Танец призраков

      Как мне доносили, Роберт, старый граф был в ярости, узнав, что его младший сын едет вместе с королевой. Старик бушевал, он кричал, что не пустит Чарльза Стюарта на порог, прикажет повесить его на крепостной стене, лично пронзит мечом… Правда, старик всегда горазд был драть глотку, но дальше криков дело в большинстве случаев не заходило.       Ну, разумеется, Роберт, разумеется, его уговорили вести себя тихо, дабы не устраивать скандала в присутствии Марии Стюарт, которая, как бы ни было прискорбно, была все же законной королевой Шотландии.       Граф утихомирился, но по Глазго ходил шепоток: если младший сын графа Леннокса и впрямь решится переступить порог фамильного замка, то за порог он уже не выйдет.       В честь королевы граф дал торжественный ужин. Проходил он, как мне говорили, в большой и мрачной зале, увешанной оружием и доспехами. Королева была бледна и выглядела печальной, старый граф, хоть был и любезен, но лицо его тоже было невеселым. Чарльза Стюарта за столом не было. Королева словно забыла о нем, а граф как будто и не заметил, что его младший сын тоже прибыл в замок.       Мои люди были уверены, что Чарльз Стюарт либо уже брошен в какую-нибудь подземную темницу, каких было немало в фамильном замке Ленноксов, либо просто убит…       Но, увы, Роберт, змееныш внезапно появился за пиршественным столом.                                                       ***       Пиршественный стол, святой отец, скорее походил на поминки. Королева была грустна и смотрела прямо перед собой, сидевший с ней рядом мой отец был угрюм. Придворные и домочадцы переговаривались вполголоса. Да, было полное впечатление, что в доме - покойник.       Когда я появился в дверях, отец бросил на меня взгляд, полный ненависти и презрения, и тут же, поджав свои тонкие, злые губы, отвернулся.       Королева рассеянно на меня взглянула, я же, не колеблясь, направился прямо к ней.       Но меня ждало новое унижение! Вместо того чтобы усадить меня рядом с собой и королевой, отец небрежно указал мне на самый дальний конец стола. Этого вытерпеть я уже не мог! Резко повернувшись на каблуках, я вышел, точнее вылетел прочь из пиршественной залы.       Мне хотелось немедленно покинуть проклятый замок, и я готов был убить всякого, кто окажется на моем пути!       Но я заблудился в темных переходах замка, ибо бывал в нем лишь изредка. Я тщетно пытался найти дорогу, спускаясь и поднимаясь по темным винтовым лестницам, то и дело сворачивая в какие-то закоулки и коридоры. Но все было бесполезно. Я был один. И если вдруг появились бы убийцы, то не никто услышал бы моего крика о помощи.       Я остановился, плотно прислонившись к стене, чтобы никто не вонзил нож мне в спину и, тяжело дыша, оглядывался по сторонам. Ужасно, святой отец, ужасно, ведь я был в замке моей семьи!       Стояла звенящая тишина. Мрак стремительно наполнял замок. Но это было хорошо.       Похоже, я оказался в необитаемой части крепости. Никто из людей не сможет отыскать меня в этом мраке. А призраков я не боялся, ибо уже давно жил среди них.       Рядом была ниша с дверью. Я осторожно отворил ее и вошел. Мои глаза успели привыкнуть к темноте, и я увидел, что нахожусь в небольшой комнате, где, судя по затхлому воздуху, никто не жил. У стены стоял небольшой топчан, маленький столик возле окна, стул, да и все. Обернувшись, я увидел, что с внутренней стороны дверь закрывается на задвижку, а значит, никто не сможет сюда войти. Я твердо решил заночевать в этой комнате, ибо это значило, что по крайней мере до завтрашнего утра мне не будет угрожать смерть.       Я опустился на жесткий топчан, на котором лежала пыльная подушка. Меня мучили голод и жажда, но приходилось терпеть. Я надеялся, что усталость от долгого пути и переживаний быстро нагонит на меня сон, я хотел даже, чтобы явились серые призраки и закружили бы меня в своем танце под перезвон невидимых колоколов. Но не было ни сна, ни призраков. Все покинули меня, кроме страха. Я лежал один, в убогой комнате и напряженно прислушивался к каждому звуку.       Из-за стены как будто доносились приглушенные голоса. Странно, очень странно! Впрочем, быть может, эта необитаемая часть замка примыкала к жилым помещениям.       Приподнявшись на топчане, я заметил в стене узкую щель. Звуки доносились как будто из нее. Подойдя ближе, я вдруг ясно услышал:       - Дэниел, я не могу пить эту гадость!       - Это лекарство необходимо вам, ваше величество.       Ваше величество! О, я уже узнал голос моего брата! Судьба привела меня в комнату, смежную с его спальней.       Просунув руку в щель и обдирая пальцы, я попытался ее расширить. Старые камни немного подались и вот уже в щель проникла узкая полоска света.       - Что там такое, Дэниел? Что это за звук?       - Должно быть крыса, ваше величество.       - Проклятье! Почему вокруг шотландского короля - только убийцы и крысы?       - А я? - обиженно вопросил собеседник моего брата.       Я заглянул в щель и увидел Генри, лежащего на кровати, а рядом с ним — очередного смазливого пажа, который протягивал ему чашку с каким-то снадобьем. На изъеденном гнойными язвами лице Генри была гримаса отвращения.       - Выпейте же хоть капельку, государь, - щебетал паж, - вашему величеству надо обязательно выпить капельку лекарства.       Но тут раздался какой-то шум, который исходил, очевидно, из передней.       - Королева, милорд!       Паж, взвизгнув, отскочил в сторону, Генри сел было на кровати, но затем с испуганным видом зарылся в подушки.       Послышались легкие шаги. И я увидел королеву.                                                       ***       Ах, Роберт, несчастный король Шотландский всеми силами пытался избежать этой встречи или хотя бы оттянуть ее. Несчастный молодой человек, больной, обессилевший, несомненно, догадывался, зачем в его замок приползла ядовитая змея.       И потому, как мне потом рассказали, он наотрез отказался встречаться с ней в первый вечер ее прибытия в Глазго. Но она настаивала, упорно настаивала. Дело дошло до полного нарушения всех приличий.       За ужином старый граф Леннокс в ответ на наглые требования этой папистки вынужден был заявить ей прямо в лицо при десятках свидетелей:       - Ваше величество, мой сын тяжело и опасно болен, он слишком слаб, ему необходим покой, и сегодня вы его не увидите.       Вот так. Старый граф даже не счел нужным рассыпаться в извинениях перед той, чью голову все еще украшала шотландская корона. Он-то хорошо понимал, с какой целью она прибыла в его замок.       А что же эта Иезавель? Может быть, она в ответ на столь дерзкую речь пригрозила покинуть негостеприимный замок? Ничуть не бывало.       - Граф, сердце наше разрывается, когда мы думаем о нашем милом муже, которого так долго не видели. И если несчастная королева встречает такое жестокосердие со стороны своего тестя, то она готова сама отправиться на поиски своего мужа и смиренно ожидать, когда он соблаговолит отворить дверь.       Говорят, эти слова были сказаны с тем поистине дьявольским очарованием, на которое была способна эта коварная тварь. Увы, старый граф не устоял. Наверное, он просто побоялся скандала. И встреча короля и королевы Шотландской состоялась в тот же вечер.                                                       ***       Из своего укрытия, святой отец, я видел эту встречу, я слышал каждое сказанное на ней слово!       Когда королева вошла в спальню Генри, наполненную смрадом гниющего тела, когда она увидела его лицо, покрасневшее и изъеденное гнойными язвами, то на её лице появились ужас и отвращение.       А Генри, поначалу отвернувшийся, теперь смотрел прямо на жену, демонстрируя свой обезображенный облик и как будто упрекая ее в своем несчастье, хотя она-то в нём уж точно не была повинна!       О, я видел, каких сил стоило несчастной королеве остаться рядом со своим супругом, превратившимся в разлагающийся живой труп! Она то и дело подносила к носу надушенный платок, а Генри презрительно ухмылялся.       Королева пролепетала что-то невразумительное о том, как рада она видеть «дорогого и любимого супруга», как ей было тоскливо без него… Ответом стала новая отвратительная ухмылка живого мертвеца.       Королева вспыхнула. И - посыпались упреки. Супругов, ненавидевших друг друга, но долгое время вынужденных сдерживать свои чувства, как будто прорвало. Генри ненавидел свою супругу уже за то, что она явилась к нему, обезображенному, молодая и прекрасная, такая, каким сам он никогда уже не будет. А королева смотрела на своего мужа, покрытого гнойными язвами, источающего невыносимое зловоние, и уже не пыталась скрыть отвращения. Должно быть, ей (да и не только ей) казалось, что маска красоты спала с лица и тела ее мужа, обнажив всю его мерзкую сущность.       - Я знаю, знаю, зачем вы прибыли сюда, сударыня! - верещал Генри, чей голос из-за болезни стал гнусавым до отвратительности. - Вы хотите отвезти меня, несчастного и больного, в Эдинбург и отдать на растерзание бандиту с большой дороги, с которым делите постель.       - Пусть ваши слова останутся на вашей совести, сударь, - гордо подняв голову, отвечала ее величество. - Ибо вы обо всех судите исключительно по себе! Я проделала этот путь сквозь снега и метели, я вытерпела унизительный прием вашего отца ради того, чтобы примириться с вами, ибо по-прежнему люблю вас, несмотря на все ваши отвратительные пороки, которые довели вас до этого ужасного состояния. Я люблю вас, несмотря на низкие и подлые интриги, которые вы плетете у меня за спиной, несмотря на гнусные послания, в которых вы позорите и себя, и меня перед всей Европой! Но я вижу, что все мои страдания и унижения напрасны!..       - Страдания и унижения? Неужели вы даже здесь, у изголовья постели, на которой страдает ваш умирающий супруг, осмелитесь утверждать, что Босуэл не является вашим любовником?       - Сударь!       - А, вы покраснели! Вы отводите глаза! Что ж, значит, в вашей распутной и развратной душе еще есть жалкие остатки стыда и совести!       - Не смейте говорить так со мной, сударь!       - Я смею так говорить с вами! Смею, потому что я - ваш супруг, и, как бы надо мной ни насмехались, как бы меня ни презирали, я тоже ношу шотландскую корону! Я - ваш супруг, которого вы и ваш любовник намеревались убить в эдинбургском замке, или вы посмеете это отрицать?       - Кто это сказал вам? - гневно вскричала королева. - Кто посмел распространять эту гнусную клевету? Ваш брат, этот двуличный негодяй, подлец, который делает все, чтобы нас рассорить?       О, святой отец, каких сил стоило мне сохранить спокойствие при этих чудовищных словах, которые я услышал из уст королевы!       - Мой брат - подлец, но он слишком труслив и глуп, чтобы к нему прислушиваться, - прогнусавил живой труп. - Поверьте, сударыня, у меня есть куда более верные источники.       - Ах да, я и забыла! В Холируде не осталось ни одного пажа, которого вы не затащили в свою постель, крича на всех углах о моей неверности.       - Сударыня, замолчите! Вы ведете себя как прачка, а не как королева.       - Это вы — не король.       - Я?? – разъяренный Генри резко поднялся с подушек и сел на постели, его рубашка распахнулась, обнажив бледную грудь, покрытую отвратительными гнойниками. - О, вы правы. Из-за ваших козней, сударыня, я - не король. Но, клянусь вам, клянусь, я сделаю все, чтобы снова им стать!       - Но, дорогой супруг, - ярость королевы внезапно растворилась в ее очаровательной улыбке и нежном голосе, - поверьте, я только того и хочу, чтобы между нами воцарилось согласие. Да, не скрою, я разгневана на вас, но кому как не мне понимать, что такое положение дел неприемлемо. О нас судачит все королевство, о нас судачит вся Европа…       - И потому вы обсуждали с вашими лордами, с этой сворой бандитов, убийц и мошенников, как меня убить? Да-да, сударыня, не буду скрывать, у меня много осведомителей при вашем дворе, - хвастался этот глупец. - Я хорошо знаю, что вам это предлагали, особенно настаивал на моем убийстве Босуэл. Он ведь только и думает о том, как поскорее водрузить мою корону на свою мужицкую голову. Но вы слишком умны, сударыня, чтобы дать прямой ответ этим мужланам… Вы не сказали ни да, ни нет, что было равносильно «да». И ведь именно поэтому вы прибыли сюда, не так ли? Вы приехали, чтобы для виду примириться со мной, а на самом деле, чтобы увезти в Эдинбург, а если там с несчастным королем что и случится, то разве вы будете тому виной?!       - Вы - сумасшедший, — с горечью прошептала королева.       О, святой отец, если бы вы в этот миг видели и слышали ее, то поняли бы, почему я, на которого ее прекрасные уста только что возвели такую чудовищную клевету, снова готов был упасть к ее ногам и выполнить любой ее приказ!       - Я, может быть, и сумасшедший, зато вы, сударыня, слишком умны, - пробормотал Генри. - Но однажды вы вспомните мои слова: ваш ум не спасет вас от ваших любовников.       Эти слова были сказаны таким странным тоном, что я, святой отец, вздрогнул. И теперь, после всего случившегося, я думаю об этих словах моего недалекого, впадавшего в безумие брата. Ведь эти слова оказались пророческими!       Королева хотела было что-то ответить, но тут в передней раздался шум.       - Что там такое? - приподнимаясь на подушках, воскликнул Генри. - Что там такое?       На лице его был написан страх. Даже здесь, в отцовском замке, он опасался убийц. Впрочем, я тоже их опасался.       - Ах, это ты, Дэниел?       Действительно, в комнату вошел, вернее ворвался смазливый паж. Он в растерянности переминался с ноги на ногу, как будто не зная, может ли говорить в присутствии королевы.       - Говори, Дэниел, говори, - усмехнулся Генри. - Я - примерный муж, и у меня нет никаких тайн от своей дражайшей супруги.       - Ваше величество, - после минутного колебания произнес паж, - ваше величество, только что прибыл гонец из Франции к его светлости лорду Стюарту.       Я видел, как вздрогнула королева, как нахмурилось ее лицо.       - Гонец из Франции? К Чарльзу? - ехидно прогнусавил Генри. - Ах, мой милейший братец ни дня не может прожить без каких-то тайных сношений…       - Но, ваше величество, весьма странно, что брат ваш куда-то исчез. Его ищут по всему замку и не могут найти!       - Должно быть, составляет какой-нибудь новый заговор. Для него заговоры куда слаще и мужского и женского общества!       На лице королевы появилась усмешка. Кажется, это был один из немногих вопросов, в котором она разделяла мнение своего мужа. Когти обиды впились в мое сердце.       Я больше в не состоянии был слушать этот разговор. Я ненавидел их обоих: и моего брата, и королеву! И если бы сейчас в их спальню и впрямь ворвались убийцы, я бы только порадовался!       Не помня себя от ярости, я выскочил из своей темной комнаты и, не разбирая дороги, понесся по темным и мрачным коридорам отцовского замка.                                                       ***       Представь себе, Роберт, всего несколько часов спустя после прибытия шотландской королевы в Глазго, когда на город опустилась ночь и его обитатели готовились отойти ко сну, в замок неожиданно прискакал усталый, забрызганный грязью гонец. Это был гонец из Франции и прибыл он к Чарльзу Стюарту.       Ах, сын мой, дорого бы я дал за то, чтобы узнать, что было в тех письмах, которые он вез! Увы, мои люди смогли только узнать, что одно письмо было от иезуита Сиаги. А вот второе письмо…                                                       ***       Да, святой отец, я покинул свое укрытие, потому что предпочел смерть тем оскорблениям, невольным свидетелем которых я стал! Ну, пусть не совсем невольным…       Конечно, подслушивание - грех, и я, разумеется, каюсь в нем. Но дело-то в другом…       Впрочем, мне не хочется сейчас об этом говорить.       Не помню, как я нашел дорогу в проклятых лабиринтах замка. Помню лишь, что из полного мрака я вышел прямо в большую залу, освещенную пляшущим светом факелов.       Навстречу мне поднялся седой старик. Я даже не сразу узнал своего отца, ибо в мыслях моих в этот миг царила полная сумятица.       Мы стояли лицом к лицу. Ни один из нас не хотел этой встречи. Но все же она состоялась.       - Вы! - выдавил из себя отец. - Вы здесь!       - Разумеется, сударь. Если вы заметили, я прибыл вместе с ее величеством, - отвечал я насмешливо, но при этом отвешивая самый изящный поклон, на который только был способен.       - Если бы не королева, ноги вашей не было бы в моем доме! - процедил отец.       - Нисколько не сомневаюсь, батюшка. У вас не дрогнула бы рука заколоть своего на пороге собственного дома.       - Пусть ваши скверные уста умолкнут! Не вам говорить подобное! Не вам, пытавшемуся убить своего брата и короля!       - Вы верите клевете, отец, и меня это ничуть не удивляет: вы судите о других по себе.       - Что вы хотите этим сказать? — старик выпрямился, глаза его побелели.       Я расхохотался ему в лицо.       - Не вы ли сами распространяли эту клевету, отец? Не вы ли повсюду кричали, что я подсылал убийц к Генри, но даже не удосужились проверить, правда ли это? Зато вы молчали и молчите о том, что ублюдки, с которыми ваш старший сын делит постель, пытались меня убить! Ничего удивительного: клевета всегда идет под руку с лицемерием!       - Замолчи, негодяй, ты не смеешь так разговаривать со своим отцом!       - С отцом, который не считает меня своим сыном! О, я знаю, отец никогда не признает, что именно я, а не он, спас жизнь своему брату, когда Босуэл хотел его убить в эдинбургском замке, я спас своего брата и короля, рискуя своим положением при дворе, своей свободой и даже жизнью!       - А теперь ты прибыл сюда вместе с этой блудницей, чтобы возвратить своего брата в Эдинбург! Для того, чтобы там его убили!       - Я прибыл сюда, чтобы вернуть трон моему брату, которого он лишился из-за вашей и собственной глупости!       - Скажи лучше, чтобы самому захватить трон!       - Вы, право, безумны, отец!       - Я более чем в твердом уме и вижу тебя насквозь! Тебя и все твои подлые замыслы! Но ничего у тебя не выйдет! Ты сколько угодно можешь переписываться с иезуитами, с этой старой отравительницей из Лувра, с испанскими шпионами, но учти, вопреки всем козням мой сын, Генри Дарнли, скоро станет полновластным королем Шотландии. Скоро, очень скоро, учти это! - тут старый осел умолк, решив, видимо, что в пылу перебранки наговорил лишнего.       Я же вспомнил о словах Генри, которые он говорил сегодня. Теперь у меня не было сомнений: это не пустая болтовня. Здесь, в Глазго, созрел заговор, опасный заговор против королевы. И против меня.       Глядя прямо в ледяные, некогда голубые, а теперь выцветшие от старости глаза человека, который породил меня, я со вздохом произнес:       - Отец, вы сами выдали мне свою тайну. Вот я, ваш сын, здесь, в вашем замке. Я целиком в вашей власти. Вы считаете меня своим врагом. Но если у вас сохранилась хоть капля любви к своему младшему сыну, прошу: убейте меня сразу, избавьте меня от пребывания в вашей ужасной темнице! Если вы заточите меня, то знайте, я найду способ покончить с собой, и Господь вам не простит мою погубленную навеки душу!       Сказав это, я повернулся и вышел прочь, не дожидаясь, что скажет мне отец.       В передней я увидел человека в забрызганной грязью одежде. Это был курьер из Франции. Он вручил мне два письма: первое было запечатано печатью, на которой был орел, готовый броситься на добычу. Я узнал печать падре Сиаги и улыбнулся. А увидев второе письмо, невольно вздрогнул: оно было запечатано печатью с французскими королевскими лилиями, а ужасный крупный почерк на конверте принадлежал великой флорентийке Екатерине Медичи.       Нет, святой отец, в ту пору эта старуха еще не успела причинить мне никакого зла.       Но я словно предчувствовал грядущее, тот день, когда мне довелось узнать, что скрывают под собой покрытые коврами полы Лувра.       Письмо было написано с ужасающими ошибками, потому что старая флорентийка всегда исходила из принципа «как слышится, так и пишется».       «Милорд, из источников, в подлинности которых у меня нет оснований сомневаться, нам стало известно, что в Шотландии готовится убийство королевы.       Опасность исходит от людей, с которыми вы связаны родственными узами. И только вы можете убедить этих людей отказаться от их чудовищных замыслов или же остановить их своей волей, если у них ни хватит на то собственной воли.       Мы убеждены, милорд, что иного выбора нет. Судьба католической веры в Шотландии - в ваших руках. И помните: если вы не сможете предотвратить катастрофу, никогда Франция ни станет для вас гостеприимным берегом, а карающий меч настигнет вас повсюду, где бы вы ни пытались найти убежище».       Яснее сказать было невозможно. Если королева погибнет, нечего будет и думать о том, чтобы укрыться во Франции. Более того, флорентийка подошлет ко мне убийц.       В противном же случае убийц подошлют ко мне мой брат и мой отец. На секунду сердце мое захлестнула тяжелая и холодная волна отчаяния, серые призраки вновь заплясали перед глазами. Я с трудом стряхнул с себя это наваждение и распечатал второе письмо - от падре Сиаги.       «Сын мой, простите меня за то, что так вас называю, но мне кажется, что время и пережитые вместе радости и горести позволяют мне, смиренному служителю Господа, называть и вас, и вашего венценосного брата своими детьми.       Мое старое сердце, Чарльз, обливается кровью, ибо я получил ужасные известия. Доверенным людям нашего ордена в Эдинбурге и Глазго стало известно о заговоре против ее величества, королевы Шотландской, которая является последней и главной надеждой истинных христиан в вашем раздираемой смутой и междуусобицей королевстве.       Мне невыносимо больно от того, что заговор этот затеял твой брат, которого я любил и люблю всем сердцем, и что в этот заговор вошел твой отец, которого я всегда безмерно уважал и считал человеком, преданным католической вере.       У меня не укладывается в голове, что твой отец и твой брат вступили в заговор с Сесилом, этим исчадием ада, врагом святой веры, гонителем истинных христиан, главным приспешником еретички, захватившей английский трон.       Останови их, Чарльз, ибо я знаю, что лишь ты можешь их остановить. Ненависть твоего отца и твоего брата к королеве Шотландской не знает границ, они готовы пойти на преступление, в ослеплении своем они готовы погубить и королеву, и королевство. Они жаждут власти, но вместо этого найдут смерть и вечную погибель своим душам. Останови их, Чарльз, спаси свою королеву от смерти, спаси своего отца и брата от вечной погибели, спаси королевство, спаси святую веру!       Чарльз, мне стало известно, что из Англии в Эдинбург везут некий смертоносный груз. Тщательно следи за всеми, кто прибывает в Шотландию из Бервика: опасность придет именно оттуда.       Я молюсь о тебе, и да хранит тебя Господь!       Твой недостойный наставник       Сиага»       Я подошел к канделябру и сжег оба письма. Они были слишком опасны и для меня, и для королевы, ибо были написаны безо всякого шифра и, судя по всему, в невероятной спешке.       Только-только последнее письмо обратилось в пепел, как на плечо мне легла тяжелая рука.       Я обернулся, и увидел угрюмую физиономию мерзавца, который служил у моего отца кем-то вроде управителя.       - Как ты смеешь ко мне прикасаться! - произнес я, брезгливо отстраняясь.       - Следуйте за мной, милорд, - с наглой ухмылкой отвечал он.       В комнату вошли еще двое головорезов.       Теперь я был уверен, что не выйду из этого замка живым.