и даже спустя тысячелетие — я виноват

Теплые лучи солнца, задорно проглядывая сквозь щели приоткрытого сёдзи, нагревали все поверхности комнаты, включая футон, на коем располагался недавно прибывший юноша. Он спал крепким, по-настоящему здоровым сном, и даже сквозь него чувствовал себя хорошо; однако кое-что нежелательное потревожило его, слишком уж неожиданное, и Мегуми резко вздрогнул, пробудившись. Две молодых девушки перешептывались и совершенно бесстыже тыкали мирно отдыхающего парня чем-то продолговатым, похожим на палку. — Эй… Он живой? Точно? — одна из них, очевидно, была просто в ужасе - за все годы уборки в этом храме еще ни разу им не удавалось увидеть кого-то постороннего. Другая же была немного более спокойна, продолжая ощупывать Мегуми. Подобное пробуждение явилось для него чем-то ошеломляющим, ведь он действительно попрощался со своей жизнью в руках Проклятья той ночью. Юноша подорвался, пытаясь преодолеть прозрачную грань сна и реальности, упорно стараясь осознать себя и восстановить кадры произошедшего. Первым делом он увидел тех девушек двумя своими глазами; затем почувствовал, что по сравнению с последними годами беспросветно унылого бытия его состояние оказалось невероятно свежо и здорово, сродни пробуждению от продолжительного глубокого страшного сна. — Я живой, — хрипит он слабо по большей мере для собственного понимания, находя в себе силы подняться, — Пожалуйста, прекратите трогать меня… На какое-то время девушки обомлели, не шевелясь - такая пауза позволила Мегуми воссоздать в памяти былое, а затем и предположить причину сложившейся неловкости ситуации. — Ты бездомный? Решил переночевать? — служительница храма сильно нахмурила брови, — Хотя я никогда прежде не видела здесь футон… — Это правда, что тут обитает проклятье? — размышления резко перебиваются бесцеремонным вопросом второй девушки, чью обеспокоенность в глазах можно было разглядеть даже издали, — Слышала, это храм возвели для него… Мы убираемся здесь несколько лет и только изредка находим какие-либо следы пребывания, и никогда человека. — Вероятно? Проклятый дух принес меня сюда, — устало, по-настоящему изнуренно протягивает Мегуми, потирая свою шею. Он не привык быть окруженным навязчивой активностью, к такому шуму людей, а тем более к столь насыщенным событиям, кардинально меняющих порядок его прежнего существования. Служительницы стушевались, их рты слегка приоткрылись в удивлении, а сами они обеспокоено переглянулись. — М-может, вам нужна помощь? — Просто сделайте свою работу, хорошо? И идите по домам, будто ничего не видели… — на губах парня теплилась мягкая, тонко уловимая улыбка, и девушки не стали возражать - молча закончили с делами и удалились, как только солнце достигло своего пика. На улице было знойно и достаточно душно, но даже в таких неблагоприятных условиях, кажется, юноша чувствовал себя вполне сносно. Он не был уверен в том, что недуг полностью покинул его тело, однако эффект искусственных воздействий точно сошел на нет, обнажая давно забытую легкость и приподнятое настроение, что с трудом можно было воплотить и выплеснуть в одиночку. Все же здесь было неимоверно скучно. Однако, что же, он правда ждал Сукуну? Безусловно. Этот факт оказался чем-то самим собой разумеющимся, Мегуми даже не обдумывал идею ухода или побега - он знал, кому принадлежит. Также и вполне осознавал, что с ним станется при пропаже - вероятно, смерть от рук сильнейшего Проклятья. В груди теплился легкий оттенок благодарности, когда он думал о том, что Сукуна его похитил; даже если он проведет дни в этом храме до конца дней своих - это лучше той каждодневной муки принятия различных ядовитых трав, калечащих его тело. Тогда, будучи в позитивных раздумьях по поводу своего положения, пребывая в состоянии душевного подъема, он даже решил прогуляться, впервые за долгое время выйти на улицу собственными ногами, ощутить ступнями шелк мягкой травы и влагу осевшей росы. Но силы покинули его в пике наибольшего наслаждения, когда ноги беспомощно подкосились, а голова сильно закружилась; в тот же момент вес его тела оказался подконтрольным чужим сильным рукам, подхватившим за талию. — Не сбежать ли ты хотел? — грубость голоса с томной ноткой гнева разнеслась меж деревьев; Мегуми напряг спину, сильно вздрогнул. — Н-нет, я просто гулял, — голос ослаб вместе с телом, сил не осталось даже для движение пальцем, — Мне некуда идти, к тому же… Как видите, своим ходом я и десяти шагов пройти не в состоянии. Сукуна склонил свою голову, спешно подхватывая парня так легко, словно тот и вовсе ничего не весил. — К сожалению, я не силен в лечении человеческих тел. — Это ничего. Я ведь упоминал, что болезнь неизлечима, но все же вы меня спасли… Проклятый дух спас меня, — от улыбки юноши исходила всеобъемлющая теплота, такая нежная; в жизни Рёмена ему еще никто не посвящал столь очаровательную радость. Он остановился, обомлев. Тот не боялся его и на толику. Проклятье уложил его на такую до тошноты приевшуюся постель, останавливаясь, разглядывая острые черты лица. Невозможно худой; глянув на его упитанного отца, можно разразиться смехом от нелепости сложившейся ситуации. К слову, говоря о еде… — У Вас кровь на лице, — перебивая чужие мысли, парень тянет длинные пальцы к подбородку Сукуны, аккуратно ощупывая алые пятна, — Вы убили кого-то, верно? Рёмен широко улыбнулся, обнажая острые клыки; его глаза пылали алым азартом, но Мегуми не шелохнулся, не растерялся от удивительной перемены - продолжал бесцветно оглядывать чужое лицо и диковинные четыре глаза, полностью сконцентрировавшиеся на его существе. — Нужно это стереть… Принесите, пожалуйста, влажную тряпку. Что? Сукуна растерянно похлопал ресницами, пока осознание со временем проникало в его голову. Отсутствовал не только страх перед нечеловеческим существом-убийцей, создавалось ощущение, что в Мегуми не осталось ничего от тревоги в отношении него. При этом с трудом можно было назвать его действия равнодушными или пренебрежительными; мотивы еще только предстоит раскусить. Отчего-то он не пожелал вставить даже слово, просто поднялся и побрел за необходимым юноше платочком. Сукуна намочил его в небольшом пруду подле храма, а затем вернулся, потратив на все не более двух минут. — А кто конкретно сегодня… пал от ваших рук? — с каплей робости и в целом очень осторожно задает вопрос Мегуми, беря в руки обшитый кусочек ткани и ослаблено поднимаясь на своих руках. — Человек, ты правда желаешь об этом знать? — Рёмен более не может сдерживаться, улыбаясь такому поведению своей в достаточно любопытной мере нахальной жертвы. Да, снова этот колкий интерес, захлёстывающих с головы до ног, не позволяющий противиться. — Желаю. Хоть это и неважно, — юноша мучительно бережно проводит мягкой тканью по чужому широкому лицу, стирая остатки крови какой-то неважной, заурядной жертвы. Это мог бы оказаться он, этим ничтожным алым пятном на его коже, но Мегуми здесь, все еще живой, занимающий извечно любопытствующую натуру Проклятья. — Мужчину на рынке и его жену. Они пытались меня прогнать и отказывались продавать товар по моей цене. Смешные людишки - видят меня и почему-то предпринимают тщетные попытки сопротивления. — А с какой целью вы посетили рынок? — пара блекло-синих глаз устремилась в бездонную глубину чужих цвета кармина. Сукуна стушевался, поджав губы; в этот момент парень аккуратно вложил платок в его громадную ладонь. — Еда… Я взял тебе немного еды.