Танец призраков

      Нет, Роберт, скажу честно, я толком так и не узнал, что произошло в Траквер-хаусе.       Никто из этих троих так ничего и не рассказал. Хотя, должно быть, там произошло нечто чрезвычайное, раз королева возвратилась в Эдинбург внезапно и при этом не разрешила своему супругу ее сопровождать.       После этого некоторое время она говорила, что беременна, но потом оказалось, что это неправда.       Зато правдой было то, что сразу после возвращения из Траквера она бросилась в объятия Босуэла. То, что раньше совершалось тайно, теперь делалось совершенно открыто и бесстыдно.                                                       ***       О, святой отец, королева бросилась в объятия этого мужлана так открыто и бесстыдно, что я едва не заболел. Как она могла предпочесть его? Что за темная страсть снова опьянила душу моей королевы? Чем околдовал ее этот рыжий мерзавец, который продолжал приходить ко мне и грубо со мной совокупляться? И чем он околдовал меня?       Да-да, я считаю, что тут не обошлось без колдовства! Я кое-что в этом понимаю, святой отец, ибо в Париже королева-мать Екатерина Медичи открыла мне некоторые свои секреты… Так что я знаю, о чем говорю.                                                       ***       Змееныш был так взбешен, что, как мне рассказывали, неделю пропьянствовал в эдинбургских кабаках и прилюдно занимался там свальным грехом со всяким сбродом.       Ему даже изменила его обычная трусость, и он четыре раза дрался на дуэли, причем каждый раз зачинщиком неизменно оказывался он!       Дело кончилось тем, что какой-то деревенщина слегка поддел шпагой его тщедушное тело, так что этот изнеженный развратник оказался в постели и вынужден был провести в ней неделю или две.       А в это время его старший брат, король Шотландский, просто бежал из Эдинбурга! Его супруга, пребывая в объятиях Босуэла, ничего не замечала.       Но младший брат короля, даже будучи прикованным к постели, не оставлял своих козней…                                                       ***       Святой отец, я лежал в постели много дней и единственным моим собеседником был мой деревянный ослик. Мне было тоскливо. В отчаянии я даже написал письмо Антуану де Лузиньяку, которого совсем было забыл. Почему-то мне казалось, что в Шотландии, стране ветров и туманов, любить невозможно.       Однако в беспросветный туман уныния, в котором кружились серые призраки, вдруг ворвалось новое событие.       Ко мне неожиданно явился тот самый наглец, который осмелился нанести мне удар шпагой! Первым моим желанием было приказать слугам высечь его или просто убить. Но меня одолело любопытство, и я приказал ввести его. И вот он стоял передо мною, лежавшим в постели, чернявый, открывающий в ухмылке свой щербатый рот.       - Что вам угодно? - процедил я. — Как вы осмелились явиться ко мне?       - Надеюсь, вашей светлости стало намного лучше, - произнес он, отвешивая издевательский поклон.       - Говорите, зачем пришли. Или я прикажу избить вас палками!       - Не забывайте, милорд, что я дворянин, - нахально отвечал этот мужлан.       - Вы - дворянин? - я постарался вложить в этот вопрос все презрение, которое вызывал у меня этот плебей.       - Кажется, вы сочли достойным скрестить со мной шпагу и получить от меня удар, - произнес он невозмутимо.       - Что вам угодно? - повторил я, чувствуя, что силы вот-вот оставят меня.       - Хотите ли вы узнать, милорд, кто попросил меня затеять с вами ссору? - улыбка этого проходимца становилась все более нахальной.       - Что? - я с трудом приподнялся на подушках. - Вы хотите сказать?..       - Я хочу сказать, милорд, что ссора наша была вовсе не случайной.       - Что это значит?       - Это значит, что мне за нее заплатили, — отвечала презренная тварь.       Я смотрел на его красноватую физиономию, покрытую омерзительными прыщами. О, святой отец, если бы я не был так слаб!       - И вы называете себя дворянином?       - Я - простой дворянин и орудую шпагой в кабаках и на больших дорогах. Вы же орудуете кинжалами, удавками, ядами в обтянутых бархатом королевских покоях. Кто из нас более благороден, ваша светлость?       - Кто заплатил вам за мое убийство? – проигнорировав наглый выпад мерзавца, спросил я.       - Бортвик.       - Что?? – воскликнул я, с трудом приподнимаясь и без сил падая на подушки.       - Да, тот самый смазливый паж, которому ваш царственный брат, как говорят злые языки, весьма покровительствует в последнее время.       Я прикрыл глаза. Тони. Тони! Юнец с ангельским личиком и ледяными серыми глазами. Значит, он решил отомстить мне и нанял убийцу?       - Зачем этому пажу моя смерть? – спросил я, делая вид, что удивлён. Мерзавец ухмыльнулся.       - Если вы хотите узнать ответ, я готов предоставить вам это письмо, - он вынул из кармана конверт, украшенной сургучной печатью, которая, как я знал, принадлежала Бортвику. Я также заметил, что конверт был вскрыт.       - Кому Бортвик адресовал это письмо?       - Его величеству, королю Шотландскому, - о, святой отец, если бы вы знали, сколько насмешки было в словах этого негодяя!       - Что ты хочешь за это письмо, мерзавец? — слабым голосом спросил я.       - Двести гиней.       - Двести гиней! — повторил я, ужаснувшись этой сумме.       - Разумеется. Мне нужно бежать отсюда. В дороге деньги не помешают.       - Я прикажу убить тебя…       - Кажется, его светлости стало жаль денег?       Не говоря ни слова, я протянул руку к маленькому шкафчику, стоявшему возле моего ложа, достал мешок, набитый золотом и швырнул этому мерзавцу.       - Можешь не пересчитывать, там гораздо больше, чем ты просишь.       Но негодяй открыл мешок, увидел мерцающее там золото и только после этого вручил мне письмо. Я взял его кончиками пальцев, дрожа от отвращения. А мужлан отвесил небрежный поклон и исчез.       Я хотел было кликнуть слуг, чтобы те избили или даже убили этого мерзавца, но передумал. Пусть убирается куда хочет. Все равно его должна была настичь кара Божья.       Тем более, начав читать это письмо, я мгновенно забыл и об этом мерзавце, да и о собственной слабости.       — Эй, все сюда! Седлайте коней! Скорее! — закричал я.                                                       ***       Да, Роберт, события в Эдинбурге стали развиваться стремительно, причем мы здесь, в Лондоне, ничего подобного не ожидали. Наш посол прислал депешу, из которой следовало, что к Чарльзу Стюарту явился некий человек, которого никто не знал, и вручил ему некое письмо. Этот змееныш в то время лежал в постели, ибо никак не мог оправиться от полученного удара шпаги.       Однако, прочитав это письмо, он словно обезумел. Он приказал всем своим головорезам (а у него их было не меньше тридцати, так он боялся за свою драгоценную шкуру!) вооружиться до зубов и немедленно садиться на коней. Более того, он закричал, чтобы и ему немедленно седлали коня. Он явно повредился в рассудке: кричал что-то бессвязное, бился в истерике. Никто не понимал, что происходит.       Впрочем, от собственных криков змееныш так обессилел, что не смог даже встать с постели. Тогда он потребовал, чтобы его отнесли в карету, запряженную лучшими лошадьми из королевской конюшни.       И вот эта карета, запряженная восьмеркой лошадей и сопровождаемая тридцатью отборными головорезами, вылетела из Холируда и с грохотом понеслась по дороге, ведущей к востоку от Эдинбурга.       Куда? Этого никто не знал. Мои люди терялись в догадках.                                                       ***       Карета неслась по ужасной дороге, вдоль побережья залива. Я едва не терял сознание от чудовищной тряски. Мне казалось, еще немного, и я умру. Но мысли мои были заняты проклятым письмом, которое Бортвик послал моему брату. Письмо это я уничтожил в тот же день, но строки его навсегда врезались в мою память.              «Я сделал все, что необходимо. Быстроходный корабль будет ожидать нас в уединенной бухте близ Галлэна, еще раз это подтверждаю. Я получил твое письмо, в котором ты говоришь, что 27 сентября будешь в этой бухте. Чудесно! Наш корабль немедленно поднимет паруса, мы покинем эту ужасную страну и окажемся во Франции, где будем жить некоторое время на приданое, полученное от твоей ненавистной супруги.       Пусть она кусает локти, пусть видит, как рушится ее власть, ибо все монархи Европы поддержат тебя, а не ее, и ты явишься в Шотландию полновластным королем во главе несокрушимого войска, которое уничтожит проклятых еретиков и сделает тебя не только королем Шотландии, но и Англии. Пусть этот глупец Сесил воображает, что он обманул тебя, на самом деле обманулся он сам.       Но берегись своего младшего брата. Никогда не забывай, что этот негодяй только и мечтает отнять у тебя корону! Этот тощий, озлобленный червь осознаёт свое полное ничтожество! Именно поэтому он и опасен.       Не понимаю, почему ты пришел в ярость, когда узнал, что именно я нанял того проходимца, который нанес ему удар шпагой. Почему ты выгнал меня? Я ведь всего лишь пытался уничтожить змею, которая готовилась ужалить тебя!       Итак, я буду ждать тебя на корабле в полдень 27 сентября, и верь, там нам никто не помешает — ни твоя несносная и пустоголовая супруга, ни твой коварный, захлебывающийся ядовитой слюной брат…»       Дальше, святой отец, шли совсем уж мерзкие слова о той любви, которой этот презренный паж якобы воспылал к моему брату. Продажная тварь!       Но главное, главное – сегодня было именно 27 сентября, утро! О, я хорошо знал ту уединенную бухту близ Галлэна, мне нередко доводилось встречать там корабли, которые не могли бросить якорь близ Эдинбурга.       Только бы домчаться туда до полудня, чтобы корабль не успел поднять паруса! Если Генри успеет взойти на борт, будет поздно, и через день-другой он окажется во Франции, а тогда… Тогда, святой отец, разразился бы скандал на всю Европу! Имя королевы Шотландской и имя нашей семьи было бы навсегда опозорено, и тогда разразилась бы катастрофа, и Шотландия была бы окончательно потеряна для святой Церкви! Этого допустить я никак не мог, потому, испытывая ужасные мучения от раны, мчался по мрачным дорогам, вдоль берега, на который накатывали свинцовые волны угрюмого залива…       Я думал, святой отец, насколько же коварен был проклятый Сесил. Ведь из смутных намеков в письме Бортвика было ясно, что это он снарядил корабль, именно он решил устроить бегство моего брата! Старый мерзавец понимал, каким ужасом обернется для нас побег Генри! А может быть… может быть, святой отец, он просто хотел захватить Генри?                                                             ***       Пожалуй, Роберт, это был один из более чем редких случаев, когда я, от всей души ненавидя этого Стюарта - паписта, развратника, интригана, - все же пожелал ему успеха.       В самом деле, если бы Генри Дарнли бежал из Шотландии, это означало бы войну.       Поднялись бы паписты от Рима и Мадрида до Парижа и Вены, и эта темная, смертоносная лавина обрушилась бы на Англию. Нет, бегства Генри из Шотландии никак нельзя было допустить. И потому я сам с удовольствием нес бы этого змееныша, Чарльза Стюарта на своих руках, лишь бы он остановил своего обезумевшего брата!       Но Бог миловал меня от подобного, Роберт. Ибо Чарльз Стюарт мчался в бухту Галлэна с тремя десятками головорезов вовсе не для того, чтобы удержать своего брата от бегства, а для того, чтобы убить его.                                                             ***       Мне было плохо, святой отец, мне было ужасно плохо, я все больше слабел от этой ужасной тряски. Но, видимо, сами небеса давали мне сил.       Неожиданно в окне кареты появился начальник моей охраны, Кертни.       - Мы видим! — закричал он. – Милорд, мы видим их!       С трудом я высунулся из окна кареты и увидел впереди бухту, в которой стояла шхуна, уже поднимавшая паруса, а к берегу летела шлюпка. Ее ожидали несколько всадников - человек десять, - и среди них я узнал своего брата, закутанного в роскошный синий плащ с серебряным шитьем.       - Стреляйте, стреляйте! - закричал я, точнее застонал.       - В кого, ваша светлость? - деловито осведомился Кертни. - В вашего брата?       - Идиот! - я чуть не задохнулся от возмущения. - В шлюпку стреляйте, в шлюпку! Не дайте ей подойти к берегу!       - Как вам будет угодно, - ответствовал этот головорез, который неизменно приводил меня в невольный страх своей полнейшей невозмутимостью и готовностью решительно на все. - Эй, вы! -заорал он остальным. - Огонь по шлюпке!       Раздались выстрелы, вокруг шлюпки взметнулись фонтанчики от чиркавших по воде пуль. Люди в шлюпке на пару мгновений замерли, а потом принялись отчаянно грести, чтобы развернуть шлюпку и отплыть подальше от берега.       - Ага! — воскликнул я радостно.       Между тем Генри и его спутники замахали руками, видимо, призывая гребцов подойти все-таки к берегу и забрать их, но те, осыпаемые пулями, думали лишь о том, как быстрее удрать. Кажется, один из гребцов был ранен.       А мы стремительно приближались. Генри и его люди бросились к своим лошадям.       - Держите их! — воскликнул я едва ли не из последних сил, ибо чувствовал ужасную слабость и понимал, что вот-вот могу лишиться чувств. - Стреляйте, чтобы они не ушли! Но только, ради всего святого, не попадите в короля, собаки, иначе я всех вас перевешаю на ближайшем дереве!       После этого силы окончательно оставили меня.                                                       ***       Да, Роберт, змееныш приказал стрелять в Генри! В своего брата и короля! Мне рассказывали, что он так и закричал: «Во имя дьявола, стреляйте в моего брата, стреляйте в короля и убейте его, собаки, иначе я вас всех перевешаю!»                                                       ***       Вокруг меня медленно кружились проклятые серые призраки, и звон, тяжелый и заунывный, долетал из тумана, заволакивавшего взор.       Сквозь этот звон я слышал крики и выстрелы, но не в силах был пошевелить и пальцем.       Но вот до меня донесся радостный крик Кертни:       - Мы схватили его, милорд!       И тут же ко мне в карету ввалился мой брат. Точнее, его впихнули.       - Это ты! Что все это значит? - донесся до меня сквозь туман его истошный крик.       - Едем! - не обращая на него внимания, приказал я Кертни.       - Куда, ваша светлость?       - Назад, в Эдинбург!       - Я не поеду! - донесся до меня визгливый вопль Генри. - Преступники! Вы ответите за то, что осмелились поднять руку на своего короля! Я махнул рукой, карета тронулась. Генри притих.       Некоторое время мы провели в молчании.       — Где Бортвик? - спросил я угрюмо (после всего случившегося мне совершенно не хотелось церемониться со своим братцем).       — Бортвик? — Генри вскинулся. — Зачем он тебе понадобился?       — Он приказал меня убить, и вы это знаете, брат мой.       Генри нервно улыбнулся и отвел глаза. На его бледном, фарфоровом лице выступил холодный пот.       - Бортвик ждал меня на корабле. Он уже уплыл, тебе его не достать, братец.       - Ты радуешься, что этот негодяй, приказавший убить твоего брата, спасся от возмездия? - спросил я, глядя в упор на Генри. - Посмотри, вот я перед тобою, я получил удар шпагой, я почти умираю…       - Что ж, тогда прикажи своим головорезам добить меня! Твоего старшего брата и короля. Пусть это доставит тебе радость!       Я не счел нужным отвечать этому глупцу. Если бы я и впрямь хотел убить его, то он уже был бы мертв.                                                       ***       Да, Роберт, согласен, есть некое противоречие. Чарльз Стюарт мог убить шотландского короля, своего брата, там, на пустынном берегу бухты Галлэна, перебить всю его свиту. Но не сделал этого. Почему? Да просто он боялся, что правда выплывет наружу. Шутка ли, он сгоряча взял с собой тридцать головорезов! Кто-нибудь из них непременно проболтался бы. Так, кстати, и случилось, вот откуда я знаю все эти подробности.       Короля шотландского доставили в Холируд, где уже царил переполох. Говорят, коронованная блудница, узнав о бегстве мужа, едва не лишилась чувств, но быстро овладела собой, приказала немедленно закрыть все порты и снарядить погоню. Она слишком хорошо понимала, чем может обернуться для нее бегство Генри.       Но тут пришло известие, что лорд Стюарт настиг своего коронованного брата, и что они уже приближаются к Холируду. Все поспешили к воротам дворца. Говорят, блудница тоже рвалась к воротам, но ее удержали, сказав, что королеве следует проявить сдержанность и достоинство.       Казалось бы, змееныш мог торжествовать: он был настоящим героем дня. Но тут случилось совсем уж непредвиденное.