Танец призраков

      Конечно, Роберт, молодого Чарльза Стюарта быстро возненавидели многие, очень многие, как, впрочем, и его брата. Но если Генри ненавидели за его заносчивость, за бесконечные оскорбления, которые он наносил и простолюдинам, и самым родовитым лордам, то его младший брат вызывал всеобщую ненависть по другим причинам. Во-первых, он был ярым папистом. Во-вторых, все чаще появлялись слухи об омерзительных оргиях, которые устраивались в Холируде и в которых, как говорили неизменно принимали участие как королевский брат, так и проклятый Риччо, и Босуэл, и, что самое ужасное, сама Мария Шотландская!       Поэтому змееныш никогда не выходил из дворца без хорошо вооруженной охраны. Но однажды он сделал это…                                                       ***       Мне никогда не было уютно в Холируде. Днем дворец был полон сверкания драгоценностей, запаха духов, шуршания шелков, звона шпор, веселых голосов, льстивых взглядов, за которыми без труда угадывались жадность, зависть и ненависть. А вечером, когда наползала свинцовая тьма и слышался свист холодного, приносящегося с моря ветра, Холируд превращался в темную гробницу, где шевелились мрачные тени, и в любом закоулке мог блеснуть предательский кинжал. Лишь в покоях королевы горел мягкий свет, слышались веселые голоса, звучали лютня и клавесин… Но это не прогоняло тоску и страх.       А Эдинбург был еще страшнее. Он походил на черное чудовище, лежавшее на холмах и готовое броситься на Холируд, чтобы пожрать всех, кто осмеливался радоваться и веселиться вопреки ужасам и мраку, царствовавшим в дикой стране.       Я двигался по пустынной улице Канонгейт, освещенной редкими фонарями. Порывы ветра грозили сорвать с меня плащ.       Два человека следовали за мной вверх по Королевской миле на расстоянии примерно пятидесяти шагов. Пару раз обернувшись, я заметил, что плащи их топорщатся: под ними скрывались шпаги. Когда я ускорял шаг, незнакомцы тоже начинали идти быстрее, когда я шел медленнее, они сбавляли шаг.       Сердце колотилось все сильнее. Я попробовал, хорошо ли вынимается кинжал из ножен и положил руку на эфес шпаги, хотя и сомневался, что мне удастся в одиночку противостоять двум убийцам, следовавшим за мной по пятам.       Справа остался погруженный во мрак дом безумца Нокса, подстрекавшего народ к бунту против королевы и всех, кто был ей верен. Мне пришла в голову мысль: что будет, если окровавленное тело королевского брата найдут рядом с этим домом? Что тогда предпримет король Шотландский? Осмелится ли он выступить против Нокса, чтобы отомстить за меня, своего брата?       Я всё ускорял шаг, хотя в гору идти было очень трудно, так что я уже выбивался из сил и задыхался. Миновав темную громаду кафедрального собора, я свернул направо в проулок между двумя высокими стенами погруженных во мрак домов. Тут было темно, словно глаз выколи. И тут я снова услышал шаги убийц.                                                       ***       Нет, Роберт, не я отдавал приказ убить этого негодяя. Я лишь знал, что против него составлен заговор, и не пытался этот заговор предотвратить.       Да, Чарльз Стюарт был еще совсем юн, ему было всего-то девятнадцать, но что с того? Ах, Роберт, если бы кинжалы настигли этого юнца той ночью, скольких бедствий сумели бы избежать два несчастных королевства!                                                       ***       Я побежал, чуя, как смерть несется за мной по пятам. Было совсем темно, ни одного фонаря, я сворачивал из закоулка в закоулок, боясь, что вот-вот окажусь в каком-нибудь тупике, где мне некуда будет скрыться от настигавших меня убийц. Я молил Господа нашего Иисуса Христа и Пресвятую Деву даровать мне спасение, а шаги убийц были все ближе. И небо услышало меня. Я увидел свет, льющийся из полуоткрытой двери, и ворвался туда.       О, нет ничего случайного в этом мире, святой отец, нет ничего случайного! Я оказался именно там, куда и направлялся, хотя в последние минуты несся, уже не разбирая дороги.       Да, святой отец, я оказался в кабаке, в отвратительном кабаке, где, как мне не раз говорили, любил пировать Генри со своими дружками. Этот кабак был полон народу, так что с первого взгляда я понял, что мне не следует опасаться убийц: они побоятся ворваться сюда вслед за мной.       Кабак представлял собой большой полуподвал со сводчатым потолком, освещенный закопченными лампами, свисавшими с потолка на длинных, ржавых крюках. За длинными столами, сдвинутыми буквой П пировали молодые, разодетые в пух и прах щеголи, принадлежавшие к свите моего брата, а сам он сидел во главе этого стола, и мне достаточно было бросить на него один взгляд, чтобы понять: он был уже изрядно навеселе.       За столом не было ни одной женщины, святой отец! Да-да, ни одной, даже самой жалкой шлюхи, ибо здесь творился блуд иного рода. Это было одно из тех самых сборищ, разговоры о которых ходили уже давно.       Да, святой отец, не мне осуждать моего брата за пристрастие к мужчинам, ибо я и сам страдаю тем же самым. Но никогда, святой отец, никогда не опускался я до того, чтобы предаваться оргиям в грязных кабаках! Я всегда помнил, что в моих жилах течет кровь королей Англии и Шотландии! И в этом смысле мне не в чем было себя упрекнуть!       И эта оргия моего брата, короля Шотландии, с какими-то мужланами была мне глубоко отвратительна!                                                       ***       Да, Роберт, змееныш в тот вечер отправился к своему старшему брату-королю и отправился, как мне позже сообщили люди, которым у меня нет никакого основания не доверять, именно для того, чтобы поучаствовать в премерзостном блуде, свальном содомском грехе, настолько премерзостном, что мне даже не хочется и говорить о нем.       Некоторые из тех, что присутствовали в тот вечер в этом вертепе, рассказывали потом об этом змееныше такое… Нет, сын мой, я не стану тебе этого пересказывать, ибо это соблазн и мерзость. Подумай лишь о том, до каких глубин порока пали король Шотландский и его брат и куда эти нечестивые развратники вели несчастное королевство, оказавшееся в их руках…                                                       ***       Мне было просто противно, святой отец. Быть может, лучше было пасть от кинжалов убийц, чем оказаться в этом грязном кабаке, где пропахшие потом грязные мужланы удовлетворяли похоть на моем брате, который подставлял им свое тело как дешевая шлюха!       О да, святой отец, тело моего брата было изящным, нежным, привлекательным, но от того еще ужаснее и омерзительнее было то, что он позволял с собой вытворять!       Перешагивая через пьяный сброд, сношавшийся прямо на заплеванном полу, раздавая пинки и тумаки, я подошел к брату, подставлявшему свой зад какому-то забулдыге.       - Брат мой! Ради Бога, уходите отсюда! Вы – король Шотландии, вам не пристало находиться в подобном месте!       Генри смотрел на меня, святой отец, и во взоре его, помутневшем от вина и бренди, я видел странную тоску, какую никогда не замечал прежде.       - Милорд, - сказал он мне устало, - перестаньте корчить из себя святошу. Или вы думаете кого-нибудь обмануть своим лицемерным постным видом?       - Генри, - проговорил я умоляюще, - Генри, неужели ты не понимаешь, что твои враги не упускают ни одного случая, чтобы не разгласить сведения об этих оргиях? Подумай, подумай, что одна такая оргия отбирает у тебя сотни или тысячи сторонников и приумножает число твоих врагов…       - Брат, - произнес Генри с мрачной усмешкой, - тебе надо было стать протестантским попом… С Ноксом вы составили бы отличную пару.       - Замолчи! – вскричал я. – Замолчи!       - Выбирай выражения! – отрезал Генри, и к нему как будто вернулась прежняя его надменность. – Не забывай, что ты говоришь с королем!       - Уйдем отсюда, брат! Уйдем! – я попытался взять его за руку, но он вздрогнул, лицо его перекосилось от отвращения.       - Не прикасайся ко мне! – выкрикнул он так громко, что на минуту все в этом притоне прекратили заниматься своими омерзительными делами и посмотрели на нас. – Не прикасайся ко мне! Ты убийца! Ты только и думаешь о том, как бы меня прикончить!       О святой отец, я помню, как меня охватили ярость и отчаяние, не из-за несправедливости этих слов, а из-за того, что Генри (я это ясно видел!) действительно был убежден в том, что я пытался его убить.       - Хорошо, Генри, я уйду! Думай обо мне, что хочешь!       Выкрикнув это, я бросился прочь.       Быстро, почти бегом двигался я по темным закоулкам в направлении Хайгейт. Я был уверен, что убийцы где-то недалеко, что они поджидают меня. И я не ошибся: чуть левее, под высоким вязом я разглядел в темноте их фигуры…                                                       ***       Этот змееныш, как мне сообщали доверенные люди, Роберт, полночи предавался премерзостному блуду, а потом, из-за чего-то поссорившись с братом, выскочил из притона на улицу, но убийцы, которые преследовали этого негодяя, ещё когда он шел из Холируда, конечно, поджидали его…                                                       ***       У меня была шпага, святой отец, но не она придала мне отчаянной смелости, а душившие меня отчаяние и ярость. Ужаленный вопиющей несправедливостью, клеветой, презрением, я ринулся на своих убийц, не думая о том, что будет дальше. Кажется, они не ожидали от меня ничего подобного, один из них не успел даже выхватить шпагу, и ему пришлось отпрыгнуть на несколько шагов, дабы избежать удара.       Но силы были слишком неравны. Тем более что я, увы, никогда не был таким уж хорошим фехтовальщиком…       Я был обречен, но все же продолжал наносить удары, черпая силы в собственном отчаянии и вознося молитву Господу нашему и Пресвятой Деве.       И тут случилось чудо! В закоулке послышались шаги, и раздался голос – это был голос моего брата!       - Сюда, мерзавцы! Сейчас вы узнаете, что такое шпага шотландского короля!       Да, святой отец, это был Генри! Он пришел мне на помощь! Он ринулся на атаковавших меня убийц, которые совсем этого не ожидали и уже через минуту или две оба они лежали мертвые. Причем оба они были пронзены шпагой Генри.       И тут я почувствовал, что меня колотит дрожь. Я пытался пробормотать слова благодарности, но Генри покровительственно похлопал меня по плечу.       - Полно, брат. Я бы и впрямь никогда не простил бы себе, если бы в Холируд принесли твое мертвое тело.       Генри произнес эти слова таким тоном, святой отец, как будто говорил: «Ты пытался меня убить, а я спасаю тебе жизнь!»       О, лучше бы я сам был убит!       - Где наша охрана, где эти мерзавцы? – недовольно произнес Генри. – Эй вы, а ну живо сюда! Какого черта вы бросили своего короля, меня тут едва не убили! А ну, проводите нас назад, в Холируд, потому что нам осточертел этот гнусный притон, мы хотим в постель к нашей доброй женушке! Милая Мария, она должно быть, очень соскучилась. И заодно выясните, кто осмелился подослать убийц к нашему брату, чтобы шотландский король мог покарать этого изменника!       - О Генри, - пробормотал я, - брат мой, вы возрождаете во мне надежду…       - Замолчи, мне осточертели твои напыщенные речи. В Холируд, брат, в Холируд!       Нам подвели коней, и мы отправились в Холируд. По дороге Генри много смеялся. И этот смех был для меня словно острый нож.       Мы спустились с холма. Впереди лежал погруженный во мрак Холируд. Только в окнах левого крыла, где располагались покои королевы, мерцали свечи.       - Кто там еще не спит? – усмехнулся Генри. – Неужели моя добрая, благочестивая супруга читает молитвы на ночь?       Ах, святой отец, почему при этих словах моего брата у меня так сжалось сердце? В тот момент я почувствовал, что должно произойти то, что уже видели мои глаза, но во что отказывался принимать мой рассудок…                                                       ***       Да, Роберт, мои шпионы в Холируде давно сообщали мне не только о содомском грехе, которому предавались король Шотландский и его брат, но и о том, чем в отсутствие своего супруга в Холируде занималась королева Шотландская. Более того, мне подробно сообщали, что все это делалось с ведома Чарльза Стюарта, который только и мечтал о том, чтобы рассорить королевскую чету и самому улечься в постель под балдахином, украшенным гербом Шотландии!                                                       ***       Генри бросил поводья подскочившему конюху и взбежал по узкой винтовой лестнице, которая вела прямо в покои королевы. Я устремился за ним, шпага со звоном билась о каменные ступени, сердце колотилось.       И вот Генри отворил своим ключом дверь, которая вела в спальню королевы… О, святой отец, я исповедуюсь вам в собственных грехах, а не в грехах ее величества, королевы Шотландской, и потому… потому я не произнесу ни слова о том, что мы увидели.                                                       ***       Не сомневайся, Роберт, у змееныша хватило ума промолчать о том, что происходило в ту ночь в спальне королевы Шотландской… Подбрось-ка еще дров в камин, здесь становится все холоднее. Мы живем в мире, где царствует холод, Роберт, и нам некуда деться от этого холода! Впрочем, я отвлекся.       Нет, я сам не знаю точно, что же увидели той ночью в спальне Марии Стюарт несчастный король Шотландский и его проклятый брат. Вранье и домыслы могут позволить себе проклятые паписты, а не истинный христианин. Но, Роберт, у меня нет сомнений, кто находился в спальне королевы: Давид Риччо.                                                       ***       Нет, святой отец, не настаивайте, я ни скажу ни слова, даже если вы откажетесь отпустить мне грехи! Я и без того слишком грешен…       Скажу лишь, что кровопролития в королевской спальне в ту ночь удалось избежать лишь благодаря мне. Мужская трусость, женская истерика, ярость мужа, тем большая, что сам он только что предавался греху… О, только я сумел спасти королевскую чету от позора, а королевство - от новой междоусобицы!       И какую же я получил награду за все? Бешенство в глазах Генри, да странные огоньки, мелькнувшие во взоре королевы: эти огоньки ясно сказали мне, что никогда, никогда она не простит мне того, что я стал свидетелем… Да, такое не прощают, святой отец. И я знал, что мне несдобровать. Даже Риччо – ах, святой отец, я все-таки произнес это имя! – даже он теперь боялся и ненавидел меня.