Двойное эспрессо и одно свидание, пожалуйста

Тебя тянет,

меня тянет.

Будто

нами

управляют

инопланетяне.

Потерять голову из-за одного единственного человека? Возжелать кого-то в свою постель с первой минуты? Задержать дыхание и покраснеть от чужой улыбки? Или влюбиться с первого взгляда? Все это не касалось Тома Реддла. Любовь и все ее составляющие презирались молодым мужчиной, ведь он понимал: все эти эмоции — лишь шутки мозга, непредсказуемый взрыв между окситоцином, дофамином, серотонином, тестостероном и кортизолом. Или так называемые — игры подсознательного, как любила говорить его мать. Том верил лишь в сознание, собственные ощущения и биологию своего тела. И все, рано или поздно, сведется лишь к разделению телесных жидкостей между мужчиной и женщиной. Так зачем обременять себя лишними эмоциями. Он никогда не испытывал эмоций, которые его одноклассники называли влюблённостью. Том знал лишь то, что на некоторых у него стоит член, а на некоторых — нет. Кому-то он может хотеть улыбаться, а на кого-то даже смотреть не хочется. Все. Занавес и аплодисменты. Все эти любовные терзания, бессонные ночи, самопожертвование ради любви и мысли лишь об одном человеке — ну разве не бред? Столько говорить лишь о волосах одной девочки! Ужас! Или делиться тем, как вкусно от нее пахло, когда она сидела рядом? Или что он ощутил, потрогав ее за руку в пустом классе? Но все равно эта дура бесит, бесит, бесит. Том обычно закатывал глаза во время подобных рассказов. Его друзья делились с ним сокровенным в старших классах. Том мог себя без стеснения назвать отличным слушателем. Правда… он не совсем понимал, что вообще происходит в их мозгах. Почему они поголовно сначала кричат, — кричат, правда! — как она так бесит его, а после, спустя некоторое время, лепечут о том, какая эта девочка красивая, умная и: «Вообще-то я женюсь на ней, парни, вот увидите!» У всех это было в равной степени одинаково. Одинаково глупо по мнению Тома. Попахивало эмоциональной одержимостью, раздвоением личности и явной нестабильностью. Реддл не раз предлагал друзьям навестить терапевта или психолога. Заботиться о своем здоровье нужно смолоду. Вдруг это предпосылки серьезного психического заболевания? Он переживал за них, правда. Том искренне не понимал своих знакомых и близких друзей уже в университете, которые страдали от разбитого сердца, невзаимной любви и тосковали по другому человеку. Разбили сердце — разбей в ответ. Не отвечает взаимностью — найди ту, которая ответит. Тоскуешь — поешь конфет и все пройдет. Ведь Реддл всегда считал себя умным человеком, прагматичным и собранным. Идеальным. Он понимал простую истину: все эти вещи — лишь зов плоти. Итог, по сути-то, будет один и тот же. И что не бывает раз и навсегда, хотя примеры моногамии он видел повсеместно. Ну как можно влюбиться с первого взгляда? А вдруг этот человек наркоман, алкоголик и вор? Как же так? Как же быть? Ты ведь уже влюбился! Сердцу не прикажешь! Любовь все может изменить! — Какая чушь, — шептал себе под нос Реддл, смотря в кинотеатре очередную тупую мелодраму, пока рука его спутницы шаловливо расстегивала его брюки и надрачивала член на последнем ряду кинозала. Вот она — ваша любовь. Даже общаться особо не нужно. Главное то, что будет после свидания или даже во время, если тебе повезёт. Сечешь фишку? Какая любовь, когда даже разговоры раздражают. Какая, к черту, влюблённость, если все девушки, с которыми он в итоге спал, считали его лишь призом и красивым украшением к их и так прекрасной жизни для зависти подруг? Но ведь он сам находил таких, с которыми не хотелось говорить. Да даже смотреть не особо-то и хотелось тоже. Секс — это другое, скажут защитники всех сирых и убогих. Любовью там и не пахнет. А чем тогда пахнет любовь? Для Реддла любовь имела аромат сладкой смазки и латекса. Говорила с ним чужими стонами и шлепками кожа о кожу. Дышала пóтом и оргазмами. И не оставляла после себя лишних эмоций и раздумий — лишь пустоту. Блаженную и такую нужную, в отличие от хваленых эмоций при влюбленности. Зачем они вообще нужны? И он не мог уразуметь, почему это глупое чувство вызывает столько проблем. Даже войну. С возрастом Том все прекрасно понял, все же он был довольно умен, образован и имел широкий круг общения. Реддл сделал свой личный вывод, что вся эта кутерьма с чувствами — лишь бред сумасшедших идиоток, начитавшихся любовных романов. Такого не бывает в реальности. Он не поверит, как бы Люциус не рассказывал ему в сотый раз, что влюбился в Нарциссу сразу же, как они столкнулись в метро и она обозвала его напыщенным павлином-альбиносом. Его мать однажды, когда они распивали вино на балконе новой квартиры Тома, тоже обмолвилась в хмеле, что ее сердце было подарено его отцу сразу, как она его увидела впервые на рынке их деревни еще в тринадцать лет. Реддл никогда не думал, что такое возможно. Он считал, что это просто байки под полусладкое, россказни девушек-подростков на пижамных вечеринках, выдуманные истории поэтов и писателей в угоду публике, лишь утрированные сценаристами и показанные в кино и сериалах небылицы, просто гиперболизированные фантазии больных умов, которым в реальной жизни места нет. Не бывает такого. Не существует подобной глупости. А потом появилась Гермиона. Ошибка в сгенерированном коде, ожог на сетчатке, черное пятно его нейронных связей, бунт его усталых от работы гормонов — да что угодно, но не… У Тома Реддла всегда были высокие стандарты красоты, — учитывая девушек, с которыми он встречался раньше. Волосы длинные, прямые и ухоженные, ногти с маникюром, желательно покрытые лаком, легкий макияж, пухлые губы, ресницы, подкрученные тушью, тонкая талия и широкие бедра, — вот, что ему нравилось. В Гермионе этого не было. Ее волосы вились тяжелыми кудрями и жили будто бы своей собственной жизнью, и даже стянутые в хвост, выбивались мелкими пружинками в разные стороны. Макияжа не было — да и кто бы стал носить его под маской, если снимать ее все равно было нельзя. Миниатюрные руки были спрятаны под черными матерчатыми перчатками, но и там угадывалось отсутствие длинных ногтей, и они ей совсем бы не подошли. Фигурка, скорее, хрупкая, чем роковая — девушка была худощавой, с узкой талией и красивыми ногами, невысокой, не отличалась пышными формами, но все равно Реддл залипал на ее теле, скрытом под формой, и представлял, что же скрыто под этой самой формой, не раз одергивая себя и заставляя отвернуться; лицо было… красивым, Том признал, что она ему очень понравилась, даже слишком; и Реддл понял, что не ошибался, ей было не больше двадцати двух-трех лет навскидку. Она была милой, молодой и привлекательной. И Реддл был готов поспорить с самим собой, что обратил бы на нее внимание даже на улице, зацепившись взглядом, как минимум, за ее пышные волосы или вздернутый нос. У Реддла перехватило дыхание, когда он наконец-то, спустя долгое время, увидел ее лицо. Улыбка озарила ее черты, придавая им будто внутреннее сияние. У Тома пересохли губы, в голове щелкнуло и защипало где-то под ребрами, щекоча сердце мягкой кошачьей лапкой, будто он увидел кого-то своего. Она же испугалась его пристального взгляда, и он толком не успел насладиться ее чертами, чтобы запомнить их и смаковать в течение дня, как она прикрыла лицо маской и опустила глаза вниз, будто в чем-то провинилась перед ним. Странная девушка. Неужели стесняется? Почему она так быстро скрыла свою красоту? Им нельзя снимать маски на работе? Реддл сжал зубы от досады, как раз в тот момент, когда Люциус поднялся с места и надел маску обратно на лицо. Пора было покидать это прекрасное место и направляться на работу. — Идем? — спросил Малфой и пошел вперед — Реддл не отставал. И уже выйдя из кофейни и окунаясь в июльскую жару, Том Марволо Реддл замер перед входом в здание. Он не хотел идти на работу. Ему захотелось вернуться в кофейню и сказать Гермионе хоть что-нибудь. Любую мелочь. Абсолютную глупость или дурацкую шутку, — он не был силен в том, чтобы рассмешить человека, но для нее он бы попытался. Лишь бы снова увидеть ее красивые глаза и вызвать эмоции, чтобы она улыбнулась, и появились милые морщинки от улыбки в уголках ее глаз. Ему не понравилось, как они расстались, каким напуганным был ее всегда мягкий взгляд из-за его внимания. И Реддл понял, что уже соскучился по совершенно незнакомому человеку. Он соскучился по Гермионе. — Не жди меня, — сказал Реддл, выключая в этот момент телефон и не обращая внимания на странный взгляд Люциуса, когда развернулся и направился обратно в сторону кофейни. И вот. Он стоял перед ней абсолютно растерянный с гулко бьющимся сердцем, сжимая стаканчик с кофе нервными пальцами, и смотрел прямо на нее, завороженный, не в силах открыть рот и что-то сказать, будто у него афази́я. — Что-то не так с кофе, сэр? — Гермиона испуганно отступила от него, но, не слыша его ответа, быстро добавила: — Если да, то я сделаю вам новый, — и уставилась, как доверчивая лань на матерого охотника, пока Реддл думал, что ей сказать, что сделать, как заинтересовать ее, как заставить расслабиться в его присутствии. Мозг отказывался работать совсем. Всегда знающий, что сказать, Том Реддл чувствовал себя так же неловко, как и она, за исключением того, что девушка ко всему прочему его почему-то боялась. Нужно было срочно что-то сказать, что-то придумать, успокоить ее расширенные зрачки и дергающие за футболку руки. Но Том, к своему ужасу, не знал, что делать, и решил поступить, как она пять минут назад — снять маску. Он улыбнется ей. А дальше придумает, а если нет, то так и будет продолжать улыбаться ей, как идиот, пока не умрет от стыда. Такая глупость. Пальцы дрожали, он нервничал, что может ей не понравиться, впервые за всю жизнь. Стянув маску до шеи, он улыбнулся, глядя в ее широко распахнутые глаза, в которых страх сменился на шок, затем она моргнула и — Реддл готов был продать душу, если это не так — смутилась и чуточку покраснела, рассматривая его лицо. Он знал, что красив, но никогда еще так не переживал, что его красота может не понравиться. Не всем же он мог нравиться, верно? Может, ей вообще нравился этот блондин, сын Люциуса, если Реддл не ошибался. А вдруг они встречались, но тогда Малфой-старший точно бы сказал ему, что это — девушка его сына — он обожал говорить о Драко. Значит, нет. Друзья, возможно, однокурсники. Реддл думал, отсчитывая удары собственного сердца, пока маска сходила с его лица. И вот, ее взгляд, как теплая ванна после трудного дня — мягкий и волнующий, разглядывающий его с интересом и будто бы сканирующий. Он вдруг безумно захотел сделать ей приятно, сказать что-то доброе, чтобы она улыбнулась. — Хотел сказать, что ваш кофе очень вкусный. И с удовольствием понял, что ее зрачки расширились еще сильнее от похвалы. Он ей понравился, и даже если нет, и она просто удивилась тому, что он оголил лицо, Гермиона сможет узнать его получше и он постарается — по-ста-ра-ет-ся — не быть таким мудаком, как он привык. Он умен, он сможет ее разговорить, узнать, что ей нравится и найти общие точки соприкосновения, и тогда она… что? Реддл пока не решил, но точно знал, что не отпустит ее, пока не изучит все свои эмоции и желания тела с ней. Это было для него в новинку, он нервничал, прекрасно понимая своих старых одноклассников. — С-спасибо, — все, что она сказала тихим голосом, который Реддлу захотелось услышать еще раз, только без маски и чтобы они были где-то за пределами этой кофейни, далеко-далеко, сидели рядом и касались друг друга. — Вы, — он снова облизал губы, наблюдая, как взгляд Гермионы искрой метнулся к его рту, — работаете до самого закрытия? Гермиона отвела взгляд от него куда-то за спину Тома и неловко кашлянула, — позади Реддла стоял мужчина, очередной клиент, который, видимо, собирался заказать кофе как раз у Гермионы. Реддл быстро скосил взгляд и заметил еще пару свободных бариста, к которым мужчина мог пойти, но стоял именно напротив Гермионы. Реддлу бы стоило отойти в сторону, но он уже решил, что сегодняшний день не такой, как обычно, поэтому развернулся к мужчине. — Она занята. Идите к другим. Мужчина посмотрел на Реддла, быстро оценивая его рост, дорогой костюм и грозный взгляд, и быстро сместился к Лаванде, что стояла на другом конце длинной стойки. — Сэр, мне нужно работать, — Гермиона зыркнула на него чуточку недовольно за то, что он так поступил с ее клиентом, и Реддл усмехнулся — какая справедливая львица. — Не хотите со мной разговаривать? — он нагло сел за стойку перед ней и поставил стаканчик с кофе рядом. — Я на рабочем месте, сэр, и вы, — она устало вздохнула и провела пальцами в перчатках по стойке, не зная, куда деть руки, — вы отвлекаете меня. — Правда? — он удобнее устроился на стуле и поставил локти на стойку, сложив руки в замок, и аккуратно опустил подбородок на ладони, игриво наклоняя голову. Серые глаза уставились на нее, не мигая. Маску он так и не надел обратно, и его лицо было настолько близко, что если бы она захотела, то легко смогла бы дотронуться до его алых губ своими. Будто читая ее мысли, он снова сделал глоток кофе и облизал их, все так же прожигая ее взглядом. — Разве, — она посмотрела в потолок и пару раз моргнула, а затем на стену, где висели часы — пятнадцать минут десятого, — вам не нужно на работу, сэр? — и перевела взгляд обратно на него. — Нет, — просто ответил он, продолжая сидеть и пить кофе, ведя с ней странный разговор. Она замолчала и решила отвернуться от него, проверив количество стаканчиков и пакетиков с сахаром на своем рабочем месте. Это заняло три минуты, и она снова неловко застыла под чужим взглядом. — Гермиона, — она вздрогнула и посмотрела на него, — до какого часа вы работаете? — До двенадцати. — Ночи? Снейп совсем чокнутый? — Реддл стукнул стаканчиком по стойке и сузил глаза в гневе. — До двенадцати дня, сэр, — улыбнулась от его пыхтения. — Том Реддл, — он вздохнул, — меня зовут Том Реддл. Называйте меня по имени, пожалуйста. — Я знаю, — она замерла, как кролик перед удавом, — в смысле, вас здесь знают, сэр, и я знаю, что… Я хотела сказать, что ваше имя мне известно, — скороговоркой проговорила она и снова застыла. Реддл с удовольствием посмотрел на ее красные мочки ушей. — Мы ведь познакомились, вы можете называть меня по имени, Гермиона, — он почесал щеку и криво усмехнулся. — Сколько вам лет? — Мне двадцать три будет в сентябре, мистер Реддл, — она немного расслабилась, и он решил продолжить задавать ей вопросы, все равно на работу он пока не пойдет. — А вам? — А мне двадцать девять, будет в конце декабря. — О, — она улыбнулась и смешинки появились в медовых глазах, — вы козерог, а я дева, мы очень совместимы. Знаете, на целых восемьдесят восемь процентов! Эти знаки очень друг с другом похожи относительно порядочности и принципиальности, — заговорила Гермиона, — и оба ценят верность. Я проводила глубокие исследования по парам и их знакам зодиака. Представляете, почти все парочки в моей группе действительно совместимы! Реддл улыбнулся шире, когда девушка начала блистать своей памятью, и пусть он не верил в знаки зодиака и их совместимость, такое попадание было для него неожиданным и приятным. А еще его слегка удивила такая открытость по отношению к нему, сразу стало будто тепло, хотя кондиционер в помещении работал на полную. Кстати о нем. Он обратил внимание, как Гермиона немного поежилась: на открытых из-за футболки руках у нее проступали мурашки. Видимо, девушка подмерзала, когда стояла за стойкой без движения. И Реддл понял — скоро ее сменят. — Это очень интересно, а можете дать почитать? — вернулся к разговору Том, наблюдая за ней. — Да, конечно, — она достала свой телефон, — я храню все свои эксперименты, — она рассмеялась, — в облаке, могу отправить прямо сейчас вам на почту, — и протянула ему старенький смартфон, чтобы он ввел почту в мигающее окошко адресата. Но Реддл не помнил свою почту наизусть — она была слишком длинная, а телефон, чтобы узнать, он выключил, и если включит прямо сейчас, то сразу польются звонки с криками о помощи от его помощника Антонина, и гневные звонки от Дамблдора из экономического. Он сжал телефон с треснувшим экраном и посмотрел на него со всех сторон. Чехол с рисунком какой-то картины, очень, наверное, популярной, но Реддл вообще не разбирался в искусстве. Легкий, тонкий и безбожно старый. Чистый пластик — такой уронишь, он рассыплется. «Не богата или не придает значение таким вещам», — подумал Реддл, поглаживая экран по сколу. — Я не помню свою почту, — признался он, — а телефон я выключил, чтобы мне не мешали, — он протянул ей телефон обратно, и она забрала его, снова не коснувшись его даже кончиками пальцев. — Не мешали вам прогуливать работу, мистер Реддл? — уточнила она, и Том заливисто рассмеялся, широко улыбаясь. — Вы раскусили меня, я действительно прогуливаю здесь работу ради вашей приятной компании. Гермиона улыбнулась и тоже тихо рассмеялась. Реддл, как гончая, почуявшая кровь, почувствовал, как от этого звука в животе что-то переворачивается. Он мгновенно ощутил, как короткие волоски на шее встали дыбом, и быстро облизал губы, тяжело дыша. С его организмом происходил какой-то коллапс, и все из-за этой девушки. И на кой черт он ждал так долго и изводился переживаниями, когда можно было сразу завести с ней разговор. — Какой ваш любимый кофе? Девушка задумалась, пальцами в перчатках потирая голые предплечья. — Макиато, наверное, — посмотрела ему в глаза и снова вниз на свои перчатки, — точно он, а ваш эспрессо, верно? — Верно, Гермиона. Вы меня выучили, сделайте себе самый вкусный макиато, я хочу вас угостить. Гермиона вопросительно приподняла брови, но, помолчав немного, кивнула и принялась за работу с кофе-машиной. Сделав себе кофе, она ввела в терминал сумму для оплаты и уже полезла в задний карман за карточкой, но ее опередил Реддл. — Я же вас угощаю, — он кивнул на стаканчик, — пейте, — и приложил собственную карту для оплаты. Грейнджер опасливо глянула на камеру на стене, направленную на стойки, но решила, что от пары минут — она сделает лишь несколько глоточков, чтобы согреться, иначе замерзнет насмерть — без маски хуже она не сделает. — Знаете, вы мне очень, — она начала снимать маску, уже взялась за кончик и потянула… Том не смог договорить, потому что за спиной Гермионы возникла высокая тень, напоминающая старую летучую мышь. Северус Снейп собственной персоной встал за спиной подпрыгнувшей от неожиданности Гермионы, возвращающей маску на место, и смотрел на Реддла прищуренным хитрым взглядом черных ониксов. — Том, — протянул Снейп. — Хорошо выглядишь, давно не болел? — Северус, — вторил ему Реддл, выпрямляя спину и переставая улыбаться, маску обратно он так и не надел. — Давно. — Ну, зараза к заразе, как говорится, — усмехнулся Снейп. — Вижу, ты тоже в добром здравии. Наверное, по той же причине. Снейп скривил тонкие губы. — Как мать? — В Израиле лечится, как твоя подагра? — Сносно. — Отлично, — процедил Реддл, сверкая глазами. — Какими судьбами здесь? — Северус положил руку Грейнджер на плечо и девушка вздрогнула. — Пристаешь к моим сотрудницам? — Допустим, — Реддл ухмыльнулся, переведя взгляд на Гермиону. — Они у вас очень милые. Не могу сдержаться. — Гермиона, — Снейп повернулся к ней, — иди в зал, пожалуйста. — Нет, — Реддл напрягся, — я с ней разговариваю, она уйдет попозже. — Ей нужно работать, Реддл, — процедил Снейп, — и тебе советую поднять зад и пойти в офис, пока у Дамблдора не случился сердечный приступ. Гермиона ценный сотрудник, которого ты отвлекаешь. — Ну так уволь ее! — Реддл хлопнул по стойке ладонью. — Уволь ее и все. До завтрашнего дня. Они смотрели со Снейпом друга на друга долгие десять секунд, не моргая, пока Снейп не усмехнулся. И к ужасу девушки — кивнул. — Ты уволена, Грейнджер. Жду завтра на рабочем месте, — и ушел, оставив Гермиону и Тома наедине снова. Гермиона вспыхнула еще на слове «милые» от Реддла и, если честно, не понимала, как разговор свелся к тому, что ее только что уволили. — Меня уволили, — повторила она, во все глаза смотря на мужчину, — из-за вас, мистер Реддл. Он протянул ей руку и широко улыбнулся. — Что же, давайте это отметим?