Танец призраков

      О, святой отец, мне казалось, что Генри, наконец, смирился. Почти всю дорогу из Галлэнской бухты в Эдинбург он молчал, мрачно глядя на унылые осенние пейзажи за окном кареты.       Когда же показались темно-серые дома Эдинбурга, напоминавшие огромное пепелище, мой брат задернул занавески и откинулся вглубь кареты. О, я понимал: ему не хотелось, чтобы чернь видела, как короля везут словно пленника.       У ворот Холируда нас встречала толпа придворных. Генри, как и подобает доброму брату, помог мне, вконец обессилевшему, выйти из кареты, и я увидел устремленные на меня восхищенные взоры. Я чувствовал себя настоящим героем, спасителем королевства!       До меня донесся голос Кертни, который разговаривал с командиром гвардейцев:       - Доставили красавчика! Теперь ему деваться будет некуда, его братец, милорд Стюарт, в бараний рог свернет!       - Теперь наш король - милорд Стюарт! - со смехом отвечал его собеседник. - Надо поставить ему трон прямо в алькове королевы. Хотя нет, он ведь предпочитает проводить ночи с пажами и своими телохранителями!       Два болвана разразились хохотом, похожим на конское ржание. Я поднял было руку, чтобы они заткнули свои гнусные рты, но было поздно. Стоявший рядом Генри все услышал и мгновенно стал багровым.       - Я не войду в этот дворец! - воскликнул он, топнув ногой. - Вы слышите, я не войду в этот дворец!       - Брат мой, - произнес я, вновь почувствовав сильное головокружение и едва держась на ногах от слабости, - брат мой…       Но было поздно.                                                             ***       Мне говорили, Роберт, что при этом возгласе Генри, его братец стал совсем зеленым и едва не лишился чувств, так что телохранители вынуждены подхватить его под руки.       А Генри все больше и больше выходил из себя.       - Я - король Шотландский и не войду в этот дворец, потому что он стал разбойничьим вертепом! В нем засели убийцы и изменники! Я переступлю его порог, только когда моя супруга распустит Королевский совет, это сборище предателей, которые только и думают, как бы уничтожить своего короля!       Мне говорили, что Чарльз Стюарт - бледный, перепуганный, жалкий - из последних сил пытался унять своего брата, но тот набросился на него чуть ли не с кулаками.       - Негодяй! - кричал он. - Вот, кругом твои клевреты, приспешники, головорезы, прикажи им убить твоего брата и короля у стен его же дворца, забери себе вожделенную корону! Вот, смотри, король Шотландский беззащитен, одинок, убей же его!       После этих слов, как мне сообщили, змееныш лишился чувств. Или просто притворился. Во всяком случае телохранители на руках унесли его во дворец.       Между тем ко дворцу сбегалось все больше народу, ибо слухи в Эдинбурге распространялись стремительно. Чтобы погасить скандал, королева Мария вынуждена была выйти к воротам, чтобы утихомирить своего супруга.       О, Роберт, говорят, что папистка прекрасно справилась с этой задачей. Она вышла из дворца в сопровождении блестящей свиты, величественная и кроткая, грозная и милостивая, она пустила в ход все свои чары, и, говорят, несчастный король, бесновавшийся возле решетки дворца, просто стушевался.       Он, только что изрыгавший проклятия, сыпавший угрозами, стал лепетать что-то несуразное, покраснел как девица. Разъяренный тигр превратился в ягненка, и эта волчица тут же уволокла его в свое логово - Холируд. И там она уже не выпускала его из своих когтей. Она устраивала ему сцены, обливалась слезами, умоляла, угрожала, приводила его в покои Чарльза Стюарта, который снова лег в постель и изображал из себя умирающего…                                                       ***       О, святой отец, ужасная тряска в карете, погоня, треволнения - все это окончательно меня доконало, рана снова открылась и закровоточила, так что когда ко мне неожиданно вошли королева и Генри, я едва смог приподняться с подушек.       Глаза королевы были заплаканы, но держалась она спокойно. Ссутулившийся Генри был бледен и дрожал, избегая встречаться со мной взглядом.       - Смотрите, сударь, - кротко сказала ее величество своему супругу, - смотрите, сударь, вот ваш брат. Он получил рану от убийцы, подосланного негодяем и предателем, с которым вас связывали самые постыдные отношения. Он спас и вас, и меня от позора, а наше королевство от гибели. Здесь, у ложа этого благородного человека, своей кровью искупившего вашу и мою неблагодарность, ни вы, ни я не можем лгать. Клянусь вам, сударь, - говорила она, обращаясь к Генри, - клянусь своей короной, своей честью, что никогда я не злоумышляла против вас и не буду злоумышлять, и пусть покарает меня Господь, если я нарушу эту клятву. Поклянитесь же и вы, сударь, супруг мой, что и вы никогда ничего не предпримете ни против меня, вашей супруги, ни против нашего ребенка и наследника, ни против вашего брата! Поклянитесь, я прошу вас, я требую!       Генри пробормотал что-то невнятное.       - Помните, сударь, - продолжала королева, - помните, что нас окружают враги, которые мечтают уничтожить и меня, и вас, и нашего маленького сына. Мы не сможем выжить, мы не сможем одолеть наших врагов, не сможем защитить нашу святую веру, которую попирают еретики, если мы разделимся. Будем же вместе, супруг мой, будем же вместе!       Генри глотнул воздух, как будто пытаясь сдержать рыдания. Я и сам был готов расплакаться от неожиданно суровых и таких трогательных слов ее величества. Но тут я проследил за взглядом Генри и увидел, что он с вожделением смотрит на бутылку бренди, стоявшую на столике рядом с моей кроватью…                                                       ***       А наутро, Роберт, состоялось заседание Королевского совета, того самого совета, роспуска которого требовал незадачливый король. И там, в присутствии надменных лордов, все еще сохранявших верность папистке, бедный Генри окончательно капитулировал.       Говорят, опустив глаза, словно нашкодивший мальчишка, он под устремленными на него враждебными взглядами пролепетал, что у него нет никаких причин для бегства из Шотландии, что он пал жертвой обмана со стороны предателя Бортвика.       Это было именно то, чего добивалась от него его жена. И все же, Роберт, концовка заседания была неожиданной.       Как рассказывали мне, в конце своей невнятной и сбивчивой речи, которую он произносил словно наспех выученный урок, король на минуту умолк, а затем выпрямился и, гордо вскинув голову, громко произнес:       - Прощайте, мадам. Теперь вы долго меня не увидите.       И, обращаясь уже к лордам, добавил:       - Прощайте, господа. Если вы хотите арестовать меня или убить, прошу!       Отвесив насмешливый поклон, он удалился среди воцарившегося безмолвия и в тот же час покинул Холируд.       И никто не осмелился его задержать.                                                             ***       Они не задержали его. Получалось, что я, будучи едва ли не при смерти, вернул в Холируд этого смутьяна, чтобы эти глупцы тут же отпустили его на все четыре стороны!       О, какие болваны! Кретины! Тупицы! Бездари! И предатели, святой отец, конечно, предатели. Скольких бед можно было избежать, если бы Генри тогда не покинул Холируд!       Увы, святой отец, проклятая рана не дала мне возможности присутствовать на том роковом заседании Королевского совета. Будь я там, я не допустил бы подобного, не дал бы этому взбалмошному безумцу покинуть Холируд!       Но меня там не было. И Генри уехал. Нет, не за границу (этого ему просто не позволили бы), всего лишь в Глазго, во владения нашего отца, который по-прежнему жил там безвылазно, обиженный на весь свет, а особенно — на королеву и на меня.       А при дворе снова появился Босуэл, этот черный коршун, почуявший запах падали.       О, святой отец, сколько раз я встречал Босуэла в темных переходах Холируда направляющимся в кабинет королевы! Она звала его, а не меня!       Я от всей души ненавидел этого рыжего мужлана, по недоразумению носившего титул лорда, в мыслях я готов был растерзать его, но когда он являлся ко мне… Ах, святой отец, когда он являлся ко мне, то вся моя решимость, вся моя ненависть к нему таяли словно туман. О, этот негодяй совершенно определенно владел колдовскими чарами!       В его присутствии я не мог думать ни о чем, меня охватывало непреодолимое желание открыться этой буре, этому натиску, этому черному урагану, наполнявшему собой все мое тело и уносившему в бездну наслаждения. Разум растерянно умолкал, воля исчезала. Было только это желание, всё остальное теряло всякое значение.       О, святой отец, я знаю, это похоть, всего лишь похоть грешного тела. Но мне нечего было ей противопоставить. Каюсь!       Босуэл брал меня как прежде – жестко, жестоко, болезненно. Его утробное рычание и мои сладострастные стоны слышал, должно быть, весь Холируд…       Что? Как относилась к этому королева? Право, святой отец, она никогда ни словом, ни намеком не выражала своего отношения к этой темной страсти. Я сам не могу дать внятного ответа, почему именно. Но подозреваю, что и она была во власти чар этого чудовища. Подозреваю, что она готова была закрыть глаза на всё, лишь бы он приходил к ней.       Таков был Босуэл.       Да, меня временами охватывало желание накинуть удавку ему на шею. И я мог бы в конце концов решиться на это. Возможно, Босуэла спасло тогда от смерти лишь то, что ему срочно пришлось уехать в Приграничье - в его отрядах вспыхнул какой-то мятеж. Что-то не поделили между собой его головорезы, уже не помню, что именно. Такие мелкие мятежи были обычным делом для Шотландии.       И тогда же, в октябре, внезапно занемогла королева. Она в ту пору находилась в Джедбурге, там у нее был милый домик, совсем недалеко от знаменитого аббатства…       Когда ко мне прискакал гонец из Джедбурга, я сразу ринулся туда, я скакал верхом, благо к тому времени уже оправился от ранения. Мои худшие опасения сбывались: королеву мучили сильные боли в боку, а затем началась лихорадка, сопровождавшаяся обильной рвотой. У нее отнялся язык, она стала слепнуть… Врачи были в растерянности, а я метался по этому проклятому Джедбургу, не зная даже, что предпринять. В аббатстве по соседству монахи, которых еще не разогнали проклятые еретики, день и ночь служили мессы за здравие ее величества. Я тоже был на этих мессах, святой отец, и видит Бог, никогда прежде я не молился так горячо, как тогда…       О, святой отец, у меня не было сомнений, что ее величество отравили! Слишком уж странно, не похоже ни на что протекала эта болезнь. До меня доходили сведения о том, что это - дело рук Сесила. И я был уверен, что он устроил это, не ставя в известность свою королеву. Елизавета, какой бы еретичкой она ни была, никогда не подняла бы руку на царственную особу, ибо сама таковой являлась…                                                       ***       И представь себе, Роберт, этот мерзавец, этот бесчестный интриган и убийца посмел написать письмо государыне! Да-да, Роберт, нашей государыне Елизавете! И в этом дерзком письме подлец посмел утверждать, что королева Шотландская отравлена, оказывается, по моему приказу!       Когда мне донесли об этом письме, я не поверил своим ушам, но еще больше потрясло меня то, что государыня Елизавета поверила этому письму!       Да-да, Роберт, она поверила письму этого змеиного отродья, которого она всегда ненавидела и при одном упоминании о котором приходила в бешенство! А теперь ее величество размахивала перед моим носом письмом этого негодяя и кричала, что я приказал отравить королеву Шотландскую!       А я стоял совершенно потрясенный, оглушенный и впервые за свою долгую и верную службу пытался оправдываться. О, какое это было унижение, Роберт, какое это было унижение…       - Ваше величество, - повторял я, - о, государыня моя, вы поверили письму этого лжеца, который ничего так не жаждет, как уничтожить вас и захватить вашу корону…       - Бывают случаи, когда именно враги и лжецы говорят чистую правду, а верные слуги лгут! - заливаясь слезами, кричала государыня. - Я знаю, барон, я знаю, что это вы приказали убить мою сестру, королеву Шотландскую, и не смейте отпираться! Мне все известно!       - Нет, ваше величество, видит Бог - нет! На самом деле ее отравил или сам Чарльз Стюарт, или же король Шотландский!       Ох, Роберт, ну разве можно что-то доказать женщине, которая бьется в истерике! Тем более, если эта женщина - королева! Ах, посмотри, не подслушивает ли нас кто-нибудь под дверью? Никого нет? Что ж, прекрасно! Не хотелось бы, чтобы государыне донесли эти мои речи.       - Как высмеете возводить хулу на шотландского короля, старый безбожник! Вы арестованы! - кричала королева. - Сию минуту отправляйтесь в Тауэр и учтите, если моя несчастная сестра умрет, ваша голова навсегда останется лежать в Тауэре!       Так, Роберт, я впервые в жизни оказался узником того самого Тауэра, в который мне пришлось отправить столь многих…                                                             ***       О да, святой отец, случилось невероятное: Сесил был арестован. Это наделало немало шуму в Лондоне, хотя лишь немногие знали о подлинных причинах внезапного ареста всесильного министра. Правда, арест этот, увы, продлился всего несколько дней, ибо, благодарение Господу, нам удалось выходить нашу королеву…                                                             ***       Да, Роберт, спасло меня то, что королева Шотландская стала быстро поправляться. Как мне потом сообщили, змееныш привел к ней какую-то колдунью, которая дала ей некое зелье…       Я полагаю, нет, я даже уверен, Роберт, что это действительно Чарльз Стюарт приказал отравить королеву, и он же затем дал ей противоядие, чтобы выставить себя ее защитником и спасителем!       Не случайно же, как потом выяснилось, он даже не поставил в известность своего брата, короля Шотландского о том, что королева при смерти! А когда королева стала выздоравливать, то вообразила, что это именно король пытался ее отравить, и открыто заговорила о том, что Генри ей ненавистен и что она мечтает о разводе. Этого она уже не скрывала.                                                             ***       Разумеется, как только ее величество занемогла, я сразу поставил в известность своего брата. Но он предпочел остаться в Глазго. Может быть, он снова лелеял планы бегства… Но теперь выход из Глазго в море стерегли корабли с людьми, преданными королеве.       Генри объявился лишь тогда, когда королева уже почти поправилась и отстояла благодарственную мессу. Его сопровождала целая свита молоденьких пажей. Конечно, все они были его любовниками, святой отец.       Но королева отказалась с встречаться с Генри. Ему пришлось провести ночь в отвратительном местном трактире, там он устроил попойку, а наутро убрался восвояси.       Нет, святой отец, я больше не пытался их примирить. Теперь мне казалось, что пусть лучше он беспробудно пьет, пусть забавляется со своими пажами, лишь бы не появлялся при дворе! Так было бы лучше и для ее величества, и для нашей семьи, а значит, и для всего королевства.       Тем более что Босуэл задерживался в Приграничье: похоже, он предпочитал тамошних шлюх обоего пола королевскому обществу. Впрочем, за это я не был на него в обиде. Потому что я уже видел милостивую улыбку на устах королевы, обращенную ко мне…       Но однажды серым ноябрьским днем, королева вызвала меня в неурочный час в свой кабинет. Она была бледна, серьезна и молча потянула мне какие-то бумаги. Это были копии писем, которые Генри отправил папе римскому Пию Пятому, королю французскому Карлу Девятому, королеве-матери Екатерине Медичи и испанскому королю Филиппу Второму. Содержание этих писем вывело меня из себя. О, я понимал, что тут снова не обошлось без Бортвика, во всем чувствовалась его рука!       Проклятые интриганы, как они надоели мне своими глупыми письмами, из-за которых было столько треволнений! О да, вся Европа знала, что мой брат - сущий глупец, но разве не глупцы разрушали целые королевства и даже империи?       Впрочем, святой отец, были и еще причины, по которым эти письма Генри привели в ярость и меня, и ее величество…                                                             ***       Видишь ли, Роберт, были особые причины, по которым эти письма шотландского короля привели в ярость папистку и ее приспешника.       Незадолго до того нам стало известно, что папа римский требовал от Марии Стюарт принять его нунция Мондови, причем принять со всеми почестями, и расправиться с лордами Конгрегации, одним словом, восстановить полную власть папистов над Шотландией. Но Мария Стюарт страшилась этого. Силы папистов в ее королевстве слабели с каждым днем, все больше её подданных оставляли погрязшую во грехе и беззаконии римскую церковь и приходили в лоно Реформации. И всё же, как знать, на что Мария Стюарт могла решиться. К тому же, из Мадрида приходили тревожные вести о том, что король испанский собирает армию для похода на Нидерланды. Чем этот поход мог кончиться для нашего королевства, отделенного от Нидерландов узким проливом, можно было только догадываться. В такое время удар с севера, из Шотландии, для нас мог оказаться смертельным.       И потому, как только ее величество, наша королева, да хранит ее Господь, вернула мне свою милость, я немедля уговорил ее написать папистке письмо, в котором той предлагалось стать наследницей английской короны, но при условии, что она не допустит восстановления папизма ни в Шотландии, ни тем более в Англии. Наш расчет оказался верным. Папистка заглотнула наживку. Она оказалась меж двух огней: с одной стороны папа и король испанский, с другой стороны — Англия. Или же, если хочешь, она оказалась в положении канатной плясуньи.       И вот в этот-то момент ее супруг и пишет свои письма европейским монархам и папе, и эти письма могли нарушить всю двуличную игру эдинбургской папистки и ее приспешника! Немудрено, что они пришли в ярость.       И мне кажется, сын мой, именно тогда впервые были заведены те часы, которые стали отсчитывать время до ужасной смерти короля шотландского.                                                       ***       Ах, святой отец, именно в те черные дни у королевы впервые вырвались слова о том, что она не будет чувствовать себя счастливой, пока Генри Дарнли окончательно не исчезнет из ее жизни.       Стоял декабрь. Королева находилась в замке Крейгмиллар, куда я ее сопровождал. О, святой отец, я так много надежд возлагал на эту поездку! После того, как я, именно я спас и честь королевы, и жизнь ее, кому как не мне следовало рассчитывать на прекрасную награду?       Не скрою, я мечтал о герцогской короне и о том, что меня, наконец, назначат государственным секретарем вместо бездарного Мэйтленда. Скажите по совести, святой отец, разве я этого не заслужил? Если бы не я, то моя прекрасная королева уже тогда потеряла бы корону…       Я был уверен, что в Крейгмилларе меня ждет награда, тем более что туда отправилось множество лордов. Кстати, там был и Мэйтленд и, не скрою, я не скрывал своего пренебрежения к нему, ибо считал, что его должность уже принадлежит мне.       Но, к моему удивлению, досаде и разочарованию, я заметил, что ее величество как будто снова избегает меня. Мне стало известно, что у нее по вечерам проходят тайные совещания, в которых участвуют мои недруги Мэйтленд, Меррей, Босуэл (этот чародей появился снова!) и ряд других лордов, а меня на эти встречи не зовут!       И все мои попытки узнать, что же обсуждалось у королевы, наталкивались на заговор молчания.       А в темных глазах королевы я улавливал, святой отец, нечто зловещее…                                                             ***       Змееныш был слишком хитер, Роберт. Нет сомнений: он либо знал, либо догадался, что именно обсуждалось в Крейгмилларе на странных совещаниях папистки с лордами. И именно поэтому всячески избегал участия в этих встречах. Ибо именно там, в этом отдаленном мрачном замке, королева-блудница и ее преступная знать решали, как поступить с несчастным королем шотландским, которого они окончательно возненавидели.       Лорды так и не простили Генри того, что он предал всех, кто участвовал вместе с ним в заговоре против Риччо. К тому же, они вполне справедливо опасались, что если Генри все-таки сбежит из Шотландии и предъявит свои права на престол, то он станет очень опасным орудием в руках Рима и, что самое страшное, в руках испанского короля с его армией и проклятой армадой! Да и что греха таить, благородные лорды надеялись, что если они помогут ее величеству избавиться от его величества, ее величество щедро наградит их титулами, наделами, деньгами…       Вот так, Роберт, странным образом совпали интересы блудницы-папистки и суровых лордов Конгрегации.       Мои люди доносили мне, что Мария на этих тайных собраниях выглядела очень взволнованной. Шутка ли, ведь хотя ничего не называлось своими именами, все понимали, о чем идет речь.       Говорят, она бросила неосторожную фразу:       - Я готова ждать до тех пор, пока либо Господь не призовет меня к себе, либо дьявол не заберет моего мужа!       Именно там, Роберт, на этих секретных совещаниях и был подписан документ, в котором черным по белому говорилось, что король шотландский должен быть устранен.