Щепотка смысла

Тяжёлый день.

Но что поделать, когда вместо учёбы, как у других подростков, ты в очередной раз возвращаешься поздно ночью после успешно выполненной операции по убийству уже ненужных людей. В боку немного ноет — успели резануть ножом в попытке защититься, но это ничего, главное, что он почти дома. И да, в отличие от многих подростков, шестнадцатилетний Фёдор Достоевский живёт не с родителями, тёплой едой и вечерами, наполненных семейным шумом и, возможно, любовью, а в одинокой квартирке на краю города с белыми стенами и тёмными тенями. Волновало ли это Фёдора? Не то чтобы, правда. Спать есть где, справить нужду тоже, заварить чай... — А вот с этим проблемы, — думает Фёдор, который, зайдя наконец-таки домой, лицезрел в хлам разгромленную кухню с прихожей. На секунду промелькнула абсурдная мысль, что он ошибся квартирой, но та была быстро откинута в силу своей безнадёжной тупости.        Тихо закрыв дверь, Фёдор принялся размышлять.        Единственный человек, который знает, где он живёт, это Осаму. Он все ещё здесь, так как поверх разбитой посуды стелются кровавые бинты, запасные у Фёдора кончились, а без них Осаму никуда выходит, да и, — взгляд с кухни снова перетёк в коридор, — плащ и туфли все ещё на месте. Окровавленные. Если Осаму ещё здесь, но за столько часов, — его рабочий день в мафии должен был закончиться часа четыре назад, — ничего не убрал за собой, не вылез из темноты, — следом находит глазами осколки от бокала, — и пил, значит дело очень серьёзное, — нужно ступать по коридору тихо, но не бесшумно, ни в коем случае не окликать с порога, — ни за что нельзя спугнуть своё солнышко.        Тут уже направление мыслей принимает более чёткую траекторию.        Что в этой жизни может быть очень ценным для Дазая Осаму? Если Фёдор жив и у него всё в порядке, то остаётся один человек — а знаешь, у меня появился друг Ода Сакуноске.        Губы Фёдора изгибаются не то в ироничной, не то в грустной усмешке. Он знал, что за человек этот Ода, а также имел собственное представление о том, что обычно ждёт тех самых упрямых добряков и борцов за справедливость, попавших в криминальный мир.        Если Осаму настолько подавлен — значит его теория оправдалась — его друг мёртв, скорее всего Осаму ничем не смог ему помочь и тот умер на его руках, — ведь он весь в крови. Имея представление об этой самой натуре но я зову его Одасаку, Достоевский уверен, тот наверняка высказал несколько напутствий и вынудил дать неподъемное обещание, — лицо скривилось.        Простояв ещё пару секунд и сделав пару не самых приятных выводов, Фёдор отмирает, снимает шапку, вешает пальто и медленно идёт в тёмную гостинную. Там же и находит Осаму, сидящего в углу между креслом и стеной с фотографией в руках. Без бинтов — они на кухне изрезаны ножами. И без галстука — тот петлёй висит на люстре.        Без лишних слов Достоевский подходит к уже бывшему мафиози, садится перед ним на колени и нежно касается предплечий.        Дрожь.        — Фёдор? — моргает, приходя в себя. — Я… — нервно дёргает руками в попытке спрятать. — Кухня…я всё уберу, правда, только… — снова сжался, хотел уже сдвинуть ноги, но Фёдор в последнее мгновение смог вклиниться между них и… — только выслушай меня, не уходи, не…        И обнял его. Спрятал от мира, спрятал от жизни и неизбежно ещё более печального будущего.        — Одасаку…его больше нету… — задыхается, — обещание…быть хорошим человеком…но мы с тобой…       

Достаточно. Как же сильно Фёдор хотел в голос прокричать это. Прекрати разбивать наши планы, мечты, надежды, не смей говорить, что мы больше не сможем нейтрально относиться к деятельности друг друга, что не сможем помогать другу, что нам придётся убить друг друга.

— Я… — подбородок лежит на чужом плече, — я так виноват, — взгляд направлен на кухню. — Я такое чудовище, прости меня, — хватка рук на дазаевской спине становится сильнее, — в этот раз была кухня, но в следующий раз всё может быть намного хуже, это можешь быть ты, это слишком опасно, я не… — запнулся, ведь Фёдор отстранился.        Но вопреки собственным кошмарам ожиданиям, его лицо мягко обхватывают обеими ладонями и целуют в лоб, заставляя смотреть в глаза.        Какие же они у него красивые.        — Нет, ты не страшный и не монстр, — лицо огладили и заправили волосы за ухо, — ты просто не такой, как другие, и это нормально. — И мне не страшно, — улыбается. — Я люблю каждую частичку тебя, — касается шрамов на шее. — Так же, как и ты меня, — руки уже на груди. — И это никогда не изменится вплоть до смерти одного из нас, — снова прижимает дрожащее тело к себе.       

Тепло. Вот бы так было всю жизнь. Вот бы он любил меня всю жизнь.

Как же я его не заслуживаю, — болезненно осознает Дазай. — Он слишком сильный, — зарывается головой в плечо. Как же мне больно, — устало признаёт Фёдор. — Я такой слабый, — крепче сжимает Осаму в руках, пряча от своих слёз.        Но всё же, поглаживая детектива по голове, параллельно всматриваясь в потолок, он пришёл к выводу, что насколько слабым бы он ни был, он все ещё нашёл бы в себе силы пойти и ещё раз убить этого человека с фамилией Сакуноске. За то, что бросил, за то, что не выслушал, своими словами сломал Осаму и Фёдору жизнь и умер.

Не простит. Никогда.

***

После того, как Дазай немного успокоился, они сели на диван и Фёдор поставил на столик крепкий травяной чай.        Вдох.        — Я ввожу несколько условий.        — Первое — несмотря на то, что в будущем на публике мы будем самыми настоящими врагами, — кадык предательски дёрнулся, — после работы мы будем регулярно видеться, несмотря ни на что. Никакие обстоятельства не должны помешать нам получать любовь — между строк.        — Второе — что бы ни случилось, ты всегда можешь попросить меня о помощи или спрятаться у меня от остального мира, — твёрдо и уверенно.        — И третье, — пауза, после которой глаза детектива округляются. — Отныне в мои планы никогда больше не войдёт пункт о твоей смерти. Ничего больше не приведёт к тому, что Дазай Осаму будет мёртв. И да, я могу честно сказать, прямо сейчас я не могу придумать ни один вариант без смертельного исхода, но тут я могу тебе пообещать, Осаму, с этого момента неважно что, неважно как, моими усилиями, чужими усилиями или даже твоими собственными — ты никак не сможешь умереть.        Клятва. Угроза. Предупреждение. В глазах Фёдора отображалось всё.        Осаму сглотнул. Затем усмехнулся. И тихо рассмеялся. — Вот значит как, — садится на колени к Фёдору и плавно утыкается носом в шею. — Это моё наказание, да? — смешок.        Щекотно. Фёдор хихикает.        — Разумеется, — заявляет бесстыдно. — Долгая жизнь — твоя расплата за предательство преданность дружбе.        И оба понимают, что это самая настоящая ложь. Дазай целует тихо отбивающую сердечный ритм кожу и опускается головой к сердцу. Сказанные им далее слова будут согревать его в самые тяжёлые ночи и неимоверно давить в самые лёгкие дни.        Да будет так. Главное, что они вместе. Главное, что их смысл ещё жив.        — Я не оставлю тебя одного, обещаю.