V
12 августа 2022 г., 19:58
Фушигуро ощущал себя так, словно его жизнь раскалывается на две вполне реальные части, вскоре, вероятно, трудноразлечимые. И во сне, и наяву он видел себя, там же он отчётливо наблюдал за Сукуной и всеми действиями в отношении него.
После той чудаковатой ночи и последующего утра, когда с пробуждением он не ощутил и остатка прежней боли меж ребер, ему пришлось отлеживаться в постели и перематывать свои «раны» для вида еще несколько дней. Мегуми просто не мог заявить, что его излечил Король Проклятий, без просьб, без сделок - по своей необоснованной прихоти, что ничем нельзя оправдать.
Это были приятные дни отдыха от физических нагрузок, однако слова Рёмена застряли в голове, встали поперек горла тугим комом; к тому же, эти сны…
В них Сукуна не был двуликим, не был королем. По описаниям учителя Годжо, да и в целом согласно банальной логике, у Проклятья должно было быть четыре руки - во сне их было лишь две. Сохранился голос, узоры на теле, но и это лишь то, что связывает двух - казалось бы, отличных друг от друга существ - с прошлым и настоящим. Больше вопросов, чем ответов, и Фушигуро предпочитал относиться к этому как к больным фантазиям уставшего человека под впечатлением большого количества происшествий за короткий срок, нежели к чему-то стоящему внимания. Много дел и слишком много проблем в последнее время.
Впрочем, не только лишь Мегуми наблюдал во снах за навязчивыми видениями; вряд ли их можно было бы обозначить простыми фантазиями. Будучи заточенным в чужом теле, под прямым подавлением сознания, Сукуна буквально проживал то, что видел, и это принималось куда мучительнее, болезненнее, чем легкомысленно запамятовать ночной кошмар. Он не верил, отрицал; смеялся с себя и с того, что его прошлое могло быть окутано чем-то столь нелепым и приземленно-ничтожным. Это ли тот Мегуми? Видит ли он отрывки прошлого также, проживает их столь же глубоко и горько? Тяготы нескончаемых раздумий и догадок раздражали. Он был действительно разъярен.
Каждая вещь, связанная с этим пацаном, была невыносима. Однако он просто не мог прекратить наблюдать, следить, точно оберегать, ведь его работа опасна, а Годжо не пресекает свои попытки воспитать сильных, здравомыслящих шаманов. Его амбиции похвальны, но только бы они не касались Фушигуро… Да о чем только Сукуна думает?
В день, когда Итадори и Мегуми остались в одной комнате на ночь, и когда первый начал забвенно пускать слюни от нескончаемых занудства и тоски фильма, Проклятье вновь дал себе волю, завладев слабым телом. В такие моменты брать контроль было до смешного просто.
— Эй, тебе реально нравятся такие фильмы? — Рёмен скучающе шуршит попкорном в глубокой тарелке, — Я бы тоже уснул от смертельного занудства.
Как бы Фушигуро желал просто проигнорировать факт появления этого навязчивого существа; но тактика «не обращай внимания, и он уйдет» с таким недейственна.
Однако в этот раз парень не собирался грубить, а со всей тщательностью подбирать нужные слова - заново ощущать гнев этого мира в чужих руках на собственном теле не хотелось. Да, показывать свои слабость и страх перед лицом Сукуны также не светило безупречной перспективой, но жизнь дороже.
— Я люблю научную фантастику, — хмыкает юноша, даже не переводя взгляд на своего собеседника, точно любезно разговаривает с приятелем, — Была моя очередь выбирать.
— Да, такое все же лучше, чем предыдущий мусор. Про сладкую романтику и все такое, — опускает надменный смешок, — Вам, людям, и такое нравится? Любовь до гроба, все дела. Милые объятия и ухаживания.
Голос Сукуны был задорным, являя благоприятный настрой, от которого на душе становилось гадко. Тот не сводил с парня взгляда, пристально прожигая рядом сидящую фигуру настолько, что хотелось вжаться в пол и безропотно дрожать. Но Фушигуро держал достоинство, смело выпрямляя спину и словно возводя стену между ними - относился спокойно, безразлично.
— Эй. — тон помрачнел, юноша сильно напрягся. Он соврет, если скажет, что совершенно не боялся его - что ж, это полная чушь, он был чертовски напуган. Где-то внутри закрадывалось ощущение безопасности, но оно стало так ничтожно мало…
— Ты ведь тоже видишь эти… Сны? Или лучше сказать «воспоминания»? — Сукуна теперь полностью повернулся на него, пристально осматривая. В точности как раньше, даже некоторые родинки были на месте - эти сходства ввергали в ступор, выбивали из колеи. Поэтому он не способен поднять руку. Поэтому ничтожно стелется.
Однако это то, о чем Мегуми боялся говорить, не желал всеми своими душой и разумом, окунаясь в отрицание, кусая щеки до крови. Он игнорировал, полностью отстранял себя от «простых» снов, даже не позволял допустить мысль об их реальности. Но Сукуна все сделал за него.
— О чём ты? — бесцветно проговорил парень, стыдливо отводя взгляд - во лжи он был поистине плох.
Подобные очевидные знаки вызвали лишь скрипучий смех у Проклятья, чье недовольство с каждой секундой увеличивалось в геометрической прогрессии.
Он ухмыляется, — Ты уже не тот Мегуми. И я совсем не тот Сукуна, которого ты видел. Хочу, чтобы ты это понимал, — Король Проклятий резко обхватил пальцами острый подбородок юноши, поворачивая чужую голову в необузданном желании наконец встретиться взглядом, — История занятная, но я вижу ее с конца. Достаточно трагична для фильмов, которые вы, смертные, так страстно обожаете.
Фушигуро пытается утаить свой взгляд, сжимает губы и плечи, точно желая уменьшиться в размерах и спрятаться от этого испепеляющего все нутро наблюдения, — Ты убьешь меня? — голос дрогнул, парень явил слабость, раззадоривая гнилую душу Проклятья.
— Оставлять такое слабое место в живых было бы величайшей глупостью, но пока позволю тебе еще немного насладиться этим светом. К тому же, мне бы очень хотелось, чтобы ты досмотрел до конца, — его глаза светились демоническим огнем, игривым, пылким, — Довольно занимательная история.
От темных узоров на коже не осталось и следа; чужая рука обмякла, а само тело повалилось на пол, сладко посапывая. И лишь Мегуми остался наедине со своим бешеным сердцебиением, предпринимая бесполезные попытки наладить трезвое мышление.
Но ведь и Сукуна был избавлен от здравомыслия, и он ненавидел себя за эти низшие ощущения, вновь пылал гневом не только к Фушигуро, но и к самому себе.
Юноша был важен ему, был единственным существом на всем свете, которого тот не смог бы лишить жизни. Спокойствие вновь и вновь находило свое место в его малодушии, когда он видел по-настоящему здорового Мегуми, который сытно ел, укреплял тело, часто радовался; также и осознание благополучия вызывало улыбку. Сукуна потерял самого себя в момент встречи с этим человеком, и отныне вряд ли все встанет на свои места.
Он играл роль, продолжая глубже погружаться в прошлое, что отдаляло от прежнего себя, но приближало к одной человеческой душе. Процесс не остановить.
