Танец призраков

      В тот вечер, святой отец, я покинул Холируд - один. На меня словно накатило что-то темное, меня неудержимо повлекло в притоны, где я и напился, предаваясь разврату с самыми презренными тварями. О, святой отец, я знаю, что разврат в шелке и бархате, на надушенных простынях в дворцовых покоях ничем не лучше. Но почему, почему меня порой так тянуло куда-то во тьму, в самые омерзительные места?       Быть может, потому что там, где собиралось гнусное, низменное общество, можно было ненадолго забыться, отвлечься от фальшивых улыбок, холодных взглядов, льстивых слов, в которых таилась лютая ненависть. В притоне, по крайней мере, все честно продается. Даже обман.       Но я отвлекся. В тот вечер, святой отец, я двигался по Хай-стрит, чтобы свернуть в узкий и темный переулок, отходящий в сторону Коровьих ворот. Там как раз и располагалось место, куда я направлялся.       Но вдруг, немного не доходя до дома, в котором жил проклятый еретик Джон Нокс, я увидел человеческую фигуру, силуэт которой показался мне знакомым.       Я сам не понимал, что именно вызвало во мне тревогу. В конце концов, мало ли знакомых мне людей по ночам искали приключений на темных улицах шотландской столицы!       Этот человек свернул в переулок, я незаметно последовал за ним, сам не понимая, зачем именно. Он остановился возле одного из домов и постучал в дверь особым образом. С тихим лязгом открылось маленькое окошко в двери.       Я осторожно следил за происходившим из-за выступа стены, напрягая слух.       - Полярная звезда, - произнес человек.       - Юг и Север, - послышался глухой голос из окошечка. - Сейчас я открою вам дверь.       - Нет. Мне нужно ехать дальше.       - Ваша лошадь готова, как и было условлено.       - Где она?       - У Кэнонгейта, вправо от ворот. Там вас будет ожидать слуга без ливреи.       - Мне не нужно сопровождающих.       - Как вам будет угодно, сэр, - голос из-за двери говорил очень почтительно.       - Будьте готовы.       - Разумеется! Когда вас следует ожидать, сэр?       - Возможно, я уже не появлюсь в Эдинбурге. Но сюда придет повозка… У вас есть надежное место, чтобы разместить этот груз?       - Конечно, сэр.       - Смотрите, никто не должен ничего знать. Позднее вы получите инструкции, куда перевезти бочки.       - Слушаюсь, сэр.       - И никому ни слова! Вы поняли?       - Только один вопрос, сэр. Как здоровье нашего господина?       - Он поправляется, - отрезал незнакомец. - И скоро поправится. Если только… если только рядом не появится его проклятый брат.       - Он не появится, - из-за двери послышался глухой смешок. - Он не появится. Милейший лорд Стюарт слишком труслив, чтобы явиться в Глазго.       Кровь бросилась мне в лицо, я едва удержался от того, чтобы не ринуться вперед со шпагой в руке. Но в любом случае человек за дверью оставался для меня недосягаем. Что же касается второго…       Они закончили разговор. Тот, за кем я следил, двинулся назад. И тут я преградил ему дорогу.       На миг он замер, но тут же отпрянул назад и выхватил шпагу.       - Лорд Стюарт! - воскликнул он.       - Тони Бортвик! - я, наконец, узнал этого мерзавца. - Это ты, негодяй!       Это действительно был он, проклятый паж, мальчишка с ангельским личиком и глазами, лед которых я чувствовал, кажется, даже в окружавшей нас кромешной тьме. Тот самый Бортвик, стремившийся втереться ко мне в доверие, подсылавший ко мне убийцу, пытавшийся увезти моего брата-глупца из Шотландии, чтобы отдать его в лапы Сесила!       Меня охватила жгучая ненависть. С обнаженной шпагой я ринулся на этого негодяя.       - Милорд, милорд! - воскликнул этот мерзавец, защищаясь. - Милорд, остановитесь!       - Нет, скотина, теперь я уже не остановлюсь, - отвечал я, яростно его атакуя. - Теперь ты мне за все заплатишь!       - Милорд, выслушайте, у меня есть для вас важные известия от его величества!       - Скоро его величество получит известие о том, что ты отправился на тот свет. Не знаю, правда, насколько это будет для него важно…       Я сделал два выпада, от которых этот негодяй увернулся с невероятной ловкостью.       - Милорд, я не могу убить королевского брата! - заверещал он.       - Поэтому ты подсылал к нему убийц, не так ли?       Из дома послышался глухой шум. Кажется, звон шпаг привлек внимание его обитателей, и я понимал, что вот-вот Бортвику придет подмога.       Но тут я нанес ему страшный удар. Он вскрикнул и упал.       - Отправляйся в ад, мерзавец, - бросил я и быстро зашагал прочь.                                                             ***       Да, Роберт, это действительно я отправил Бортвика в Шотландию. Именно после того вечера в Тауэре. Ее величество, снизойдя к мольбам графини Леннокс, приказала снарядить корабль в Глазго, чтобы король Шотландский и его старый отец могли отправиться в Англию, где им ничто не угрожало бы.       Но молодой король и его отец не доверяли нам. Увы, они были папистами! И потому я послал в Глазго Бортвика, который пользовался безграничным доверием короля Шотландского. Он должен был убедить Генри возвратиться в Англию, причем незамедлительно.       Бортвик был законченным негодяем, и я очень опасался, что он начнет собственную игру. Увы, так и случилось. Неожиданно я получил известия, что, пробыв несколько дней в Глазго, Бортвик отправился в Эдинбург и что, по некоторым данным, он собирался ехать дальше, в направлении восточного побережья. Зачем? Что должно было произойти там, на побережье?       Но в Эдинбурге его (это было уж совсем неожиданно!) выследил Чарльз Стюарт. Говорят, он подослал к Бортвику наемных убийц. И вот теперь, этот Бортвик, получив удар шпагой, лежал в одном из домов Эдинбурга вместо того, чтобы находиться в Глазго и уговаривать короля Шотландского возвратиться в Англию!       Но все-таки что, что понесло его в Эдинбург? Куда он направлялся? С кем хотел встречаться? Каким образом его выследил змееныш?       Ох, Роберт, в те дни стало происходить нечто совсем уж непонятное. Если прежде я благодаря многочисленным донесениям твердо держал нить понимания в своих руках, то теперь всё рассыпаться. Как будто темная и страшная лавина понеслась с горы.       Было ясно одно: готовится что-то страшное.                                                       ***       Мне было ясно, святой отец, что готовится нечто страшное. И за всем этим стоял проклятый Сесил, потому что мой брат и проклятый Бортвик просто не могли сами решиться на что-то серьезное. Но что именно должно было произойти? Куда направлялся Бортвик? Что за груз должен был прибыть в Эдинбург?       Я приказал установить слежку за проклятым домом, возле которого состоялась моя дуэль с Бортвиком. Так мне удалось узнать, что я, увы, не убил этого негодяя, и что рана, которую тот получил, была, в сущности, пустяковой. Признаюсь, это огорчило меня так, что я выпил в тот день больше полбутылки бренди. Тогда же я дал себе клятву до конца рассчитаться с этим негодяем, осмелившимся поднять руку на королевского брата!       Между тем прошло всего три или четыре дня, и мне донесли, что в известный мне дом вошли три человека, одетые по-походному и прибывшие, ни много ни мало из Холируда!       Более того, один из этих людей был опознан моими шпионами: это был некий Лутини, итальянец, смотритель гардероба королевы. Мне было известно, что сравнительно недавно он вдруг запросился в отпуск, чтобы якобы проведать какого-то заболевшего родственника где-то на севере Англии. Ее величество предоставила ему отпуск с большим сожалением, поскольку я сам не раз слышал, как она говорила, что никто не умеет так хорошо как Лутини хранить ее любимые платья.       Но я-то… Я давно заметил, что остроносая физиономия Лутини с черными бегающими глазками слишком часто мелькает в переходах Холируда, появляясь там, где ей, казалось бы, делать нечего. И у меня не было сомнений, что Лутини, который служил ее величеству еще в Париже, в те благословенные и счастливые времена, когда она была королевой Франции, — так вот, у меня не было сомнений, что этот итальянец-прохвост является шпионом. Но чьим? Папы? Иезуитов? Моего брата? А быть может, Сесила? Два последних варианта казались мне наиболее вероятными.       Я мерил шагами свои покои, взгляд мой скользил по фарфоровым статуэткам (о, как давно я хотел вышвырнуть из своих комнат эту дрянь!), как вдруг ко мне ворвался запыхавшийся гонец.       - Милорд! - воскликнул он. - Лутини и еще три человека вышли из известного вам дома, сели на коней и выехали из Эдинбурга.       - Куда они направляются?       - По дороге на восток.       Я стиснул зубы. Отъезд Лутини мог означать слишком многое, а мог и не означать ничего. Да, он собирался навестить какого-то родственника. Но этот странный визит в тайный дом моего брата, где сейчас находится раненый Бортвик… А тот, услышанный мною разговор Бортвика о каком-то тайном грузе, который нужно доставить в Эдинбург…       А что, если?.. Если Лутини отправился за этим таинственным грузом вместо получившего удар шпагой Бортвика?       - Велите седлать коней, мы отправляемся в погоню, - сказал я.       О, святой отец, я готов был мчаться хоть на край света, чтобы проникнуть в тайну загадочного груза, который должны были доставить в Эдинбург с побережья! Чутье подсказывало мне, что здесь скрывается нечто важное… И страшное.       Но в этот момент в мои покои вошел лакей.       - Милорд, вас срочно хочет видеть ее величество!       О, святой отец, впервые в жизни известие о том, что меня хочет видеть королева, вызвало в моей душе не радость, а досаду!       - Возьмите лучших людей, - произнес я. - Пусть следят за каждым шагом этого итальянца. Я хочу знать, куда он едет и с кем будет встречаться. Но смотрите, он ни в коем случае не должен узнать, что за ним следят.       Отдав это приказание, я поспешил к королеве, жалея, что не успел надеть доставленный мне три дня назад из Франции великолепный камзол темного бархата. Ах, в нем я был бы совершенно неотразим!                                                       ***       Представь себе, Роберт, именно в эти самые дни в Дувре бросила якорь шхуна, изрядно потрепанная ужасным январским штормом в Ла-Манше! Впрочем, ничего необычного в этом не было бы, да только кто находился на борту шхуны? Маркиз д’Алава! Да-да, тот самый испанский посол в Париже, бывший любовник Чарльза Стюарта!       Зачем он прибыл в Дувр? Не по своей воле, Роберт, не по своей воле. Все из-за шторма. Таможенники изъяли документы у капитана судна, и в судовом журнале черным по белому значилось, куда именно направлялась эта шхуна: в Эдинбург! Да еще, как проболтался один из матросов, по пути они намеревались бросить якорь близ Бервика, это на севере, у самой границы с Шотландией.       Все это выглядело очень подозрительно. Зачем испанскому послу, которому положено находиться в Париже, отправляться в Эдинбург, по пути собираясь тайно остановиться на границе с Англией? Да еще в январе, когда Ла-Манш бурлит штормами и там запросто можно пойти по дну!       И это не кто-нибудь, а д’Алава! Ах, Роберт, видел бы ты этого испанца! Напудренный, напомаженный, нарумяненный, увешанный драгоценностями, худосочный с тонким, писклявым голосом. У него вечно был такой вид, словно он вот-вот собирается упасть в обморок! До сих пор не понимаю, как мог испанский король, известный своей неистовой набожностью, назначить такого человека своим послом? Впрочем, интересно вовсе не это, а то, что могло заставить этого изнеженного содомита отправиться в путь через снегопады, ветра и шторма? Неужели он снова воспылал любовью к Чарльзу Стюарту?       Уволь меня, Роберт, от всех этих мерзостей…       Нет-нет, у испанца были какие-то важные известия, более того, у него был приказ… Мои молодцы, которые найдут что угодно, потихоньку обыскали его багаж и нашли зашифрованные письма… Вот только кому они предназначались?..       А испанец все рвался в Шотландию, он кричал своим писклявым голосом, закатывал свои подкрашенные как у блудной девки глаза, топал тонкими ножками и требовал, чтобы его, посла испанского короля, немедленно доставили в Эдинбург. Его там, видите ли, ждет по важному делу ее величество, королева Шотландская! Но я чувствовал: д’Алаву нельзя пускать в Шотландию.       На море бушует шторм, говорил я ему, корабли не могут выходить в море в такую погоду. Тогда он требовал дать ему лошадей, но я отвечал, что в северных графствах неспокойно, что, кстати, было правдой.       Испанец требовал аудиенции у ее величества. Но ее величество, по счастью, отказалась его принять, сославшись на нездоровье. Она терпеть не могла испанцев, тем более содомитов.       А требования д’Алавы становились все более наглыми. Но я твердо решил: раз уж мне нельзя узнать содержание посланий, которые он вез в Эдинбург и к кому именно он их вез, то и он в Эдинбург не поедет. Пусть возвращается в свой развратный Париж или в далекий Мадрид.       Но однажды вечером этот проклятый содомит исчез, оставив в гостинице, где он жил, ворох своих нарядов, каких-то омерзительных кремов и духов…       Мои люди сбились с ног, пытаясь напасть на его след - все было тщетно. Но тут пришло известие из Бервика…                                                       ***       - Я решилась отправиться в Глазго, милорд, - проговорила королева. - Мой супруг должен возвратиться в Эдинбург, я полна решимости добиться этого.       Эти слова она произнесла таким неожиданно холодным и даже враждебным тоном, что я вздрогнул. За королевой мрачной тенью стоял Босуэл.       - Вы отправитесь с ее величеством в Эдинбург, не правда ли, милорд? - спросил он у меня с улыбкой, в которой было нечто звериное.       - Если на то будет воля Божья и воля ее величества, — произнес я.       - Я хотела бы, чтобы вы были со мной, - проговорила королева, и ее улыбка, обычно такая пленительная, на этот раз была вялой и безжизненной.       О, я-то понимал, это проклятый Босуэл по капле высасывал кровь из моей повелительницы!       - Милорд, ваше величество будет признательна вам, если вы отправитесь вместе с ней, - произнес он все с той же ужасной ухмылкой. - Я бы и сам поехал, но увы… Вы поможете уговорить своего брата возвратиться ко двору.       - Но мой брат мне не доверяет!       - Мне он не доверяет еще больше.       - Мой брат ненавидит меня!       - Меня он ненавидит еще сильнее, - парировал Босуэл.       Я молча взглянул на Босуэла так, чтобы взгляд мой ясно говорил: «У моего брата есть все основания ненавидеть вас, сударь, разве не так?» И Босуэл понял, что я хотел ему сказать. Но промолчал. Королева, все заметившая, отвела глаза в сторону.       - Милорд, - сказала она мне рассеянно, - вы едете с нами в Глазго. Пора покончить со всеми этими низкими интригами, в которые втягивают моего супруга.       - Вы, как всегда, правы, ваше величество, - произнес я, пристально глядя на королеву. - Кажется, сейчас речь идет о новом заговоре, пока еще не раскрытом… Вы не знаете, куда отправился ваш гардеробмейстер Лутини?       - Лутини? - удивленно переспросила королева, ее чудесные, тонкие брови нахмурились. - Этот мошенник, укравший мои драгоценности?       - Ваши драгоценности? - изумленно переспросил я, отступив на шаг.        - Да, мои драгоценности! Камер-фрейлина утром сообщила мне, что Лутини покинул Холируд, прихватив с собой чудесные сапфиры, которые подарил мне мой дядя, кардинал Лотарингский, и изумруды - подарок герцога Альбы!       - Вот как? Так значит… Значит, он все-таки покинул Эдинбург не по приказу вашего величества, - прошептал я, пытаюсь осмыслить эти новые, неожиданные сведения.       - По приказу ее величества? - угрожающе загремел Босуэл. - По приказу ее величества? Ее величество не отдавала подобного приказа! И если этот негодяй и впрямь не только вор, но еще и заговорщик, то его не только подвесят за ноги на стене Эдинбургского замка, но и будут пытать, и из него вытрясут все, что он знает!       - Я уже отправил за ним погоню, - отвечал я, бросив на Босуэла насмешливый взгляд.       - Но с чего вы взяли, милорд, - пожав плечами, поинтересовалась королева, - с чего вы взяли, что этот несчастный вор еще и заговорщик?       Несколько секунд поколебавшись, я все же рассказал о приезде в Эдинбург Бортвика и обо всем, что за этим последовало.       - Заговоры, заговоры… Как я устала от этого змеиного клубка, - прошептала королева, когда я закончил.       - Не беспокойтесь, ваше величество, - холодно улыбнулся Босуэл. — Не беспокойтесь. Скоро мы покончим со всем этим. Одним ударом. От которого придет в ужас вся Шотландия.       Тяжелая рука с массивными, безвкусными перстнями легла на тонкую, нежную руку королевы. У меня перехватило дыхание. Но я сделал вид, что смотрю в окно. На мертвые снега, завалившие безжизненные холмы вокруг Холируда. Чистота этих снегов ослепляла, и в этом белом пламени сгорело все, что застилало мне глаза. И я осознал окончательно: в будущем, где есть Босуэл, не будет места не только моему брату, но и мне.       - Нас уничтожат обоих, - послышался чей-то шепот, и я не сразу понял, что шепот этот - мой.       - Что вы сказали, милорд? - это был голос королевы.       Но я ничего не отвечал. Потому что в ослепительное сверкание снегов с беззвучным хохотом ворвались серые призраки и закружились вокруг меня.                                                       ***       О да, Роберт, как и следовало ожидать, этот испанский хлыщ объявился в Бервике!       Точнее, я получил известие от коменданта этого города – сэра Роберта Драри, в котором тот утверждал, что в Бервик прибыл некий испанец с довольно подозрительными документами. Имя этого испанца ни о чем мне не говорило, но описание его внешности - изнеженный, тщедушный аристократ с писклявым голосом - не оставляло никаких сомнений: это д’Алава.       О, я готов был приказать бросить в застенок этого тупицу Драри, который медлил несколько дней, прежде чем сообщил мне это известие. Таким образом, проклятый испанский шпион получил в общей сложности едва ли не полторы недели форы.       А за эти полторы недели в Бервике произошли довольно странные события, Роберт. Увы, слишком поздно я понял, насколько эти события были зловещими…       Дело было так. Д’Алава поначалу уверял глупца Драри, что намерен пробыть в Бервике один-два дня, а затем проехать дальше на север, в Шотландию… Ты ведь знаешь, Роберт, что Бервик находится почти на границе. Однако день спустя в Бервике объявились еще некоторые странные личности. Три человека прибыли из Шотландии. Нет, прибыли - не то слово, они прискакали на взмыленных лошадях, как будто за ними была погоня! И она действительно была: спустя еще час, как писал мне совершенно сбитый с толку Драри, в Бервике объявились еще четыре человека: по виду не то военные, не то – одни из тех головорезов, которых так много бродит по дорогам Шотландии и которые вечно состоят на службе у кого-нибудь из тамошних лордов и охотно предают своих хозяев незадорого. Впрочем, эти последние как будто не собирались причинять зла первым трем и лишь внимательно за ними наблюдали, поселившись с теми в одной гостинице.       А первые трое разделились: двое из них, как утверждал Драри, вдруг бесследно исчезли, так что его люди (болваны!) потеряли этих незнакомцев из виду, а еще один отправился прямиком к д’Алаве! О чем они там говорили, так и осталось тайной, ибо подслушать их не удалось. А ведь надо, надо было подслушать, Роберт! Но Драри всегда обладал редким умением испортить решительно все, даже то, что испортить было невозможно! Собственно, поэтому я и отправил его подальше от Лондона… Но мне и в голову не могло прийти, что в этом забытом Богом приграничном городишке вдруг станет твориться такое!       Да, Роберт, представь себе, чуть ли ни в тот же день в Бервик прискакал… кто бы ты думал? Чарльз Стюарт! О, если бы проклятый кретин Драри сразу послал мне донесение! Если бы он распорядился немедленно арестовать этого змееныша! Но нет, он поначалу даже не догадался, кто явился во вверенный ему город!       Так вот, этот змееныш, как все-таки удалось выяснить глупцу Драри, сначала долго о чем-то совещался с теми четырьмя личностями, которые следили за первыми тремя. И снова люди Драри не догадались подслушать этот разговор! Они смогли лишь выяснить от хозяйки гостиницы, что через дверь доносились гневные возгласы змееныша… Он был чем-то очень недоволен.       А затем он столкнулся лицом к лицу с д’Алавой, который (ну, разумеется, по чистому совпадению!) остановился в той же затрапезной гостинице! И уже долго говорил о чем-то с ним. В тот же день д’Алава вместо того, чтобы ехать в Шотландию, куда он так рвался, сел на корабль, который тут же отплыл к берегам Франции. А змееныш ускакал назад, несмотря на надвигавшуюся ночь.       Первая же троица объявилась… где бы ты думал, Роберт? В арсенале Бервика! Да-да, там, где хранились боеприпасы и оружие! Ну скажи, разве недостаточно было этого, чтобы их арестовать?       Но растяпа Драри и этого не сделал! Он всё прозевал! И они отправились назад, на повозках, груженых какими-то бочками. Откуда они взяли эти бочки, не из арсенала ли?       Когда я узнал обо всем этом, то потребовал немедленно провести в арсенале ревизию, чтобы выяснить, не пропало ли там что-нибудь? И тут выяснилось, что проклятый Драри, который комендантствовал в Бервике уже без малого год, даже не удосужился провести за все это время опись имущества в арсенале. Так что невозможно было узнать, пропало ли что-нибудь из арсенала и что увезли в Эдинбург все эти подозрительные типы.       Ах, Роберт, всего этого было достаточно, чтобы снести Драри голову с плеч… И я был полон решимости это сделать, да и государыня наша была вне себя, когда узнала, что этот глупец упустил человека, которого она люто ненавидела и считала личным своим врагом… Да, я имею в виду Чарльза Стюарта. Но потом в ней заговорило свойственное ей великодушие… на мой взгляд, совершенно в этом случае неуместное. Одним словом, Драри отделался заточением в Тауэре, откуда вышел всего год назад… Сейчас этого глупца отправили куда-то за море… Но не в нём дело. А дело в том, что если бы мы узнали, что на самом деле означали все эти таинственные события в Бервике, то могли бы предотвратить гибель короля Шотландского, и нам куда проще было бы спастись самим от ужасной клеветы, когда нас, я имею в виду англичан, едва не обвинили в его ужасной смерти! Ах, если бы мы знали, зачем Чарльз Стюарт приезжал тогда в Бервик!...