были тщетны. Все эти четыре месяца из головы не выходила мысль об аборте. Хёнджин всей душой желал этого ребёнка и уже любил, но понимал, что ему не позволено испытать это счастье — рождение ребёнка. Оставить его он не мог, как бы ни хотел. Он до последнего боролся сам с собой. Его запросто можно осудить, но никто не может в полной мере прочувствовать всю боль, что он испытывал. Каждую ночь он ревел в подушку, думая о том, что предстоит убить своего малыша, которого он носит под сердцем. Лишившись его, он лишится частички своей души, и ничего уже нормально не будет. Ребёнок уже начал пинаться, и Хёнджин мог чувствовать его шевеления. Усилившееся чувство страха в последнее время не даёт ему покоя. Омега чувствует, что что-то должно произойти, и чем быстрее не станет ребёнка, тем лучше. В нём ещё идёт борьба, он привязан к своему ребёнку, но идёт наперекор этому. Хёнджин уже нашёл и клинику, и с доктором связался. Через пару дней он должен будет приехать на осмотр в клинику за пределами города. Честно признаться, Сынмин уже устал от Феликса. Его стало слишком много рядом. Альфа, прицепившись с расспросами о Хване, не давал прохода и спокойно вздохнуть омеге. Несколько дней Ким отделывался банальным «заболел», но Ли всё не унимался. Хотя это не было ложью. Хёнджин действительно простудился, у него уже не первый день высокая температура, с которой никто не знает, как бороться. Учитывая положение омеги, ему большинство препаратов нельзя. — Сынмин, ты можешь нормально сказать, что с ним и дать адрес? — Феликсу самому надоело бегать за Сынмином, но Джисон его избегал, а он чувствовал острую необходимость встретиться с омегой. — Ты действительно хочешь узнать правду, а самое главное, готов ли к этому? — О чём ты? — в глазах альфы было видно неподдельное беспокойство, Сынмин понял, что оговорился. — Господи, за что мне это, — парень выдохнул из лёгких максимум воздуха. — Феликс, он ребёнка ждёт, находясь уже на четвертом месяце. — Он поэтому меня избегал? — Сынмин далеко не этот вопрос ожидал, заданный с такой серьёзностью, что Киму резко захотелось присесть, вот только не на что. — Не только, он пьяный тогда был и не помнит, что это был ты. Но… — Сынмин сделал паузу, не зная, стоит ли продолжать свою речь или нет. — Но что? Я уже устал мозг себе ломать, думая, по какой причине он меня отталкивает. — Ему не плевать на тебя… он скучает, — Сынмин уже хотел уходить, но, резко развернувшись, продолжил, — Вечером, когда Минхо будет ехать к Джисону, езжай с ним. Поднимешься на тот же этаж, только Хёнджина дверь справа. Я буду у него и открою. Громко не стучи, лучше позвони мне и этих двоих не бери, он действительно сильно болеет. Феликс сделал в точности, как сказал ему Ким, только узнав, что у омеги сильный жар, проконсультировался с доктором насчёт препаратов, что помогут сбить температуру без вреда ему и ребёнку. Кстати, о ребёнке, странно, но Ли не испугался этой новости, а даже наоборот, отойдя от небольшого шока, обрадовался. Пусть ещё рано, но у него будет семья, о которой он всегда мечтал. Омега, сразу увидев на дисплее своего телефона «Ли Феликс», открыл входную дверь. По правде говоря, он даже рад, что Феликс пришёл. По болтовне всех врачей, интернетных и с больницы, Сынмин узнал, что рядом с истинным альфой омеге должно стать намного лучше. Теория сомнительная, но проверить её стоило. Он готов сейчас и в феечек поверить, только бы Хёнджин выкарабкался. — Как он? — Ликс ещё разуться не успел, но уже высматривал свою омегу. — Спит, и так целыми днями. До обеда мой папа с ним сидит, а потом я. Пошли, я отведу тебя к нему. Феликс отдал Сынмину пакет с лекарствами и делился о разговоре с врачом и его наставлениях, пока он следовал за омегой в комнату Хёнджина. — Он там, — остановившись у прикрытой двери, омега отворил её для альфы. — А ты? — А мне туда нельзя. Он кровать обустроил себе как гнездо, а как нам рассказывали, омеги чувствуют себя лучше, только когда там присутствует их запах и альфы, — Феликс это и сам прекрасно знал с уроков биологии, но немного растерялся. В комнате было свежо и прохладно, в воздухе витал аромат омеги, уже немного другой, но Феликс узнает его везде. Окно было приоткрыто, ветер, проникающий в помещение, раздувал штору. Ли, обернувшись, закрыл за собой дверь, чтобы избежать сквозняка, и направился к кровати. Омега, накрытый одеялом, смиренно спал, обнимая одну из подушек. На кровати было целое хранилище всего мягкого: одеяла, пледы, подушки, игрушки, это не могло не умилять. Почувствовав любимый запах альфы, Хёнджин заворочался и приоткрыл сонные глаза. По мутному взгляду было понятно — он ещё спит. — Феликс, — от того, как омега сладостно протянул его имя, у альфы что-то сильно защемило в груди. — Мм…? — Ли тихонько присел на корточки рядом с кроватью и убрал упавшие пряди волос с бледного лица. — Я знаю, что это всего лишь очередной сон, но не уходи, пожалуйста, — ухватившись за рукав джинсовки, Хёнджин сильно стиснул её в кулаке, не желая отпускать и потянул на себя альфу. — Малыш, я больше не оставлю тебя, — Феликс ещё нормально лечь не успел, как омега прижался к нему и уткнулся носом в шею, где находилась железа, вырабатывающая запах. Запах альфы успокаивал и придавал чувство комфорта и безопасности, а в тёплых объятиях омега окончательно расслабился и перестал дрожать от холода. Феликс был очень тёплым и мягким, а ещё от него вкусно пахло, как раз то, чего всё это время не хватало. Находясь заключённым в объятия, страшно было пошевелиться, дабы ненароком не задеть животик омеги и не разбудить его обладателя. К животу Ли даже пальцем не притронулся, получив от Сынмина строгое наставление не делать этого, потому что Хёнджин категорически не позволяет притрагиваться к себе, а тем более к самому дорогому сейчас. Иногда, когда омега раскрывался, находясь плотно прижатым всем телом к альфе, ему казалось, словно он чувствовал небольшие шевеления. Даже через одежду чувствовалось, как омега исхудал, острые кости выпирали, создавалось ощущение, что он голодает, но от части так и было. Феликс просидел так до самого утра, лишь на два часа прикрыв глаза. Всю ночь он контролировал температуру, дотрагиваясь губами до чужого лба, которая спала к двум часам, следил за ровным дыханием, укрывал, если было необходимо. Сынмин, как и всегда, прилёг в соседней комнате на всякий случай, но рядом с альфой Хёнджину действительно стало лучше. Утром он так же не застал бодрствующим омегу, который по-прежнему спал. Папа Сынмина принёс парням завтрак и, накормив, отправил на занятия, уверяя, что мальчик в надёжных руках. Впрочем, Ким не сомневался, оставляя друга с папой он был ещё спокойнее, чем когда-либо. Единственным недовольным был Феликс, что хотел подольше находиться со своим омегой. — Успокойся, отсидишь уроки и вернёшься. Хоть ты и отличник, боюсь, что если ещё раз сунусь кого-то отпрашивать — получу, и что самое страшное, Хёнджина вызовут в школу, — омега больше переживал за друга, чем за себя. — Понимаю, у меня и в мыслях не было просить об этом. Папа Сынмина уже давно помогает сыну присматривать за другом. Ему совсем не было в тягость, а даже наоборот, это приносило ему удовольствие. Мальчик с первой встречи ему понравился. Милый, скромный, с культурными манерами, а какой он талантливый, казалось, нет ничего, что он не умел. Услышав рассказ от сына о жизни Хёнджина, родительское сердце омеги сжалось от боли. Ему казалось непозволительным подобное отношение со стороны родителей. На беременность восемнадцатилетнего омеги Ким отреагировал радостно, хоть душа и болела за мальчишку. Оттого, что он присматривал за ним, было только лучше. Взрослый омега, имевший уже жизненный опыт и своих детей, мог лучше помочь, чем тот же Сынмин. Узнав о мыслях парня об аборте, омега тут же принялся его отговаривать. Ведь нет ничего плохого в том, что у него будет ребёнок, а абортом покалечит себе жизнь. Экзамены он сдаст без проблем, он умный мальчик, поступить можно, когда ребёнок пойдёт в садик, а если будет необходимо — омега поможет. С отцом… нет ничего нерешаемого, омега и тут обещался помочь. С виду казалось, Хёнджин его услышал. Но что было на душе парня, знал только он сам. И даже при поддержке со стороны родителей Сынмина, ему было до жути страшно. — Джинни, соня, просыпайся, — омега постучал в дверь спальни, откуда послышалось копошение, а после вышел и сам Хёнджин. — Доброе утро, — Хван тёр сонные глаза спросонья, этой ночью ему снился такой прекрасный сон, что лучше бы он вообще не просыпался. — Доброе, иди умывайся и бегом за стол, пока завтрак не остыл, мальчики тебя не дождались и уже ушли, — омега, потрепав парня аккуратно по волосам, ушёл на кухню. Какие мальчики Хёнджин спрашивать не стал, думая на Сынмина с Джисоном, почему-то запах альфы он даже не почувствовал. Но это, скорее всего, потому что привык к нему, его частичка уже давно была в омежьем организме. Умывшись, он притопал на кухню, где было много вкусностей выложено на столе, вот только аппетита у него совсем не было, разве что чуть-чуть. Но отказаться от завтрака он не мог из уважения к папе друга. Ким наверняка много времени потратил, чтобы всё это приготовить, потому что покупать готовую продукцию у кого-то не любил. Да и смысла не видел, кто знает, как это готовится и из чего, а вот дома совсем другое дело, тем более беременному омеге, ещё и в состоянии Хёнджина, уличная еда противопоказана. Покопавшись в тарелке, создавая видимость того, что ест, но всё же съев один блин, Хёнджин полностью удовлетворил омегу. Хоть немного съел, но уже куда лучше, нежели ничего, как это обычно бывает. После завтрака омега померил температуру у больного и, увидев заветное тридцать шесть и шесть, радостно воскликнул. Раз такое дело, значит, он идёт на поправку. Распределив еду по контейнерам и оставив в холодильнике, омега, дав поручение не вставать с кровати, вынужден был уйти на работу. Это было даже на руку омеге. Просидев ещё полчаса после ухода старшего омеги, он собрал всё необходимое в сумку и отправился на ближайшую остановку. Сегодня было довольно пасмурно и обещали дождь, но, к счастью, Хёнджин взял с собой зонтик. Людей на улицах довольно мало, в такую погоду мало кто выходит. На душе было так же мрачно, как и на улице. На нужном автобусе он добрался до больницы за городом, врач уже ждал его в кабинете и по идее готовил инструменты для осмотра. Ноги подкашивались и не хотели туда идти, руки дрожали, а сам Хван готов был сейчас быстро убежать отсюда и больше никогда не возвращаться. Он давно уже насмотрелся различных видео в интернете, о том, как делают аборты, и подвергать таким адским пыткам своего малыша он не желал, как и в принципе лишаться его. Проглотив противный ком и проморгав слёзы, омега, постучавшись, зашёл в кабинет после противного женского голоса «входите». Женщина врач была лет пятидесяти, один её вид навевал страх. Пригласив его на кушетку, первое, что сделала, — прощупала живот. Её касания отвратительно ощущались кожей, Хёнджин в принципе не любил, когда его кто-то трогает, но эти прикосновения были по особенному противны. Холодные, шершавые, обветренные пальцы совсем не касались аккуратно. Огромные золотые перстни леденили кожу, посылая по ней сотни мурашек. Цокнув и ничего так и не сказав, врач лишь указала на кушетку рядом с аппаратом УЗИ. Омега еле встал и на трясущихся ногах подошёл туда. В голове словно на репите крутились слова, сказанные омегой врачом, что сообщил ему о беременности. «Ты хоть знаешь, какое это чудо? У некоторых так и не получается завести малыша, а в тебе он уже развивается, и ты ещё заикаешься о таком, потом ведь детей иметь не сможешь совсем. Не жалко его убивать?» Нервный ком противно нарастал в горле, слёзы невозможно было уже сдерживать. Увидев на экране прибора очертания плода — как с отвращением назвала его ребёнка женщина, Хван затаил дыхание, а услышав сердцебиение своего крохи, с глаз так и хлынули слёзы. — Ц, сочувствую, у вас двойня, — первое, что произнесла женщина. — Но могу и обрадовать, денег вам тратить не придётся, — её голос так и резал слух омеги. — О чём вы? — Хёнджин уставился на неё ничего не понимающими, заплаканными глазами, новость о том, что он носит под сердцем двоих детей только усилила отвращения к себе за свои мысли. — У вас мало шансов выносить и родить этих детей, ваш организм начнёт в скором времени их отторгать, так что аборт вам и не понадобится, — речь женщины прозвучала как приговор. — Я вообще удивляюсь, как вы до сих пор их вынашиваете. Хёнджина начало трусить от осознания ситуации. Это всё из-за его грешных мыслей и плохого отношения к самому себе. Пришёл сюда с одними мыслями, а ушёл с другими. Омега всячески пытался сдержать слёзы, а в голове как мантру произносил одни и те же слова: «Простите, я больше думать о подобных глупостях не посмею. Пожалуйста, только пусть с вами всё будет хорошо. Я пойду в больницу, обязательно, к тому первому врачу. Я всё исправлю». Весь путь в транспорте омега поглаживал свой животик и старался не думать о плохом. В голове вдруг появилось множество идей, как обезопасить себя от отца, начиная от съехать, а заканчивая дать ему отпор. Страх перед отцом сейчас перешёл на последнее место, в то время как страх за жизнь своих детей с каждой секундой лишь усиливался. Как дошёл он до своего двора, сказать не может, из-за слёз давно ничего не видно. Сердце в груди бешено билось, и омега тяжело дышал. Подходя ко входу в подъезд, он во что-то врезался, а точнее в кого-то. Хёнджин не успел открыть и рта, озвучивая извинения, как по его лицу прошлись тяжёлой грубой рукой. Тут же прикрыв нос, из которого потекла кровь из-за слабых капилляров, омега ошарашенно уставился на мужчину. Перед ним стоял его отец, на лице не было ничего, кроме гнева, а глаза осматривали омегу с ног до головы. Щёку ужасно жгло после удара, но омега этого словно не ощущал. — Позорище, — отец никогда не разговаривал с ним в мягком тоне, а лишь с отвращением. — Всё-таки догулялся, ну ничего, мы это исправим. Хёнджин ещё ничего вымолвить не успел, как его притянул к себе отец Сынмина, вернувшийся только что с работы, и спрятал омегу за собой. Не желая ввязываться в драку, Хван старший лишь сказал напоследок, что сыну от него не спрятаться, и ушёл прочь. Отец Кима был весьма не хиленьким альфой. Не один год мужчина провёл в спортивном зале, преподавая бокс, так что о его вселяющем страх виде и так понятно. Мистер Ким, достав из сумки влажные салфетки, вытащил несколько штук и поднёс к носу мальчишки. — Сильно болит? — альфа, заведя его внутрь подъезда, взялся обтирать испачканную в крови руку, пока вторую Хван держал у носа. — Не очень. — Пошли, сегодня переночуешь у нас, мало ли, он вернется, а дальше будет видно. И не забивай голову его словами, ты ничего постыдного не сделал, — мистер Ким мягко улыбнулся и помог Хёнджину подняться по лестнице. В гостях у Сынмина омега был не один раз и обычно чувствовал себя довольно комфортно, но сейчас хотелось в свою комнату, где он мог бы расслабиться в своей заваленной всем кровати. Но он не жаловался, несмотря на всю тягу к своему месту, домой не хотелось. Не хотелось просто пересечься с отцом и остаться побитым. Ким старший, усадив мальчишку на кухне, достал лёд из морозильника и приложил к носу. Омега слегка поморщился, но и звука не издал, чему альфа улыбнулся. Такой хрупкий, а такой стойкий, таких сейчас мало. Хозяин дома быстро разогрел рис и насыпал по тарелкам, и, достав пару вкусностей к каше, заставил Хёнджина поужинать с ним. Омега не отказался, аппетита, как и всегда, не было, но он пытался хотя бы только рис насильно впихнуть в себя из-за детей. Вернувшийся домой Сынмин удивился такому рвению к еде. Иногда омега давился, но проталкивал кашу, запивая чаем, дальше продолжал есть, пока тарелка не оказалась пуста. Сейчас Хван чувствовал себя надутым шариком. Желудок был переполнен, и ему оставалось надеяться на то, что еда не вылезет назад. Почувствовав резкое желание поспать, Хёнджин извинился перед альфой и ушёл к Сынмину в комнату, что по приходе занялся уроками. — Можно я у тебя прилягу? — Без проблем, — Ким с особой заинтересованностью что-то выискивал в учебнике английского языка, что готов был зубрить днями и ночами. В комнате горела лишь настольная лампа, от которой исходил приглушенный свет, что никак не мешал омеге погрузиться в сон. Сынмин что-то чиркал в своём блокнотике несколько часов, а по завершении приоткрыл окно, впуская в комнату тёплый майский ветерок и достав второе, одеяло улёгся рядом с другом. Присутствию Хвана у него дома Ким ничуть не удивился, прекрасно видев, что случилось у подъезда. Лицезрел это не только Сынмин, но и Минхо с Феликсом, что после школы шли вместе с ним. Омега впервые видел, как братья чуть не подрались, из-за того, что Хо не дал брату вмешаться в конфликт. Феликс готов был рвать и метать, увидев, как на его омегу подняли руку. Ким, еле убедив альфу в безопасности Хёнджина, после появления его отца, смог успокоить пыл Феликса. У действий Минхо были свои причины, он узнал в Хване старшем одного человека...