Танец призраков

      Да, Роберт, это правда, шотландский король Генри примкнул к заговорщикам.       Генри всегда сомневался, что будущий наследник… посмотри, Роберт, не подслушивает ли нас кто-нибудь, ибо я веду речь о человеке, который сейчас является не только шотландским королем, но и наследником английского престола… Никого нет?       Чудесно. Всегда опасайся чужих ушей, сын мой, особенно в собственном доме… Так вот, Генри всегда сомневался, что ребенок, который должен был родиться, является его ребенком. Да и я всегда в этом сомневался. И впрямь, Роберт… нас точно никто не подслушивает? Мне как будто почудился шорох…       Так вот, стоит внимательно посмотреть на нынешнего короля Шотландского Якова VI, который, если угодно будет Господу, однажды станет королем Английским, как того пожелала наша государыня, так вот, если посмотреть на него, то ясно можно увидеть в его лице вовсе не черты Генри Дарнли, но черты Давида Риччо! Стоит ли после всего сказанного удивляться тому, что Генри, упокой Господи его грешную душу, примкнул к заговору лордов против своей жены?       Им ничего не стоило вовлечь в заговор этого самодовольного и озлобленного юнца. Особенно после того, как они уверили его, что именно его брат, лорд Стюарт, который обещал Генри, что добьется для него всех королевских прав, на самом деле тайно убедил королеву в обратном. И помогал ему в этом никто иной как Давид Риччо.       Можешь себе представить, Роберт, как велика была ярость Генри, когда он узнал об очередной измене своего брата!                                                       ***       Явившийся ко мне Генри был бледен, но на лице его выступили красные пятна. От него пахло вином.       - Брат, - проговорил он, и я заметил, что язык его слегка заплетался, - каким бы ты ни был… ты все-таки мой брат. Да, брат.       Все это он произнес, даже не поздоровавшись, а теперь стоял, как будто не зная, что сказать дальше.       Признаться, святой отец, я тоже растерялся. Так мы и стояли молча, глядя друг на друга и хлопая глазами. Наконец, Генри прервал молчание.       - Дай мне что-нибудь выпить!       Я поднес к губам серебряный свисток (кстати, подарок Амели, о которой я уже начал потихоньку забывать), но Генри воскликнул:       - Нет, никого не зови! Никто… Слышишь, никто не должен знать, что я здесь. Налей из того, что есть у тебя!       О, святой отец, этот пьяница воображал, что у меня всегда есть наготове бутылка…. Впрочем, она у меня действительно была.       - Виски? – на его глупой физиономии было написано отвращение. – Никогда не думал, что брат короля Шотландского опустится до гадости, которую пристало пить одному мужичью!       После этих слов утонченный король Шотландский залпом осушил бокал. Мне пришлось последовать его примеру.       Глаза Генри заблестели. Он скривился, поискал глазами, чем бы закусить, но закусывать было нечем. Увидев, что я подношу к носу надушенный платок, он презрительно и зло усмехнулся.       - Слушай, - произнес он, внезапно тяжело задышав, - слушай меня внимательно, братец. Я не сомневаюсь, что ты мерзавец, я не сомневаюсь, что ты не раз пытался убить меня, чтобы завладеть моей короной…       - Брат мой!..       - Замолчи! Замолчи и слушай! Так вот, у меня есть все основания отправить тебя на тот свет, причем немедленно.       Глаза Генри сузились, он положил руку на эфес шпаги. Признаюсь, святой отец, мне стало не по себе. Я попытался поднести к губам серебряный свисток, но во взгляде брата было нечто такое, отчего рука моя застыла.       Генри усмехнулся.       - Не бойся, трус. Я не стану убивать тебя. Потому что ты мой брат. И я знаю, что ты можешь быть лучше, чем сейчас. Я пришел тебя предупредить. Учти, завтра вечером ни под каким видом ты не должен быть в покоях королевы. Ни под каким видом! Ты понял? Налей мне еще! И себе тоже.       Никогда еще, святой отец, разговор с братом не наводил на меня такой страх. Я послушно выполнил его приказание. Мы выпили.       - И еще, - отдышавшись, произнес Генри. – Если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что я был во дворце, а тем более, о чем я тебе говорил, тебе конец! Ты понял? Я лично заколю тебя.       Он повернулся и, не попрощавшись, вышел через потайной ход.       Некоторое время я стоял неподвижно, а затем налил себе еще стакан.                                                              ***       Кто-то, несомненно, предупредил змееныша о том, что готовится в Холируде. Не знаю, кто именно. О, Чарльз Стюарт никогда не жалел денег на то, чтобы вербовать себе шпионов! Иначе, почему в тот вечер он не только не пошел к королеве, хотя она его и пригласила, но вообще покинул Холируд? Да, он сказался больным, но ты же сам понимаешь, Роберт, чего стоит эта отговорка…                                                       ***       Я хорошо помню ту ночь, святой отец, я провел ее в бреду, у меня был ужасный жар, мне казалось, что я близок к смерти… Серые призраки подошли ко мне вплотную, увлекли в свой хоровод под проклятый, монотонный звон невидимых колоколов, и я завис где-то, между далекими небесами и мрачной, полной ужасов бездной… А призраки кривлялись и беззвучно хохотали, и я понимал, что в любой миг могу рухнуть в эту темную бездну… Это было невыносимо страшно, святой отец, никогда не было у меня столь ужасного видения.       А потом настал день, тот ужасный день. Я встретил его совершенно обессилевшим, я не мог подняться с постели.                                                       ***       Впрочем, Роберт, я не исключаю, что этот изнеженный трус и впрямь заболел от собственного страха. Но что ему мешало предупредить своего сообщника о смертельной опасности? В конце концов, хватило же у него сил покинуть в тот день Холируд и укрыться в своем эдинбургском доме, о котором мало кто знал, да еще прихватить с собой десяток отборных телохранителей-головорезов, с которыми он занимался свальным грехом!                                                       ***       Сесил все знал заранее. О, хоть он и находился в Лондоне, но знал все: что лорды хотят убить меня, хотят убить королеву и этого итальянца… Как раз в тот день за несколько часов до роковых событий Сесил неожиданно прибыл в Тауэр, где все еще томилась в заточении моя мать, и сообщил ей обо всем, что готовится. Потом моя мать рассказывала, что этот бездушный и жестокий интриган уверял ее, будто ни мне, ни моей королеве ничто не угрожает, будто удар направлен только против Риччо… Презренный лжец!       …Я был настолько плох, святой отец, что меня перенесли из Холируда, который расположен в низине, в мой укромный дом в Эдинбурге, где воздух был лучше. Так распорядился лекарь, но помню, я даже толком не осознавал этого… Вы спрашиваете, почему я не предупредил королеву и Риччо? О, святой отец!..                                                       ***       Над Холирудом собиралась гроза, но ни королева, ни ее секретарь ничего не подозревали. Риччо днем был бодр и весел, играл в мяч, разбирал какие-то депеши, которые присылали ему паписты со всех концов земли. Королева в своих покоях болтала с фрейлинами, приняла нескольких просителей, беседовала с вельможами… Нет, никто в Холируде и о чем не догадывался. Один Чарльз Стюарт знал все, но он трусливо бежал.       Вот, Роберт, в этом все паписты: в решающий момент одни из них оказываются глухими и слепыми, а другие – просто жалкими трусами! Это ли не свидетельство того, что их карает сам Господь?       Впрочем, я отвлекся.       Вечером в королевских покоях, как обычно, собралось избранное общество. Так эти люди сами себя называли. Хотя, на самом деле это были одни отбросы. Например, Артур Эрскин, отъявленный папист, которого преподобный Нокс назвал самым страшным развратником нашего века, бессовестная интриганка графиня Аргайл, пьяница Роберт Битон, паж Энтони Бортвик, несмотря на свою юность, погрязший в многочисленных пороках и не раз деливший постель с Чарльзом Стюартом, и прочая подобная публика. Ну, конечно, Риччо тоже был там, и он, как обычно, был разодет в пух и прах! При этом, как мне рассказывали, этот безродный итальянец даже не удосужился снять с шапочку, несмотря на присутствие королевы! О чем могло свидетельствовать подобное бесстыдство, Роберт, подумай сам!       Ужин этой компании протекал непринужденно и весело, а между тем в сгущающихся сумерках заговорщики начали незаметно окружать королевский дворец. Лорд Мортон расставил своих людей на всех улочках и тропках, ведущих к Холируду, так что даже мышь не проскочила бы незамеченной.       И вот, около семи часов вечера, когда обед был в самом разгаре, дверь в покои отворилась и на пороге появился никто иной как король Шотландский! Говорят, что на минуту в столовой воцарилось гробовое молчание. Еще бы! Там не было ни одного человека, который не испытывал бы ненависти к Генри! Позже рассказывали, что король был бледен и тщетно пытался скрыть свое волнение. Королева с натянутой улыбкой выразила радость по поводу того, что ее супруг так неожиданно прибыл в Холируд, после чего Генри сел рядом с королевой и нежно обнял ее за талию. Да, таковы были нравы в этом дворце!       Как бы там ни было, ужин продолжался. Говорят, Риччо блистал остроумием, хотя, полагаю, в присутствии короля это давалось ему с большим трудом. Никто по-прежнему ни о чем не подозревал.       Но вот послышался какой-то шум. Дверь распахнулась, и на пороге появился бледный, вооруженный до зубов лорд Ратвен. Воцарилась гробовая тишина.       - Я пришел, чтобы избавить ее величество, королеву Шотландскую, от присутствия этого Риччо, - произнес он прямо с порога.       Итальянец, как говорят, весь побелел.       - Что это значит, милорд? – королева была явно напугана, но сохраняла самообладание, а ее муж превратился в каменную статую. – Что означают ваши слова? И почему вы врываетесь в королевские покои, словно в трактир?       - Этот безродный итальянский проходимец, - ничуть не смутившись, мрачно чеканил слова Ратвен, - повинен в оскорблении величества, покушении на честь королевы, злокозненных интригах против его величества, короля Шотландского, преступных злоумышлениях против благородной знати, нанесении ущерба общественному благу, взяточничестве, отвратительных пороках и других тяжких грехах.       Королева обернулась к своему мужу и, говорят, посмотрела на него ужасным взглядом. А тот сумел лишь пролепетать нечто невнятное.       О да, Роберт, следует признать, что эта папистка вела себя в тот момент куда более мужественно, чем растерявшийся Дарнли и перетрусивший Риччо, на лице которого был написан настоящий ужас!       - Ступайте прочь, милорд! – властно произнесла королева. – Вы, должно быть, пьяны или повредились рассудком! Немедленно уходите, или я прикажу вас арестовать!       Ратвен лишь мрачно усмехнулся в ответ.       - Господа, схватите этого человека! – воскликнула королева, обращаясь к мужчинам в своей комнате.       Но разве можно было назвать мужчинами этих хлыщей, вымазанных помадами, опрысканных духами, привыкших к шелкам и кружевам! Что могли они сделать этому грозному шотландскому горцу, прошедшему через десятки сражений! Смешно даже говорить.       Впрочем, некоторые из них все же попытались приблизиться к Ратвену, но тот немедленно выхватил пистолет и завопил во всю глотку:       - А ну, не прикасаться ко мне, или я всех вас тут перестреляю!       Все замерли. А Ратвен с пистолетом в руке двинулся к королеве, за спину которой спрятался перепуганный Риччо.       И в это время в комнату, звеня оружием и выкрикивая боевые кличи, ворвались пятеро вооруженных до зубов товарищей Ратвена: его сын, а также Дуглас, Биллинден, Кер и Яр.       Столы, стулья, кресла и прочая мебель были перевернуты и опрокинуты, посуда разбита, в комнате воцарился настоящий хаос. Ратвен грубо отшвырнул королеву, которая встала на его пути, с отчаянным криком она упала в объятия Дарнли, который тут же крепко схватил ее. Говорят, Мария разразилась новым отчаянным криком, словно одно только прикосновение мужа вызывало у нее отвращение, она пыталась вырваться из его рук. Но Дарнли крепко держал ее.       И тут один из заговорщиков (мне так и не удалось узнать доподлинно, кто это был) направил свой пистолет прямо на живот королевы, и только осечка спасла ее жизнь и жизнь ребенка, которого она носила под сердцем!       Нет, Роберт, я не имел к этому никакого отношения! Я был согласен с тем, что Риччо должен умереть, но жизнь королевы – священна. А это покушение… Все это они сделали сами. Возможно, умышленно, как потом утверждала Мария Шотландская. Но я склонен думать, что все это произошло само собой, в пылу…       Заговорщики схватили Риччо, а тот вцепился в подол королевской юбки и отчаянно визжал:       - Правосудия, правосудия! Спасите меня, моя госпожа! Я погиб! Пощадите, пощадите!       Лишь с большим трудом его смоли оторвать от юбки королевы, выволокли из комнаты и прикончили в соседнем зале. Потом на его теле насчитали 56 ударов кинжалами. Так закончил свою жизнь этот итальянский проходимец.       Королева билась в истерике.       - Предатель, убийца, Иуда, это ты, ты убил его! - кричала она своему мужу.       - Он заслужил то, что с ним сделали! – огрызался тот. – Вы делили ложе с ним, а не со мной!       - Запомните, - говорят, королева выглядела в этот миг бледной и страшной, - запомните: мы с вами не муж и жена.                                                       ***       Уже ночью от верных людей я получил известия о том, что произошло в Холируде, святой отец. Но все же я был слишком слаб, и не мог немедленно туда отправиться. Главное, что королева была жива… Что же касается Риччо… О, мне было жаль его, святой отец. Но он, в конце концов, был всего лишь жалким проходимцем… Ему следовало понимать, что человеку его положения нельзя подниматься так высоко, ибо у него не было на это никаких прав.       Утром я все же отправился в Холируд. Дул холодный мартовский ветер, небо было серым и мрачным. Из-за болезни я еле держался в седле, так что моим людям приходилось все время меня поддерживать.       Ко дворцу сбегались жители Эдинбурга, до которых дошла весть о том, что ночью там произошло что-то ужасное, и возле Холируда собралась внушительных размеров толпа.       - Пусть нам скажут, что произошло! – кричал какой-то лавочник в засаленном кафтане.       - Они убили королеву, я знаю, они убили нашу королеву, - причитала старая кликуша в сбившемся набок чепце.       - Замолчи, дура, - кричал ей третий. – Я слышал, что убили короля!       - Нет, убили их обоих!       - Да короля вообще нет в Эдинбурге, он в Стирлинге охотится!       - Как нет? Вчера я видел, как он выходил из притона возле Коровьих ворот.       - Что ты сказал про короля, скотина?       - Тише, тише, вон он!       И действительно, в одном из окон Холируда показался Генри – бледный, с черными кругами под глазами. В темноте окна позади него были видны темные фигуры, в которых я скорее угадал, чем узнал Ратвена и Дугласа.       - Жители Эдинбурга! – послышался голос Генри, и голос этот был тонким, срывающимся и жалким – видно было, что мой брат не привык кричать перед толпой. – Жители Эдинбурга! Сегодня ночью в королевском дворце был казнен папский шпион Риччо, который злоумышлял против короля и королевы и совершил много гнусных и тяжких преступлений…       Генри кричал еще что-то, но я его уже не слышал. Голова моя закружилась, и я едва не упал с лошади.       А толпа заволновалась, послышались радостные ликующие возгласы. Генри, помахав рукой, исчез, вместе с ним исчезли Ратвен и Дуглас. Окно захлопнулось.       - Долой папистов! – кричали одни.       - Давно пора было вздернуть этого итальянского пройдоху!       - Смотрите, это лорд Стюарт! Королевский брат! Он тоже папист! Он был заодно с этим Риччо. Убить его! Убить!       Сквозь стоявший в глазах туман я видел надвигающиеся на меня злобные, разгоряченные физиономии черни, рука моя потянулась к шпаге, но я чувствовал, что силы меня оставляют. Меня окружили мои люди, но они не могли сдержать натиск окружавшей меня толпы.       - Смерть паписту! Смерть! – раздавалось вокруг, а я даже не чувствовал страха: перед глазами кружил серый туман, в котором танцевали проклятые призраки…       - А ну прочь отсюда, скоты, голытьба! – послышался резкий возглас, и толпа почти мгновенно разлетелась, словно куча сухих листьев от резкого порыва ветра. Сквозь туман в глазах я увидел группу всадников под предводительством человека с обветренным лицом и стальным взглядом. Это был Босуэл. Именно он спас меня от разъяренной толпы.       Босуэл что-то говорил мне. Кажется, он решил, что я перепугался, и смеялся надо мной, но я этого не понимал. Мне было плохо, очень плохо, святой отец…       Вместе с Босуэлом мы попытались войти в Холируд.       Но у всех дверей и ворот стояли люди Ратвена и прочих заговорщиков.       - У нас приказ никого не впускать без разрешения лорда Ратвена! – угрюмо заявил высокий детина, судя по всему – начальник караула.       - Ты, что не узнаешь меня, мерзавец? – заревел Босуэл.       - У нас приказ короля никого не пускать, милорд, - угрюмо повторил детина.       - С каких это пор королем Шотландии стал Ратвен?       - Милорд, - тихонько произнес я. – Сегодня нам лучше не пытаться проникнуть в Холируд. Если мы окажемся там, то уже не выйдем оттуда живыми.       - Проклятье! – вскричал этот рыжий головорез. – Я не хочу, чтобы кто-то говорил, будто лорд Босуэл испугался грязных холопов этого Ратвена!       - Мы вернемся сюда, - проговорил я. – Мы очень скоро вернемся, милорд.       - А если эти мерзавцы осмелятся поднять руку на королеву?       - Если они не посмели сделать это минувшей ночью, то уже не посмеют сделать это.       Босуэл, несмотря на свою горячность, умел слушать разумные доводы. Спустя всего час после этой сцены у запертых ворот Холируда, мы покинули Эдинбург…