Двойное эспрессо и одно свидание, пожалуйста

I see you. You see me. How pleasant This feeling.

Гермиона сладко потянулась, отложив книгу. Она успела прочитать почти все выдержки из любимых глав и самый конец давно известной истории. Конец для Мартина, который, как бы парадоксально не звучало, но был для него лучшим решением из всех возможных вариантов. Возможно, в параллельной вселенной он все же был счастлив, но точно не в этой, где Гермиона сжимала потертую книгу тонкими пальцами и грустно улыбалась. Это была очень дурная привычка, простирающаяся с самого далекого детства — в первую очередь читать концовку любой прозы. Да. Глупость, конечно, но это была особенность, которую она не считала чем-то ужасным и неправильным. Скорее, подошло бы слово «своеобразный», оно ей очень нравилось. Не обижало, но одновременно выделяло ото всех. Но такой вот своеобразной была Гермиона — она не могла не знать, чем закончится история, начиная ее читать. Мама всегда тяжело вздыхала на странную привычку дочери, когда та в книжном стояла рядом с полками — еще совсем маленькая на фоне высоких стеллажей — и, фыркая, как котенок, откладывала книги одну за одной в сторону опасно качающейся стопки, — ведь все было не то. Ее не привлекали счастливые финалы, ей нравилось что-то будоражащее сознание, что-то запоминающееся, что она вспомнит даже через года два-три, поэтому в основном она читала работы не предназначенные девочкам девяти лет. Не предназначенные кому-то до совершеннолетия, в принципе. Ну и что? Книги созданы для того, чтобы их читать. Ведь так? Гермиона была развита не по годам, и ей нравилось бросать самой себе вызов. Хотя «Ули́сс» она смогла осилить только к шестнадцати годам, а Уильяма Берроуза лишь к девятнадцати. Некоторых писателей она и вовсе обошла стороной, как, например, Сартра с его экзистенциализмом. Ну тут вкусовщина взяла свое, как любил говорить Драко, а говорить он любил много и иногда не по делу. Родители хоть и сами поощряли дочурку на любовь к книгам, не особо разделяли ее пристрастия к романам, до которых она еще не доросла. Такие глупые! Ну раз они ее заинтересовали, значит, это все не просто так? Значит, судьба! Разве нет? «Нет», — говорили родители и внимательно следили за дочкой в библиотеке и магазине, как стервятники, какие книги та выбирает, чтобы потом подлететь и вгрызться в ее руку, держащую «непотребство» со словами: «Положи-ка это на место, Гермиона». Но она всегда была абсолютно упрямым ребенком, к тому же умеющая пользоваться интернетом. А потом случился дедушка, что взял почитать «Молчание ягнят» в библиотеке и благополучно об этой книге забыл. Вот только Гермиона, сразу заинтригованная необычным названием и странной концовкой, сразу же начала ее читать. Дедушка и бабушка особо не обращали на внучку внимание в послеобеденное время, — они спали — а вот Гермиона сидела и читала, немного не понимая некоторые взрослые моменты, но все равно оставалась восторженной от самой истории. Вот только неожиданный приезд родителей и громкий визг ее матери, как всегда все испортили. Получили все: и дедушка, который взял в библиотеке столь ужасную книгу, и бабушка, что занималась лишь своей рассадой, и даже кот, потому что решил не вовремя потереться о джинсы мамы, пока она кричала. Больше всех, конечно, получила по шее Гермиона, но это лишь сильнее раззадорило ее но́ров. И вот, наравне с энциклопедиями и книгами по искусству, она пожирала криминальные романы. А сейчас, сидя в кабинете Реддла и пробегаясь по уже давно знакомым предложениям, она погрузилась в приятную медитацию, вспоминая прошлое. Она будто перенеслась во времени в прямом смысле, потому что антураж комнаты так и шептал о том, что Гермиона в своих шортах и футболке похожа на путешественницу во времени. Этакую Алису, как в старом советском фильме «Гостья из будущего». Очень уж не сочетались между собой ее одежда и дизайн интерьера. Ей очень нравился его кабинет: все было из темно-красного дерева с проблесками коричневой кожи тут и там; шторы были, на удивление, не пластиковыми жалюзи, а настоящими портьерами из бархатной ткани. Комната, будто была вытянута из какого-то поместья девятнадцатого века. Она даже забыла, что находилась в здании, а не в каком-то мэноре с живописным видом на пруд и лесополосу, стоило только выглянуть в окно. Сразу становилось ясно, что Реддл буквально живет здесь, потому что в шкафу она обнаружила много сменной одежды и обуви, в углу стоял столик с кофемашиной и цветастыми пакетиками с чаем, под этим же столиком угадывался небольшой холодильник кремового цвета в тон всего кабинета. Увлажнитель воздуха, цветы в горшках, небольшие фотографии в рамках — Гермиона не стала их рассматривать, но подозревала, что там был изображён Реддл со своей семьей. Это был настоящий кабинет, где работали и жили. И жизнь эта была с работой очень тесно переплетена. Она даже немного посочувствовала ему: управление фирмой занимало слишком много времени и сил. Гермиона опустила книгу на голые коленки и с удовольствием провела пальцами по своему сидению. Она до сих пор, даже спустя минуты чтения, ощущала себя взбудораженной и возбужденной после недо-поцелуя с мистером Реддлом. Девушка поелозила бедрами и тяжко вздохнула. Натуральная кожаная обивка дивана под бедрами при соприкосновении непривычно холодила ее до самых мурашек, посылая приятные импульсы по всему телу. Интересно, а ночевал ли мистер Реддл на этом самом диване или он сделан для гостей, таких как она — визитёров, которые сидят и ждут, пока Том освободится, расписываясь в документах размашистой подписью — она была в этом уверена. Или он предназначен для любовных утех, и сколько раз Реддл сидел и получал удовольствие от чужих губ на этом самом диване. Сколько раз эта комната слышала звук расстегиваемой пряжки ремня, аромат его терпкой смазки и помады, которой были покрытый губы девушки, что жадно… Гермиона задрожала, закусив губу. Нужно прекратить об этом думать, в самом-то деле! Она быстро помотала головой, отгоняя от себя образы стонущего Тома, хватающего волосы, наматывающего их на кулак и прижимающего к себе ближе, ближе чем можно себе представить. Но она не смогла. Не смогла противиться желанию представить в красках все то, что могло бы произойти прямо здесь. В этом кабинете, не прерви их коллега Тома. Он бы поцеловал ее, прижал к стеллажам и девушка бы больно ударилась поясницей и лопатками о корешки книг и полки, но он бы сразу придвинул ее к себе, вжимая в свое высокое, вкусно пахнущее тело. Гермионе казалось, что Том не был бы нежным в постели. Он бы порвал ее трусики сразу, в нетерпеливости срывая их с нее вместе с шортами и бедной пуговкой, что держалась на честном слове. Его руки рисовали бы на ней синяки и красные полосы, будто он художник с необычными пристрастиями. Пальцы — о, эти пальцы — касались бы ее складочек сразу: уверенно и жестко, раскрывая для себя, натирая и размазывая ее сок, как у спелого персика. Реддл хрипло по-кошачьи урчал бы ей на ухо, рычал букву «Р» в ее имени и кусал за ухо, как большой снежный барс. Он бы с радостью рассказал ей, какая она влажная и тугая для него, какая она хорошая девочка, что ее тело так славно отзывается на его прикосновения — она подозревала, что он любил поговорить во время секса и был очень собственническим. Но она бы позволила. Гермиона позволила бы ему все, окажись он прямо сейчас между ее влажных от кожаного сидения ног. Она бы прыгнула на него сверху сама без всяких просьб и подсказок, придавливая своим весом, устроилась бы на твёрдых мужских бедрах и с упоением вобрала его возбуждение в себя. Поглотила бы сразу, даже если было больно, она бы опустилась до самого конца, пряча его в себя, как сокровенный секрет, и не выпуская, пока обоим не станет так плохо-хорошо. Она в забытье сжала собственные волосы, закрыв глаза и представив, что это чужие пальцы гладят ее по локонам, массируют кожу головы. Грейнджер бы так и предавалась удовольствию гладя себя, пока дверь с треском не отворилась. Гермиона застыла с рукой в волосах и удивленно взглянула на вошедшего, нет, вошедшую. Темные, как ночь кудри и такие же темные глаза, сливающиеся со зрачком. Блузка с глубоким вырезом, оголяющая соблазнительное декольте, обтягивающая юбка карандаш, через ткань которой угадывались очертания пояса и чулок, плотно облепляющих ее мягкие бедра. Все ее предметы одежды не скрывали красоты фигуристой брюнетки, а наоборот — заставляли покраснеть и отвернуться. «Разве можно носить такое в офис?» — подумала Гермиона, потому что даже она — девушка — начала думать, глядя на эту даму, явно не о счетах на оплату и актах сверки. Что говорить тогда о ее коллегах среди мужского населения. Наверное, она одним своим появлением вызывала признаки заикания и тремора на рабочем месте. Весь ее вид шептал: «Мальчик, сядь передо мной на колени, назови своей Госпожой и вылижи мне пальцы на ногах, и тогда посмотрим: сможешь ли ты кончить сегодня хотя бы раз», а затем била бы его по лицу с громким хлопком и смеялась, надавливая острым каблуком на возбуждение. Гермиона проморгалась, сцены из дрянного порно-фильма, который она смотрела совсем недавно, автоматически встали перед ее глазами. Этой мадам не хватало в руках лишь стека и мужского пояса верности отвратительно розового цвета. А так она выглядела полностью готовой к съемкам. Гермиона подумала, что она действительно смогла бы стать популярной на одном сайте. Весь ее вид кричал о сексе, и Гермиона с какой-то безысходностью посмотрела на свою грудь, которая совсем не явно выделялась под футболкой, по сравнению с этой женщиной. «Ну и ладно», — она фыркнула про себя и уставилась на женщину. Гермиона толком не могла разглядеть ее лицо, она видела лишь губы с темной помадой, которые сжались в тонкую полоску, и буйную копну черных длинных кудрей. Вся ее одежда очень отвлекала от лица. — Милочка, вы кто такая? — сразу пошла в наступление женщина и сложила руки под грудью, лишь сильнее ее подчеркивая. Грейнджер запоздало увидела у нее на макушке очки в черной оправе, которые идеально дополняли ее образ, как сказал бы Драко, «сочной Госпожи милфы». — Я жду мистера Реддла, — пояснила она и почему-то вцепилась пальцами в книжку, ей казалось, что сейчас в руках незваной гостьи появится плеть. Эта женщина напугала ее, то ли своей грудью, то ли своим повелительным тоном, то ли дерзкой одеждой и ароматом сексуальности, то ли помадой, — черт ее пойми, но это работало. Гермиона могла лишь с точностью сказать, что эта особа не вошла бы в список людей, с которыми девушке было бы комфортно находиться рядом в одной комнате. Такие игры ей совсем не нравились. Дама фыркнула и подошла ближе, в упор разглядывая девушку перед собой. Лицо ее явно скривилось в отвращении от того, во что одета была Гермиона, и как она выглядела на фоне лощёной леди. Чужой взгляд задержался на лице, и она поджала губы еще сильнее, видимо, понимая, что рано списала Гермиону из списка соперниц, все-таки та была довольно красивой и миловидной. У них была абсолютно разная красота, но дело это не меняло. — Ждешь мистера Реддла? — повторила она ответ Гермионы только вопрошая. — Зачем? Думаешь, что такая, как ты, сможет его заинтересовать? Гермиона аж приоткрыла рот от такой наглости. Сумасшедшая тетка! Неужели нарвалась на какую-то ненормальную так сразу? Скорее всего, у них с Реддлом какой-то служебный роман, но мистер Реддл не напоминал любителя подчиняться и лизать кончики туфель, а именно такой представала перед Гермионой незнакомка со своим мужчиной. Женщина уже подошла совсем близко и ее длинные ярко-красные ноготки уперлись в мягкую обивку дивана, на котором сидела Гермиона. «Уж лучше диван, чем мое лицо», — невесело подумала Гермиона и нахмурилась. — А вы, собственно, кто? Грейнджер отложила книгу и расслабленно откинулась на диване, показывая, что ее совершенно не трогает присутствие этой женщины. — Я работаю с мистером Реддлом, и не только работаю, — прошипела та, и ее черты показались Гермионе — на одну миллисекунду — безумными. — А вот что ты забыла здесь и почему тебя еще не вышвырнули охранники — хороший вопрос. Я сейчас же вызову службу безопасности и ты вылетишь отсюда, мерзкая маленькая… — Белла-а-а, снова ты здесь ошиваешься, дорогуша? Думаешь, что он обратит на тебя внимание? — ее прервал веселый голос Антонина, который с широкой улыбкой выглянул из-за двери. — Тебе упрямства не занимать! А почему не на планер..., — он замер и увидел сидящую Гермиону, а потом уставился на разгневанную Лестрейндж, — ...ке, — закончил он. — Долохов! — та назвала его имя, будто это было самое отменное ругательство. — Заткнись! У Гермионы задрожали губы в улыбке. Вот значит, как. Преданная фанатка действительно оказалась всего лишь фанаткой. Гермиона чуть успокоилась и постаралась выкинуть из головы уже появляющиеся образы Тома Реддла с поясом верности. На этом диване. Нет-нет, такого точно не было и не будет. Она тихо рассмеялась, но тут же прикусила язык. — Что-то смешное услышала, уродка? — женщина — Белла — снова уставилась на нее. — Тебе пора, давай забирай свои гребаные книги и вали отсюда! Но Антонин подошел ближе с нервной улыбкой. — Белла-а-а, — он специально тянул ее имя, бесив тем самым собеседницу, — тебе захотелось бросить свою карьеру и стать личным охранником кабинета Реддла? — Долохов уселся рядом с Гермионой, как ни в чем не бывало. — Что ты несешь? Вали на планерку, я выставлю это, — она указала на Гермиону, — и подойду позже. Гермиона нахмурилась. Она не собиралась никуда уходить и никакая тетя-Госпожа ее не заставит это сделать. Эта стерва назвала ее уродкой, эта порнозвезда недоделанная! Гермиона мысленно закатывала рукава, чтобы ответить ей не менее колко. — Я думаю, если ты не свалишь в течение пары минут отсюда, то все закончится плачевно, — пояснил Антонин, — для тебя, Белла, — он посмотрел в ее сторону и с прыжком поднялся с дивана, направляясь к двери. — Советую уйти, Белла-а-а, по старой дружбе советую, со-ве-ту-ю-ю-ю, все же мы с тобой знакомы столько, сколько еще даже нет лет этой прекрасной девушке! — и выпорхнул за дверь, как пчелка, одновременно указывая на возраст Беллы и сделав комплимент Гермионе. «Какой крутой дядька», — подумала Гермиона. Долохов ей нравился, было бы интересно с ним пообщаться, он чем-то напоминал ей Драко. Наверное, тот вырастет таким же саркастичным и веселым. — Сама уродка, — подняла подбородок Гермиона, — с вашим воспитанием неудивительно, что мистер Реддл не воспринимает вас всерьез. Вы… Она не успела договорить, потому что Белла замахнулась на нее, и Гермиона — спасибо рефлексам — отодвинулась назад на диване. Вот только каблуки были у Беллы слишком высокие и она, не задевая Гермиону, завалилась прямо на диван через спинку и перевернулась вниз головой, чуть не падая в итоге с него на пол. Гермиона не собиралась ей помогать — сама виновата. Она взяла в руки книгу и поднялась с дивана, подхватывая рюкзак. — Оскорблять незнакомых людей очень глупо с вашей стороны. Я обязательно передам мистеру Реддлу, что из-за его ценных сотрудников ваша фирма потеряла контракт на парочку миллионов фунтов, — фыркнула Гермиона, кладя книгу на место. — Ч-что? — не понимающе спросила Белла, садясь на диван и пытаясь вытащить очки из спутанных кудрей. — Так у вас еще и проблема с речью, дорогая? Могу посоветовать нашего семейного врача, ведь это могут быть признаки начинающейся деменции, — цокнула Гермиона, внутри разливаясь хохотом, — все же — у вас уже возраст… — Так вы наш партнер?! — взвизгнула женщина, приглаживая одежду. — Но мне сказали, что… — Что? Если я не выгляжу, как вы, это не значит, что… Договорить она не успела, дверь с тихим хлопком закрылась, и в кабинете появился немного растерянный Том Реддл, который переводил строгий взгляд с Беллы на Гермиону и обратно. — О, а вот и мистер Реддл, — Гермиона в припрыжку подошла к нему ближе и подмигнула, — я как раз говорила вашей коллеге, что вы упустили контракт с моим отцом из-за ее непрофессионального поведения, — она удрученно покачала головой, — она накинулась на меня, обвинив, что я уродина, посягающая на чужое, даже не дав мне сказать, почему я здесь, — с каждым ее словом у Тома улыбка на лице становилась все шире и шире. — Вот как, — мистер Реддл посмотрел на Беллу, — Лестрейндж, извинитесь. Быстро! — Гермиону обдало холодом от его тона в сторону женщины. Белла быстро встала и нервно сжала очки в руке. Она буквально пылала гневом: волосы вились, как змеи, грудь тяжело вздымалась от частого дыхания, а глаза горели, как у дьяволицы. — Я, правда, не знала! Ты привел ее сюда… — Белла, я, кажется, говорил вам о панибратстве на работе, — рыкнул тот, и Гермиона облизала пересохшие губы, — в гневе мужчина был действительно прекрасен, но только когда этот гнев не был направлен на нее. — Она сидела здесь, как у себя дома! Что я должна была подумать? — вскрикнула Белла и поджала губы. — Привели ее под ручку лично, и я… — Даже если так, я имею на это полное право, — он вздохнул, — уходите, миссис Лестрейндж, пока я не уволил вас. Говорить второй раз было не обязательно, та быстро вышла из кабинета, громко хлопая дверью и оставляя Тома и Гермиону в тишине. — Страшная женщина, — выдохнула девушка, — она хотела ударить меня. Она влюблена в вас? Гермиона подошла ближе к Реддлу, заметив, что верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. — Она просто хочет то, что я ей дать не в силах, — пояснил Том, нервно поправляя прическу. Он так и знал, что стоит оставить тут Гермиону одну одинешеньку, как что-то случится. Но он даже не мог представить, что она подвернется под коготки Белле. С субординацией у женщины всегда были проблемы. Она ревновала ко всем, причем безосновательно, ведь Том, во-первых, с ней никогда не спал, и во-вторых ничего не обещал замужней женщине. Ее мужа было действительно жаль, но Том знал, что они поженились по договоренности родителей и там любви и уважению нет никакого места. — Если вы… расстроены, то я прошу прощения за Беллу, — Том подошел ближе, наблюдая за девушкой, он уже успел по ней соскучиться. Он чувствовал себя рядом с ней очень спокойно, будто все его проблемы разом улетучивались, как под действием сильных транквилизаторов. Том нетерпеливо взял ее за руку и заглянул в глаза. — Ничего страшного, — улыбнулась девушка и хихикнула, — пусть думает, что я ваш несостоявшийся партнер по бизнесу. — О, — поддержал Том, — я ей буду постоянно об этом напоминать, Гермиона, не беспокойтесь. Они снова уставились друга на друга, держась за руки, и Том откашлялся. — Что же, я пришел сказать, что мои дела окончены, поэтому, что вы скажете на то, чтобы немного перекусить? А потом мы могли бы сходить в кино или, — он задумчиво посмотрел на нее, — куда вы захотите. Гермиона задержала дыхание. Реддл снова очутился в ее мыслях на диване, но она побоялась сделать первый шаг, чтобы он не подумал, какая она распутная девица. — Перекусить звучит очень неплохо, — согласилась она. — Я люблю японскую кухню, а вы? Он улыбнулся и сжал ее пальцы сильнее, делая еще шаг ближе, практически вплотную. Ему хотелось есть, но совсем не японскую кухню, а Гермиону, голую, облепленную суши с ног до головы в идеальном нётаймори. — Я тоже, — улыбнулся он, выводя ее из кабинета. Когда-нибудь он осуществит эту задумку, и она точно узнает, насколько ему нравится есть суши, особенно с ее тела.