Двойное эспрессо и одно свидание, пожалуйста

Хотя между нами Пара Сахар и четыре Антарктики…

Гермиона сейчас понимает, что раньше она довольно часто жила в своем собственном выдуманном мире, пренебрегая живым общением и ограждаясь от других людей рисованием картин, лепкой скульптур и чтением книг. Так было с самого детства, когда строгие родители пытались научить своего ребенка всему и сразу, прививая любовь к знаниям отниманием любимых игрушек и частыми наказаниями за громкие игры. Грейнджер на самом деле была не против получения знаний, ввиду своей любознательности. С каждым годом она лишь глубже утопала с головой в ворохе информации из книг, а после, вдохновляясь прочитанным, окружала себя альбомами и акварелью, рисуя то, что вычитала в книгах, и превращала сухие слова в яркие рисунки. Но сейчас, во взрослой жизни, ей это не помогает… Прятки ведь не такие интересные, как новая энциклопедия, а мальчик в песочнице может и дурой обозвать и сломать ее песочные постройки, — она лучше почитает в тени деревьев, наблюдая за другими детьми, и проведет время с пользой. И с годами Гермиона из-за своей любви к книгам и творчеству совсем перестала понимать, чего же от нее хотят живые люди. Девочка отвечала совсем не то, что от нее ожидали услышать. Родители поощряли ее желание учиться, а на то, что у их дочери не было друзей, просто не обращали внимания. И вот, дошло до того, что Гермиона не могла даже разговор ни с кем из сверстников поддержать, опережая их по развитию. Когда нужно было промолчать — Гермиона прямо указывала на ошибки, потому что человек был абсолютно не прав в своих выводах. Такие мелочи из ее слов и действий накапливались и накапливались. И в итоге спустя время она не понимала, почему на нее обижаются. Ведь, когда нужно было посмеяться — недоуменно хмурила брови, не понимая, что смешного было сказано. Как над этим можно вообще смеяться? А после удивлялась, что шутки ей больше никто не рассказывал. Когда следовало быть на чеку — рассказывала о себе всю подноготную, начиная от выбора корма для кота, его составом и свойствами, и заканчивая пересказом книги, что она прочла, даже не замечая, что людям слушать пересказы научных книг совсем не интересно. Что ее слова — неинтересны. Но девушка не думала, что когда-либо ее легкая невнимательность к людским эмоциям и доверчивость смогут сыграть с ней злую шутку. Не зря Драко постоянно ей напоминает при каждом удобном и неудобном случае и повторяет, как мантру, пытаясь вдолбить в ее курчавую головку: нельзя доверять всем вокруг. Нужно перестать жить с распахнутой душой, как герои ее любимых романов, которыми она зачитывается по ночам. Что не нужно поучать всех-всех, блистая знаниями, а стоит прислушиваться к другим, даже если они совершают ошибки, потому что идеальных людей не бывает. И ты, Гермиона, тоже не идеальна. Теперь уж Грейнджер может о себе точно сказать, что она еще в детстве пропустила момент знакомства с эмоциями людей. Диапазон ее социальной активности был крайне низким. И теперь получалось, что девушка, даже не желая оскорбить кого-то, могла сказать что-то чересчур резкое о чужой скульптуре в классе, пытаясь лишь помочь, а ее в итоге проигнорируют с недовольным выражением лица или вовсе назовут раздражающей заучкой. Это обижало. И обижает до сих пор, когда она вспоминает об этом. И Гермиона искренне не понимала, почему к ней так относятся. Наверное, на людей влияла долгая изоляция карантина, а на нее — вечный поиск вдохновения и тотальное одиночество, которое вышагивало рядом с юных лет из-за любви к получению новых знаний. Она с жадностью глотала книги об искусстве, а затем, когда делилась этим с одноклассниками, а после сокурсниками — ее называли всезнайкой и больше не звали в свой круг. В старших классах она вообще перестала с кем-либо общаться, погруженная в учебу и рисование, потому что никому не нравилось, когда им указывали на их ошибки, что Гермиона делала постоянно, не в силах стерпеть чужую тупость. Она просто хотела помочь, а в итоге делала только хуже. Никто ей не говорил: так не делать, что это неправильно и обидно, и она, не зная, что человек — легкоранимое существо, продолжала душнить. С ее характером учителя было тяжело завести друзей, да она и не надеялась на это, понимая, что другая, и первым ее другом стал язвительный и такой же непонятый Драко Малфой на первом курсе колледжа искусств, который даже со своей яркой внешностью и талантом тоже почему-то стал изгоем в их разношерстной группе. Гермиону не любили за ее язык, Драко за его богатство. Сошлись два одиночества, но Гермиона знала — судьба, потому что именно его работу по незнанию она спасла от рук завистливых сокурсников, когда решила вернуться в класс за забытыми вещами. И именно эту «чудную» картину застал Драко, который знал, что так будет, но не стал им мешать, наблюдая из-за угла. Конкуренция на курсе всегда была высокой — такие подлянки не являлись чем-то необычным, но он был в шоке, когда хрупкая девушка накричала на вредителя в два раза выше и толще ее самой и прогнала из класса, защитив, по сути, работу, к которой не имела абсолютно никакого отношения. Драко поразился ее наивности, затем восхитился храбрости и понял, что мир наконец-то ему улыбнулся. С тех пор они были не разлей вода: Гермиона помогала ему своими советами и замечаниями, а Драко пытался помочь Грейнджер изменить ее же характер. И вроде как начало даже получаться: Гермиона перестала терять вещи, отвлекаясь на что-то, что можно нарисовать на улице, организовала свой разум, чтобы различать выражения лиц людей и их эмоции при разговоре, дабы не сказать что-то лишнее и колкое, и даже перестала всем тыкать на их ошибки и постоянно поучать. Оставалась лишь одна проблема — доверчивость, которую девушка проявляла ко всем, потому что не умела иначе. Особенно к незнакомцам, стоило им разочек ей улыбнуться. В силу своей неопытности в общении, она воспринимала все за чистую монету. В книгах не было написано, как перестать верить другим людям, но Малфой часто ей объяснял, что верить вообще никому нельзя. И вот, это случилось: она до сих пор самая настоящая доверчивая идиотка, тренинги Малфоя не помогли. И мягкое «глупышка» от Драко ей больше не подходило. В один прекрасный майский день художница понимает, к сожалению, на собственном горьком опыте, что нужно всегда брать аванс с заказчика. А то и стопроцентную предоплату, как всегда делает Малфой и живет с этой моральной установкой довольно припеваючи. Потому что с Гермионой Грейнджер случается самый страшный сон художника — ее картину не выкупают. Рисовать почти метровый портрет, извините, мопса, ей с самого начала показалось довольно странным занятием, но заказчик уверял, что это именно то, чего он хочет. Незнакомец рассказал ей слезливую историю о старой псине, которая прожила с ним всю жизнь и недавно умерла. Он так скучал по своей старой подруге, что захотел видеть ее портрет у себя в доме на стене. А работы Грейнджер уж очень ему понравились своим реализмом, и она последняя его надежда на обретение покоя пса в загробном мире. Ведь если страдал хозяин — страдал и пес. Девушка даже расплакалась от такой щемящей истории жизни пса и его хозяина и согласилась нарисовать портрет Дороти. Так звали псинку, оставившую мирскую собачью жизнь. И у Гермионы начался кропотливый май, который она посвятила рисованию и… фотографии собаки. Так если на фото Дороти лишь казалась слегка уродливой, то на большой картине мопс раскрыла всю свою «красоту» и стала действительно омерзительным зрелищем. Гермиона не была собачницей раньше, а после этой работы не станет ей теперь точно. И вот, когда портрет мопса был готов, она поняла, что запахло жареным. Сначала она подумала, что все в порядке: если трубку не взяли один раз — ничего страшного, и решила перезвонить на следующий день. Все же она позвонила в субботу, вдруг человек отдыхал и не хотел общаться. Но и на следующий день была такая же история, и на следующий, и через неделю. Пока ее окончательно не поместили в черный список. Звонок заказчику сразу сбрасывался, сообщения адресату не доходили, и Гермиона со слезами на глазах поняла — ее кинули, как последнюю дуру. Ее и дурацкого мопса Дороти. Со злости она пнула картину — легонько, все же это ее долгий и кропотливый труд. Собака с портрета смотрела осуждающе. В слезах она просидела недолго, ее как раз решил навестить Драко из соседней комнаты, который был одет в синий комбинезон, покрытый глиной с головы до пят. Они вместе, как сокурсники, арендовали это место полгода назад, перед самым началом карантина, и платили за него поровну. Хотя Малфой — я наследник древней семьи, Грейнджер, и могу сам арендовать кабинет, но твои поправки довольно точны, так что ты пригодишься — всегда возвращал ей деньги в виде обедов, конфет и новых красок, которые многочисленные родственники поставляли ему из Франции. И вот он уже наливал ей ароматный зеленый чай, громко материл заказчика всеми возможными эпитетами, ржал над стремным псом, и все ее настроение медленно начало меняться в лучшую сторону. Но была одна серьезная проблема довольно глобальных масштабов. Она потратила слишком много денег и сил на портрет, который теперь валялся ненужной вещью в углу ее кабинета, занимая значительное пространство. Драко сказал, что если она не выкинет Дороти, то он собственноручно от нее избавится. А сколько же денег было потрачено на масляные краски, которые она как раз хотела отбить, продав картину заказчику, а теперь ей буквально не на что было купить коту корм. Про себя она думала в последнюю очередь, потому что если она не накормит Живоглота, то он просто съест ее. Родителей тревожить не хотелось. Те до сих пор со скепсисом относились к выбору профессии дочки, постоянно напоминая ей, что лучше бы она пошла по их стопам и стала стоматологом, как они и планировали, а занимать деньги она не любила. Оставалось или искать нового заказчика, или найти подработку. Лето только начиналось, а учеба в будущем была бы вечерней, так что свободного времени у Гермионы было много. После такого удара, она решила сделать перерыв и пока не рисовать картины на заказ, сделав себе так называемый мини-отпуск. И Драко ей в который раз помог: он тут же начал рассказывать ей о кофейне, которая должна открыться завтра после длительного карантина. Квартира Гермионы находилась в трех остановках метро от этого места, что было очень удобно, так что Драко кивнул ей: переодевайся, вытирай сопли, расчеши львиную гриву и идем устраивать тебя на работу. Малфой и сам там подрабатывал до закрытия, правда, по странному графику, который даже с третьего раза не смог объяснить Гермионе, но это было не столь важно. Радовало одно, после короткого собеседования с Северусом Снейпом ее приняли. И вот в первый же рабочий день ей попался такой странный человек, как она потом узнала — Темный Лорд. Именно так его окрестила женская часть «Принца». Когда мужчина с прекрасными руками — Боже, она готова молиться на них, целовать сутками и рисовать, не отрываясь от альбома, — приятным голосом и невероятной красоты глазами ушел со своим кофе, а Гермиона неловко спрятала в карман чаевые, посмотрела ему вслед и подумала о том, что нужно было с ним познакомиться, а то вдруг он, действительно, больше не придет, к ней сразу подбежали взволнованные девочки, ведя в сторону подсобки. — Ну, что он тебе сказал? — Лаванда недовольно поджала губы и пригладила юбку. — Что-то про твои волосы? Или нет? Не говори, я угадаю, Гермиона! Сто процентов это было что-то про рост и вес? — Гермиона непонимающе посмотрела на нее. — О чем ты? — Эмм, Гермиона, Реддл тебя оскорбил? — Джинни сочувственно положила руку ей на плечо. — Не переживай, нам всем от него досталось. Он тот еще козел. Мы называем его Темный Лорд, от него такой же вайб исходит, как от Саурона и Дарта Вейдера. Не находишь? — А мне он напомнил Ганса Ланда, — сказала Луна где-то отдаленно и громко хлебнула из огромной чашки. — А кто это? — Лаванда удивилась. — Это не так важно, Лав, — Джинни уперла руки в бока, — ну, так что? — Девочки, я, честно, не понимаю, что вы имеете в виду и кто такой Реддл и Темный Лорд, но меня никто не оскорблял, — и пока они на нее ошарашено смотрели, добавила: — Он был довольно мил, как мне показалось… Джинни с Лавандой быстро переглянулись и кивнули друг другу. — Гермиона, милая, послушай. Это был молодой мужчина, высокий, пах, как миллионер и выглядел так же, глаза серые, кудри черные, ты ему только что варила кофе, все верно? — Гермиона кивнула Лаванде на столь точное описание. — Да ну на… — Быть такого не может, — Джинни хлопнула в ладоши. — Гермиона, знай, ни в коем случае не разговаривай с ним, только если сам что-то не спросит. Поверь мне! Он страшный человек, пусть и красавчик. Мы тут все от него получили по первое число. Все эти богатые мужики — жуткие снобы, но этот, походу, самый-самый… — Мне он не показался таким страшным, — Гермиона перебила ее и сконфуженно улыбнулась, не понимая, зачем они ей все это рассказывают, ведь обсуждать кого-то — некрасиво. — Ах, все мы там были, Гермиона, — Лаванда облокотилась на стену и посмотрела вдаль, будто что-то вспоминая. — Он, видимо, думает, если у него золотая карта и внешность Аида, то можно всех остальных считать низшими существами. Я влюбилась в него с первого взгляда, как в любовном романе, а он… ах, он не дал мне даже шанса! Да даже Эдвард Беллу так не отталкивал! — О чем вы разговаривали? — Уизли в нетерпении сжала ее плечо, не обратив внимание на философию Браун — та уже стояла и плыла в своих мыслях по Эдварду Каллену. — Я не верю, что он просто молчал. Ты тут первый день, а мы были здесь еще до закрытия, и, поверь, Том Реддл — чудовище. — О, — Гермиона отвела взгляд и покраснела, благо, под маской было не видно. Какое же милое он чудовище, раз отбивает пальцами ритм песни ее любимой группы. — Он дал мне чаевые, и я отказалась их взять, а этот сэр сказал, что больше не придет, если не возьму их, еще и пожалуется на меня, поэтому пришлось принять их. — Чего? — Лаванда закричала, привлекая к себе внимание посетителей зала. — В смысле, — начала она уже тише, — он дал тебе деньги? Прям деньги? — И, правда, ни разу не оскорбил? — И ничего не сказал про твою кожу? — Волосы? — Не назвал твой кофе ослиной мочой? — Хьюстон, у нас проблемы, — прошептала Джинни, когда за спиной девушек появился их непосредственный начальник Северус Снейп, видимо, услышавший шум около подсобки и решивший узнать, что произошло. — Отдыхаете, девочки? — скривил губы мужчина, окинув их внимательным цепким взглядом черных зрачков. — О, нет, нет! Просто Гермиона в первый же день получила чаевые, сэр! — сдала ее Лаванда. — От мистера Тома Реддла, сэр! Снейп замер, его темные очи внимательно посмотрели на девушку, он медленно моргнул, прикрыв на секунду веки, и провел рукой по блестящим волосам, откидывая их с лица. — Это правда, Гермиона? — она кивнула, стиснув руки перед собой в неловком жесте. — Я должна положить их в кассу, да? — девушка была такая честная и простая, что Снейп выдохнул про себя, Драко не стал бы ему предлагать что-то не самое лучшее. — Я не знала, можно ли их брать по правилам, находясь за кассой, а не в роли официантки, но он сказал, что напишет в нашу книгу жалоб, поэтому пришлось взять. Извините, если этого нельзя было делать, находясь за стойкой. — Нет-нет, я же вроде говорил: все чаевые, что дают клиенты, независимо за стойкой вы или в роли официантов, вы оставляете лично себе, — Снейп положил руку ей на плечо, встряхнул в неком подобии заботы и покинул девушек, возвращаясь в кабинет. — Значит, мистер Реддл напишет в книгу жалоб, да? — но никто из них не видел его легкую улыбку. Гермиона прошлым летом уже работала бариста, поэтому знала все азы приготовления кофе и даже могла помогать на кухне, но все равно удивилась, как мистер Снейп ей все детально показал и рассказал, проведя настоящую экскурсию. Хозяин заведения был очень рад, что ее не нужно ничему учить, поэтому провел ей краткий инструктаж, выдал меню для ознакомления вместе с формой подходящего размера после примерки и сказал, что ждет завтра в семь тридцать утра на рабочем месте. Суровый на вид мужчина действительно любил свою работу и хотел, чтобы кофе и еда были идеальны. Оказалось, что раньше он работал бухгалтером в крупной фирме, но ушел, когда появились новые, более молодые специалисты, решив полностью сменить сферу деятельности и открыть кофейню. Как сказал Драко, Снейп объяснил это тем, что всегда мечтал до работы в душном офисе или после выпить чашечку отличного кофе, сидя в одиночестве и слушая джаз, но нормальных заведений вблизи не было. А кофейные будки варили самые настоящие колдовские зелья, а не вкусный кофе. Пришлось все создавать самому с нуля, но как раз коллеги с прошлой работы и помогли ему с арендой помещения, дизайном, мебелью и поставками иностранных ингредиентов. Ведь теперь они и сами наслаждались уютом и ароматом любимых напитков, сидя в удобных креслах. Контингент кофейни был довольно однообразным: усталые мужчины в костюмах, не отрывающиеся от телефонов, и не менее усталые дамы с нервной улыбкой и запахом вишневых сигарет. Все работники местных офисов, как и предсказывал Снейп, приходили по утрам, в обед и даже после работы вечером, чтобы купить на ужин десерты, которые в «Принце» были ну очень вкусные, и Гермиона боялась такими темпами поправиться, если будет так часто их есть, потому что Снейп всегда заставлял их брать домой остатки после окончания смены и не желал слышать отказ. Десерты ей любезно помогал уничтожать Драко, который уже готовился к дипломной работе их общего предстоящего последнего года и проводил дни в кабинете среди своих скульптур, даже не выходя на улицу. В кофейню на работу он тоже не выходил, сказав что-то про отпуск, но с удовольствием слушал рассказы девушки по вечерам по телефону о прошедшем дне и клиентах. Клиенты были одним мелькающим пятном на красивом фоне кофейни. Иногда с ней заводили ничего не значащий разговор о погоде, политике и последних новостях, иногда интересовались, какую выпечку стоит попробовать или просили сварить какой-нибудь интересный кофе с необычным топпингом на ее выбор. И Гермиона работала, работала, работала, только спустя неделю заметив определенную последовательность утренних событий: у нее появился постоянный клиент. Чертовски красивый постоянный клиент, отстукивающий, будто специально, все ее любимые песни длинными паучьими пальцами, словно играл на фортепьяно. Эти чертовы пальцы, на которые Гермиона готова была молиться, как тот еще фетишист пальцев и рук в целом, постоянно их рисующая и фотографирующая. Она любила людей с красивыми руками, умела гадать по ладони, определяя судьбу, и всегда считала, что первое прикосновение к кому-то чертовски важно, а ее молескин был забит рисунками пальцев и переплетенных кистей. Как художник она находила свое вдохновение именно в этой части прекрасного человеческого тела. И вот у нее был прекрасный в своем великолепии вдохновляющий клиент с красивыми руками, который за неделю оставил ей чаевых в сумме почти столько же, сколько она зарабатывала в этом самом заведении за месяц упорной работы. Этот мистер Реддл, Темный Лорд в костюме с иголочки, дорогущих часах на запястье и очках, что порой выглядывали из кармана пиджака, как сказали ей девочки, был той еще занозой с острым языком. Ему никто не нравился из работников. Он ни с кем не возжелал познакомиться. И он всегда заказывал одно и то же. Не говори с ним. Не смотри на него. Он другой. Он не твой уровень. Даже не пытайся, Гермиона. Не обожгись. Но так хотелось стать Икаром и расправить белесые крылья, несясь навстречу солнцу. Вот только Реддл по выводу Гермионы был совсем не солнцем, а настоящим солнечным затмением — такое не увидишь каждый день, стоит взглянуть на небо. Реддл был редкостью, которую можно легко пропустить, если проглядеть. И Гермиона, сжав зубы, терпела: упрямо рисовала его каждый день и тяжко вздыхала, когда Драко ругался на валяющиеся в коридоре между кабинетами салфетки с зарисовками чужих пальцев и кредитной карты, которой он любил расплачиваться. Почему не телефоном? Она всегда думала, что так удобнее, а потом поняла — это привычка, которую не искоренила даже революция смартфонов. Постукиванием он выдавал свое нетерпение — значит, пунктуальный, одежда всегда была чистой и выглаженной, дорогой — чистоплотный, кудри аккуратной прической лежали на лбу волосок к волоску — внимательный к деталям, а выбор кофе и отсутствие к нему десерта говорило лишь о том, что сладкоежкой мужчина не являлся. Он такой же человек, как и она: с привычками, симпатиями и антипатиями, а не чудовище, как представили его девочки. И пусть он отогнал их своими острыми и обидными словами, Гермиона в тайне радовалась, что он не принял их намеки. Реддл ей казался слишком серьезным, чтобы завести знакомство с девушкой из кофейни после таких глупых подкатов. Когда он подошел к ее стойке на второй день ее работы, она занервничала, увидев его еще издалека: красивого, высокого и чертовски далекого от ее мира. Мира, где таким, как он, абсолютно не место. Мира, пропахшего запахами утреннего метро, гуаши, разлитой по полу, графита на кончиках пальцев и ароматного чая с тремя ложками сахара. Но стоило ему подойти к ней ближе и поздороваться, как весь мандраж ушел, и она подумала, что, может, он бы отлично вписался в ее замкнутый мирок, и не такие уж эти миры и параллельные, как она уже решила за них обоих. Том Реддл с ней был абсолютно спокоен и учтив, а она, как больная, залипала на его руки, узловатые пальцы, и, Мерлин, думала об этих пальцах внутри себя, на себе… пока готовила кофе, а он просто кивал головой на прощание и уходил, оставляя ей чаевые: иногда больше, иногда меньше. Однажды он потребовал перевести деньги ей на личную карту, потому что наличные у него кончились, на что девушка удивленно замахала руками и отказалась, скрываясь в каморке для персонала. У нее не было карты. Срок ее истек месяц назад, и она пользовалась одной запасной Малфоя, которых у него было куча, и не хотела кому-то об этом сообщать. Гермиона думала, что Реддл больше к ней не подойдет после ее побега, но напротив. Он пришел на следующий день и всучил ей огромную сумму в сто фунтов и так же, как она вчера, развернулся и быстро скрылся с ее глаз в заполненном клиентами зале. Это было странно. Мужчина был странным и нелюдимым, но от него так вкусно пахло летом, а серые глаза были так красивы, что она, честно, старалась не смотреть на них больше одной секунды, чтобы не потонуть окончательно и не сказать то, о чем после будет сожалеть. Может, мужчине просто не нравилось, когда к нему лезут? Гермиона, не тая, могла с уверенностью сказать, что ее коллеги иногда могли перегнуть палку в своих намеках и подкатах. Девушки были абсолютно непробиваемы, и их гордость была задета Реддлом, что и вытекало в вечные обсуждения его на пятиминутках. А о чем они думали, снова и снова пытаясь познакомиться, если человек уже один раз отказал? Может, у него была невеста, поэтому ему особенно претило это повышенное женское внимание. Анализировать поступки Реддла стало для нее настоящей игрой, и она, бывало, слушала истории на перерыве от Лаванды, со всеми диалогами, которые произошли у Реддла в узких стенах этой кофейни. Не все эти диалоги, конечно, были реальными, и Лаванду порой заносило в глубокие размышления о мужской непостоянности, глупости и сексизме, но Гермиона молча слушала и улыбалась. Девушка, конечно, понимала, что подруга — Гермиона действительно успела подружиться со всем персоналом на радость Драко — приукрасила все, но сам факт того, что они отчаянно пытались завладеть вниманием Реддла, даже ей, открытой и неконфликтной, показался слишком напористым и глупым. Казалось, что между девушками было негласное соревнование и они совсем позабыли о такте и манерах. И вот сегодня снова он посетил ее и купил кофе. Реддл был каким-то недовольным и хмурым, что-то быстро строчил в телефоне и иногда коротко отвечал блондину. И она бы так и смотрела на него дальше, пока ее не отвлек знакомый голос практически у самого уха. Она настолько засмотрелась на мистера Реддла, что даже не заметила подошедшего человека. Драко Малфой собственной персоной сидел напротив нее за стойкой и расставлял перед Гермионой какие-то коробочки из пакета с надписью известного бренда магазина косметики. — Гермиона, милая моя, я не займу много твоего драгоценного времени и закажу самый дорогой кофе после, но, пожалуйста, помоги мне выбрать, — и умоляющие глаза, которые она ненавидела, потому что сразу же сдавалась. Гаденыш знал, как ее разжалобить. Гермиона с интересом взяла в руки маленькие упаковки с духами в виде пробников и в мыслях прикинула, в какую копеечку Драко это обошлось. — Маме? — уточнила Гермиона и стала раскрывать первую коробочку. — Ты уверен насчет духов? Это же все сугубо индивидуально… Драко кивнул, взъерошивая светлые волосы. — Подруга мамы провела для меня слежку. Именно на всех этих ароматах Нарцисса делала свои остановки в магазине, — поправил, — заинтересованные остановки. Так что давай выбирать. Быстро оглядевшись, нет ли мистера Снейпа рядом, Гермиона спустила маску на шею, вдохнула первый аромат духов и сразу же чихнула. — Ой, — она потерла нос и отложила эти ядреные духи, — слишком сильный. Точно нет. — Я тоже так подумал, — кивнул Драко и игриво щелкнул ее по красному носу, — давай дальше. Перепробовав около пяти ароматов и уже задыхаясь от неприятного ощущения в носоглотке, Гермиона взяла в руки пару кофейных зерен, чтобы сбить запах, и остановила свой выбор на одном варианте, который Малфой тоже оценил. Быстро собрав все со стойки обратно в пакетик, он поцеловал ее в щеку и быстро вскочил со стула. — А кофе? — громко спросила Гермиона. Драко обернулся к ней, не сбавляя шаг, и прокричал в ответ: — Обязательно, мелкая, но позже! И Гермиона почувствовала на себе взгляд. Внимательный. Повернув лицо, она встретилась взглядом с серыми глазами, которые бродили по ее лицу с легким прищуром. Глазами мистера Реддла, который изучал ее со своего места. Глаза… Бродили… по ее лицу… черт. Снейп ее убьет. Она быстро натянула маску обратно на лицо и пригладила волосы, сразу опуская глаза на кассу. Ну же, кто-нибудь из посетителей, придите и отвлеките ее от этого конфуза, спасите от этого взгляда, который, казалось, стал интенсивнее, когда она скрыла свое лицо. Хоть бы Снейп не смотрел камеры так тщательно, чтобы заметить, что она сняла маску прямо в зале. Это было запрещено из-за пандемии, а Гермиона уважала правила, какими бы абсурдными они ни были. Кинув быстрый взгляд в сторону Реддла и его спутника, похожего на Драко со спины, — она никогда не видела его лица — Гермиона увидела, как они встали и вышли за двери, пропадая в жаре июльского утра. Часы показывали восемь часов пятьдесят пять минут. Они уходили с точностью до минуты — Гермиона считала. Опустив взгляд, она задумалась, потирая пальцем узор дерева на стойке. Людей уже почти не было. Утренний час-пик для кофе окончен. Так она и надеялась, пока над ней не нависла тень в лице Тома Реддла, который, как она подумала, ушел с концами на работу. Он держал в руке кофе и смотрел на нее. — Что-то не так с кофе, сэр? — Гермиона напряглась и сжала низ футболки дрожащими пальцами. — Если да, то я сделаю новый, — неужели напортачила, и как только вышло такое?.. Он молчал и глядел на нее с высоты своего роста. Глаза его немного сузились, а брови сошлись на переносице, будто он о чем-то увлеченно размышлял. Гермиона боялась, что он мог подойти к ней не только из-за невкусного кофе, но и сделать замечание, что она сняла маску в зале и провести воспитательную беседу о том, как важно следовать правилам. А она и следовала, просто… отвлеклась ненадолго, это же пустяк, верно?.. Реддл дернулся, затем на секунду замер и поднял свободную руку к маске, скрывающей лицо. Медленно длинные пальцы взялись за ее кончик, и мужчина опустил маску на шею, смотря в ее широко распахнутые глаза. Он медленно поднял к лицу кофе, отпил крупный глоток из стаканчика, облизал губы и довольно улыбнулся. — Хотел сказать, что ваш кофе очень вкусный. Гермиона в шоке рассматривала его гладкие щеки без признаков щетины, высокие острые скулы, тонкий прямой нос и губы… алые, полные и такие мягкие на вид. Улыбающиеся ей губы, покрытые кофе. — С-спасибо, — все, что она могла сказать, рассматривая Реддла и быстро запоминая красивые черты чужого лица. Хотелось сразу взяться за карандаш и начать рисовать его прямо здесь и сейчас. Молодое лицо, прекрасное, поражающее своей бледностью, но в то же время эта бледность шла ему, без нее он не был бы самим собой. Губы — будто он Божество, вкусившее плоды граната — теплого оттенка, ярко выделялись на лице, привлекая к себе внимание. И этими губами он говорил другим гадости. Да, другим — не ей. Девочки были правы, он чудовище. Прекрасное в своей недоступности Чудовище, которое прокляло ее сердце на вечные муки.