и даже спустя тысячелетие — я виноват

На этот раз сон был и вправду слишком странным. Реалистичным до дрожи - Фушигуро не мог осознать себя еще несколько минут после резкого вынужденного пробуждения от какого-то шума в коридоре. Он слышал, чувствовал точно своим телом, и это вводило в некий транс размышлений, ведь прошлые его наполненные нескончаемыми болью и страхом сны все же не переплетались с осязаемостью настолько тесно. Кроме того, создавалось ощущение, что в памяти подобное видение останется надолго… Однако Мегуми заметил изменения. Их тяжело описать словами, невозможно визуализировать или хоть как-то передать - словно поменялось ощущения мира, а та пожирающая паранойя отступила. Но чужое внимание он чувствовать не перестал, скорее принимал его как должное, как то, что не угрожало, а может даже наоборот… Парень поёжился. Да, он чувствовал чью-то опеку над собой. Это проявлялось в мелочах и даже не находило толкового обоснования, лишь догадки и нечто исходящее изнутри. Но и это было ровно до того момента, как Годжо отправил их на очередное сложное задание, где - какая неожиданность - врагом оказалось проклятье особого ранга. Как и всегда, Мегуми сражался на износ, защищая людей, что только с их отчаянной помощью смогли выбраться из-под завала, катастрофы, которую учинил чертов дух. Фушигуро устал, он мало восстановился с прошлой такой вылазки - раздражала эта слабость тела, проблему с которым проклятья не имели. Он был осторожен и сдержан, призывал шикигами, но старался держаться поодаль, так как физически мало на что был способен. Но проклятье легко понял его слабое место, наступая прямо в лоб, игнорируя нападки с воздуха Нуэ, парируя рваные атаки Гончих. Его тело получило колоссальный урон, возможно, в худшем случае несовместимый с жизнью; затем в бессилии и агонии потеряло сознание. Он не помнил ничего: как остался жив, как Юджи и Нобара самостоятельно справились с тем чертовски агрессивным проклятьем, и уж тем более как оказался на койке медпункта под капельницей. Мегуми очнулся ночью в одиночестве; погруженную во тьму, комнату освещала лишь зеленый мигающая время от времени светодиод рядом с кнопкой вызова медперсонала. Мысли долгое время собирались воедино по небольшим частям воспоминаний того дня, пока целостность картины не была перебита также осознанием боли в спине и груди. Дикая и колющая, она охватила его до несдерживаемого стона, что моментом растворился в глубокой тишине, и Мегуми правда был растерян, не знал, каким образом поступить. — Слабак. Я искренне не понимаю, как со столь впечатляющим талантом можно оставаться таким жалким. Хочется тебя добить, придавить как букашку, — с этим раздражающим потоком слов в комнату медпункта вваливается очередное проклятье особого ранга - но куда хуже и страшнее; его присутствие морально давило, и Мегуми бы предпочел провести время с тем обезумевшим чудовищем, что сотворило с его телом этот ужас, нежели с Сукуной. Его слова и эта манера речи, уничижительная, умаляющая любое достоинство, выводили из себя, но больше бесила его правота. В той битве Фушигуро и правда оказался редкостным неудачником. — Почему не придавишь? Уже ведь давно хотел, — еле слышно бормочет Мегуми; пожалуй, будь он здоров, добавил бы чуть больше вызова в свой тон, — Зачем ты пришел? Посмеяться? — Услышал, как ты воешь здесь от боли, — Рёмен смотрел на него и только - создавалось ощущение, словно краснота его глаз, так пристально обводящая силуэт юноши, светилась в темноте. И что? Он прибежал на жалостные звуки Мегуми? Пробудился и прямо-таки очутился здесь? — Надеюсь, ты понимаешь, благодаря кому жив, — низкий голос становился все ближе, — Мне потребовалась ровно секунда, чтобы со всем разобраться. — Я, стало быть, должен тебя поблагодарить? — глубоко хмурится, будучи раздраженным всей глупостью данной беседы, а также нахальством этого существа, — Я не просил всего этого… Из-за внутренних противоречивых ощущений, которые вряд ли можно обозначить словами ввиду абсолютного их непонимания и неприятия, грань объективности точно стирается - да, он позабыл, с кем разговаривает. Возможно, дело в том, что он нутром ощущает безопасность, отчего-то знает, что его не тронут и не убьют; однако Сукуна, вероятно, пока еще не знал, а выдержка его, ко всему прочему, никогда не отличалось стойкостью. Он привык действовать вровень со своими интересами, и сейчас их понимание также размыто, что вводит в непроглядную угнетенность. Но и это не мешает ему броситься на Мегуми с накопившимся в каждой клеточке своего существа гневом, прижать руку к его переломанному ребру и надавить - несильно, но достаточно, чтобы у юноши выступили слезы, а сам он заскулил, беззащитно вжавшись в кровать. — Я и сам не понимаю, что здесь происходит, — второй рукой он затыкает рот парня под собой, приглушая его крайне болезненно-страдальческие стоны, — Но я не то чтобы рад это делать, пацан. Понимаешь? Я хочу убить тебя, но просто могу, — его голос был спокойным и в той же степени пугающим; Фушигуро чувствовал, как от конечностей, от кончиков пальцев и кистей отливает кровь в приступе паники. — Я бы предпочёл, чтобы каждый раз при встрече со мной твой взгляд был таким… Жалким, ничтожным, — широко улыбается, — Тебе больно? Рёмен снова с небольшим усилием толкает парня в живот, в очередной раз доставляя ему настолько мучительную боль, что он теряет сознание в той же агонии. Наутро он выяснит, что каждый перелом и даже самая маленькая рана на его теле бесследно зажили. Он был полностью здоров.