Танец призраков

      О, святой отец, тогда наступили ужасные дни. Я не мог ни о чем думать. У меня был упадок душевных и физических сил. Я почти не выходил из своих покоев в Холируде. А мои слуги уговаривали меня покинуть королевский дворец. Они уверяли, что Босуэл убьет меня, как убил моего брата. А потом они стали говорить, что я должен выйти и прилюдно дать клятву во что бы то ни стало найти убийц Генри и жестоко отомстить им.       Но я никого не слушал. Лица я видел как сквозь туман, голоса доносились издалека…       А вокруг меня кружились призраки. О, святой отец, они уже были не серыми, но темными, почти черными. Они обвиняли меня, они зло хохотали мне в лицо и твердили мне: «Теперь ты стал одним из нас!» И действительно, я видел себя кружащимся в этом ужасном, вечном хороводе. Всё слилось в непроглядный мрак.       ***       Сразу после ужасного взрыва змееныш отправился в покои королевы и Босуэла. О да, Роберт, говорят, что при известии о гибели своего мужа папистка разыграла целую сцену, причем разыграла превосходно. Она рыдала, они кричала, она требовала немедленно найти убийц своего супруга, которого теперь называла драгоценным возлюбленным.       Рядом с ней был змееныш. Он тоже пытался делать безутешный вид и грозился найти убийц своего брата, но, как утверждают очевидцы, у него это выходило не убедительно. И вообще, выглядел он вялым и отстраненным, как будто думал о чем-то постороннем. О, Роберт, я догадываюсь, о чем он думал: все его мысли были о шотландской короне!       Он все время о чем-то совещался с паписткой и Босуэлом, хотя вряд ли посвящал их в свои сокровенные преступные замыслы. Затем они срочно созвали Тайный совет, где вместе со своими приближенными решали, как им поступить.       Но в Керк-о'Филд ни супруга, ни брат погибшего короля так и не отправились. Боялись увидеть место собственного преступления?       Вместо них туда отправился Босуэл с компанией головорезов. Чтобы, как он выразился, найти и схватить изменников. Но для этого не нужно было отправляться в Керк-о’Филд. Ибо изменники находились в королевских покоях и спали на королевском ложе.       Тем временем Холируд оделся в траур. Мария Стюарт объявила, что сорок дней будет находиться в своих покоях и не появится на публике. При этом она сослалась на обычаи французского двора. Ну причем тут, Роберт, скажи на милость, обычаи французского двора?                                                       ***              Ах, святой отец, обычаи французского короля были не причем. Просто королева боялась показаться на людях. Они могли задать ей вопросы… Очень нелегкие вопросы о том, кто был убийцей ее мужа.       Из Керк-о’Филда возвратился Босуэл. Вместо того, чтобы пройти к королеве, он прошел ко мне.       - Представьте себе, милорд, какая странность, - произнес он с издевательской усмешкой и почему-то по-французски, - Там, в Керк-о’Филде собралась толпа зевак…       - Что же в этом странного? - прервал я его, ибо мне хотелось только одного, чтобы этот зверь поскорее ушел.       - Странно то, что именно говорят эти зеваки.       - Что же они говорят?       - Что ваш брат, король Шотландский, был задушен, - эти слова он произнес, нагло улыбаясь.       - Задушен?? – сообщение Босуэла и впрямь вызвало у меня недоумение.       - Да. И лекари подтвердили это.       - Странно, - я никак не мог понять, к чему он клонит.       - Да, весьма странно. Тело вашего брата нашли в саду. Лицо его посинело, а на шее были следы от веревки.       Он помолчал, пристально глядя на меня, и продолжил с многозначительной улыбкой:       - Говорят… но это, разумеется, лишь говорят… Так вот, говорят, что некие убийцы проникли в дом вашего брата незадолго до взрыва. Он пытался сбежать. Вроде бы даже слышали его крики о помощи… Но его настигли в саду и задушили. А затем… затем был взрыв. Вот и все.       К чему он клонил?       - Я бы совсем не удивился, если бы он погиб от взрыва, - глаза Босуэла сузились, он понизил голос. - Разумеется, я бы даже не удивился, если бы меня обвинили в причастности к этому взрыву. Но…       - Но?       - Но мне неизвестно, кто и по чьему приказу задушил вашего брата, - Босуэл смотрел мне прямо в глаза. – А вам это известно, милорд?       Улыбающееся лицо Босуэла превратилось в лицо одного из призраков, кружившихся вокруг меня.       Черная бездна, святой отец, черная бездна! Какие могли быть сомнения: брат мой был задушен по приказу Босуэла, но сделано это было так, чтобы в случае чего подозрения пали на меня и моих людей… Мерзавец!       Да, знаю, святой отец, на мне есть грех соучастия в преступлении. Но я не причастен к удушению своего брата. Я никому не отдавал такого приказа, Бог видит это!                                                       ***       У меня были вполне достоверные сведения, Роберт, что король Шотландский погиб вовсе не от взрыва. Да, взрыв совершили люди Босуэла. Но к тому моменту несчастный Генри был уже мертв. Его задушили. Кто же его задушил? Не те ли люди, что выходили той ночью из тайного дома Чарльза Стюарта?       Сначала задушить, а затем устроить взрыв, чтобы окончательно замести следы. Змееныш рассчитал все. Подозрения пали бы в первую очередь на Босуэла. Но он не учел, что его людей видели и узнали. Он не учел, что король Шотландский поначалу сумел вырваться из рук убийц, и его настигли только в саду, а назад в дом затащить побоялись. Может быть, у них уже не было времени, может быть, люди Босуэла уже подожгли фитиль.       Итак, брат убил брата! Каин. Он куда более виновен, чем эта коронованная блудница, которую обвиняют в смерти мужа, и которая теперь заточена здесь, в Англии. Она уже ответила за свои преступления, но Чарльз Стюарт должен ответить вдвойне. Сначала перед людьми, а затем перед Богом!                                                       ***       А потом было заседание Тайного совета. Фальшивая скорбь и ложь, ложь в каждом слове. О, королева! Как она упоенно лгала! Ах, святой отец, я знаю, что не должен так говорить, но я говорю правду.       Письма, письма… Бесконечные письма, которые я сочинял от имени королевы (ибо кому из секретарей она могла поручить подобное?) и которые были адресованы всем монархам Европы. Я писал, что неизвестные злодеи намеревались уничтожить и короля, и королеву, и лишь по счастливой случайности королева сумела избежать гибели. Рука моя водила пером по бумаге, а перед глазами кружились призраки, темные призраки и их отвратительные пальцы все глубже и глубже погружались мою душу…                                                       ***       Он строчил одно письмо за другим Роберт, выгораживая папистку, выгораживая Босуэла, выгораживая себя.       Хотя его-то, Чарльза Стюарта, меньше других обвиняли в смерти короля Шотландского, а ведь именно он был главным вдохновителем этого преступления, он был главным убийцей!                                                       ***       В Холируд доставили тело Генри, чтобы набальзамировать. Я спустился в часовню.       Каждый шаг для меня был пыткой, я не хотел, не хотел идти туда, я не хотел видеть тело моего брата!       Помню, святой отец, в часовне было ужасно холодно, по ней перебегали шепоты, я чувствовал на себе любопытные взгляды. Я смотрел куда угодно, только не в ту сторону, где лежало тело моего брата. И тут я увидел королеву. О святой отец, вид у нее был торжествующий, и она даже не пыталась это скрыть. Я отвернулся. Чтобы тут же увидеть такой же торжествующий взгляд Босуэла. О, этот уже видел себя королем!       Не хватало только, чтобы сюда еще явился мой отец. Он ведь был совсем недалеко от Эдинбурга, в Линлитгоу.                                                       ***       Да, Роберт, известие о гибели Генри застало старого графа Леннокса в Линлитгоу.       Мне передали первые слова, которые он произнес, услышав страшную весть: «Она убила моего ягненка! Она убила его!»       Это было обвинение по адресу той, которая носила шотландскую корону.       И еще старик произнес страшные слова: «Братоубийца! Каин!»       Понимаешь, Роберт, о ком он говорил?                                                              ***       А в Эдинбурге было неспокойно, святой отец. Чернь высыпала на улицы, город был полон самых невероятных слухов. Среди убийц короля Шотландского открыто называли имена Босуэла и королевы. И мое имя, увы, тоже называли, святой отец. Но все-таки чаще звучали имена королевы и Босуэла. По ночам в городе неизвестные стали вывешивать плакаты. Один из плакатов мне принесли: на нем была нарисована коронованная русалка, державшая в руке герб Босуэла. Да, русалка, символ распутства.       Признаться, святой отец, в те дни я мечтал о том, чтобы разъяренная толпа растерзала Босуэла. Потому что он рвался к власти, он уже стал некоронованным королем Шотландии, а королева, совершенно очарованная им, готова была принять любое его решение! И это было чудовищно, святой отец. Я ведь должен был это предвидеть! Почему прежде я был так слеп? Почему Господь лишил меня разума?       Мои люди говорили, что мне угрожает опасность, что мне надо бежать из Эдинбурга, как можно скорее покинуть Шотландию. Но я твердо решил никуда не уезжать. Я был не слабее Босуэла. К тому же его ненавидели куда больше, чем меня.                                                       ***       Эдинбург бурлил, Роберт, Эдинбург бурлил. Королевская власть шаталась, и если бы не Босуэл с его головорезами, которые хватали, убивали, вешали всех подряд и наводили ужас на весь город, королеве было несдобровать. И змеенышу тоже. О, они прекрасно понимали, что нужно торопиться, они хотели похоронить короля Шотландского как можно скорее, ибо его тело, выставленное в часовне Холируда, было для них прямым обвинением!       Они надеялись, что их преступление будет похоронено вместе с телом несчастного Генри Дарнли. Но они просчитались.       Генри похоронили 15 февраля. Безо всяких почестей, почти тайно! Папистка не явилась на похороны собственного мужа! И его младший брат, этот змееныш, он тоже не явился. Это был неслыханный скандал, Роберт, неслыханный скандал! Он поверг в возмущение не только Шотландию, но и Англию, и прочие королевства!       О да, старого графа Леннокса тоже не было на похоронах. Но это как раз было объяснимо, ему пришлось бежать из Линлитгоу в свой замок в Глазго, поскольку граф опасался за свою жизнь. Его сын готовился убить отца, как убил своего брата. Что? Нет, Роберт, у меня не было достоверных сведений на сей счет. Но разве можно было в этом сомневаться? Чарльзу Стюарту нужен был титул и состояние своего отца, чтобы завладеть шотландской короной!                                                       ***       В один из февральских дней, когда сгустились сумерки, меня вызвала королева. Мне не хотелось идти к ней, святой отец, я был уверен, что рядом с ней Босуэл. Но, вопреки моим мрачным ожиданиям, королева была одна.       Она сидела в кресле, сложив на коленях свои прекрасные руки, и задумчиво смотрела на меня. В темных глазах не было золотистых искорок, одна только грусть.       - Вы выглядите очень усталым, милорд, - произнесла она, участливо глядя на меня.       Признаться, святой отец, я был ошеломлен подобными словами. А главное, тоном, которым произнесла их королева. Никогда еще она не обращалась ко мне с таким участием.       - Простите меня, ваше величество, - только и смог ответить я, отвесив поклон.       - Простить вас? За что? - тонкие брови слегка изогнулись, ресницы дрогнули.       - За то, что я плохой придворный. Придворный всегда должен выглядеть хорошо, когда на него устремлен взор повелительницы.       - Оставьте, милорд, - ах, святой отец, каким очаровательным жестом, простым и в то же время изысканным, ее величество сопроводила эти слова! - Оставьте. И вы, и я пережили слишком многое, чтобы тратить время на пустые слова.       Я молчал, ожидая, что будет дальше.       - Я приняла решение покинуть Эдинбург, - промолвила королева. - Я больше не в силах оставаться в городе, где меня все ненавидят. Я уезжаю в Стирлинг.       - Покинуть Эдинбург? – ошеломленно воскликнул я. - Это невозможно, ваше величество.       - Невозможно? - спокойно переспросила королева. – Отчего же? Я ношу траур по мужу и хочу провести это время в уединении. А разве это возможно здесь, в Холируде?       - Ваш отъезд сочтут признаком слабости, ваше величество.       - Какое мне до это дело?       - Ваши враги решат, что вы испугались. Тут же поднимется мятеж.       - Лорд Босуэл легко расправится с бунтовщиками, - голос королевы был совершено безмятежен, как будто она никогда не знала, что такое кровавый ужас мятежей шотландской знати.       - Лорд Босуэл?       - Да, лорд Босуэл. Разве вы сомневаетесь в его способностях, милорд?       - Но… разве лорд Босуэл не будет сопровождать ваше величество?       - Нет. Он должен остаться здесь, в Эдинбурге. Меня будете сопровождать вы, - эти слова были сказаны совершенно спокойно, но тон не допускал ни малейших возражений.       Я забыл обо всем, святой отец. И склонился перед королевой. Меня охватил сладостный трепет.       - Будьте готовы, милорд. Я уезжаю завтра на рассвете. И не говорите об этом никому. Чем меньше людей будет знать, тем лучше.       - А… лорд Босуэл знает об этом?       - Лорд Босуэл? – холодно переспросила королева. - Да. Он знает.       Она вдруг превратилась в ледяную статую. Взор ее был устремлен в окно, где в темноте мерцали зловещие огни Эдинбурга.       Я понял, что аудиенция окончена, и отвесил поклон.       Когда я уже стоял в дверях, до меня вдруг донесся голос королевы.       - Берегитесь, милорд. Вы знаете, кого я имею в виду.       Вздрогнув, я обернулся. Королева по-прежнему смотрела в темное окно.       И тут я услышал:       - Берегитесь, милорд. Я и сама боюсь его.       Легкий взмах руки. Это значило, что мне следует покинуть королевские покои, не задавая больше вопросов.       Когда я вышел в темный коридор, соединявший апартаменты королевы с крылом дворца, где находились мои комнаты, мне показалось, что в темноте мелькнула фигура Босуэла. Но я решил, что мне показалось.                                                       ***       Змееныш тоже боялся, Роберт, очень боялся за свою жизнь. Каждый день он напивался, напивался страшно, до потери чувств. Таков удел убийц. Лишив кого-то жизни, они сами превращают свою жизнь в ад, в ничто. Потому он и не покидал своего убежища в Холируде, не появлялся в городе. Говорят, что даже по королевскому дворцу он ходил под охраной троих головорезов. Но это ему не помогло.                                                       ***       В Холируде я никогда не чувствовал себя в безопасности, святой отец. Мне всегда казалось, что в этом дворце меня подстерегает смерть, и потому был только рад уехать.       В ту ночь сон не шел ко мне, меня мучили дурные предчувствия. Двум доверенным слугам я приказал собрать вещи, необходимые для поездки в Стирлинг.       Утром, невыспавшийся, разбитый, как будто пьянствовал ночь напролет, я спустился во двор, где вот-вот должна была появиться королева. Я надеялся, что она отправится в карете, но ее величество решила ехать верхом. Это означало, что и мне предстоит скакать по заснеженным полям, сквозь ледяной ветер.       И вот, в дверях появилась королева - бледная, но казавшаяся совершенно безмятежной. За ней маячила темная фигура Босуэла. И я увидел, что он смотрит на меня с дьявольской улыбкой. Он сделал какой-то знак (так мне показалось, во всяком случае), и тут в толпе придворных, где я стоял, вдруг возникло движение. Передо мной появилась отвратительная физиономия, и внезапно сверкнул кинжал. Я почувствовал сильнейший удар в бок, от которого едва не упал. Вскрикнув от боли, я схватился за бок…       Меня спасла кольчуга, святой отец. Тонкая кольчуга, которую я носил с той самой ночи, как был убит Генри.       Послышались крики, шум. Я увидел испуганное лицо королевы, и тут же раздался рев Босуэла:       - Схватить убийцу! Схватить предателя!       О ком он? Об убийце? Или обо мне?       - Какая неслыханная дерзость! Какая неслыханная дерзость - покушение прямо на глазах ее величества! - о, святой отец, я так и не понял, какой глупец произнес это.       - Милорд, милорд! - воскликнула королева, поспешно подходя ко мне. - Вы ранены?       - Благодарю, ваше величество, все обошлось.       - Обошлось, - повторил стоявший рядом Босуэл.       Я посмотрел ему в глаза и понял, святой отец: во второй раз уже не обойдется.                                                       ***       Папистка бежала из охваченного гневом Эдинбурга, где на всех площадях и перекрестках проклинали ее имя и открыто называли мужеубийцей. Вместо себя она оставила Босуэла, который огнем и кровью стал утверждать свою власть. Он резал и вешал без пощады. Его головорезы врывались в дома и избивали, а то и убивали всех, кто был заподозрен в мятежных настроениях.       Право, Роберт, я хорошо знаю, что жестокость часто необходима и оправдана, но то, что творил Босуэл в Эдинбурге оправдать невозможно. Ибо он стремился не к благу шотландских подданных, до которых ему не было никакого дела, а к шотландской короне, от которой его отделял всего шаг! И он готов был подавить любой мятеж, он готов был перебить всё королевство, лишь бы водрузить на свою голову вожделенную корону!       Ради этого он даже позволил папистке покинуть Эдинбург и укрыться в Стирлинге вместе со змеенышем. И, кажется, совершил тем самым большую, может быть, роковую ошибку. Ибо змееныш сам готов был захватить корону, и Босуэлу не следовало бы терять его из виду.       Змеи, змеи, Роберт, это был настоящий клубок ядовитых змей!                                                             ***       В Стирлинге святой отец, я, наконец, смог немного отвлечься от чудовищных интриг, в которые оказался втянут и которые душили меня своими змеиными кольцами.       Я был спокоен, я был даже счастлив оттого, что рядом со мной была королева. Целые дни мы проводили вместе. Мы гуляли по мрачным крепостным стенам, время от времени выезжали на прогулки по окрестным полям и лесам (разумеется, в сопровождении большого отряда телохранителей). Мы музицировали, мы разговаривали о многом и даже занимались государственными делами. Очень странно, святой отец, но государственные дела, прежде казавшиеся невыносимо тяжелыми, теперь, когда между мной и королевой не было никого - ни истеричного Генри, ни мрачного Босуэла - теперь эти дела казались захватывающими и радостными. Я сочинял письмо за письмом, королева правила эти письма, а затем я окончательно правил их, и все это выходило легко, увлекательно и даже волнующе, как будто сочинялись не послания иностранным государям, а любовные записочки!       О, святой отец, в эти благословенные дни ранней весны я стал гораздо лучше понимать королеву. А она стала лучше понимать меня. Никогда прежде между нами не было такого единения, такого родства душ как там, в этом мрачном замке с его толстыми стенами, ощерившимися десятками орудий.       Я был счастлив, святой отец, я был счастлив! И меня оставили мои вечные преследователи - серые призраки, я больше не слышал унылого звона колоколов.       Любовь? Нет, это не было любовью, святой отец. Во всяком случае, любовью в ее привычном понимании. Но это было единение двух одиноких сердец, переживших ужасные несчастья и предчувствовавших, что впереди их ждут новые испытания. Всё, что долго тлело под спудом, всё, что сдерживалось нечеловеческими усилиями воли… Впрочем, я говорю о себе, святой отец, ибо не рискую говорить за королеву.       О нет, святой отец, не спешите обвинять меня в том, что я занимался блудом с королевой в тот самый момент, когда тело Генри, моего брата и супруга королевы, только-только было предано земле… Вы же знаете, что плоть моя довольно равнодушна к женским чарам…       Нет, святой отец, в этом единении не было ничего плотского, решительно ничего, я говорю это от чистого сердца, как и положено говорить своему духовнику!                                                             ***       Они предавались там отвратительному разврату, Роберт, отвратительному разврату! Я рассказывал уже тебе, что у меня были свои люди в окружении королевы. Они составили мне подробные донесения о тех омерзительных оргиях, которые происходили в Стирлинге. В этих чудовищных совокуплениях участвовали даже конюхи! Да-да, мне расписывали это во всех подробностях, а у меня нет оснований не доверять своим людям, какие бы чудовищные вести они мне ни приносили.       Слухи о гнусностях, творившихся в Стирлинге, быстро достигли столицы. И тогда Босуэл пришел в ярость. Говорят, он переколотил всю посуду у себя в покоях, едва не придушил попавшегося ему под руку лакея, а затем вскочил на коня и помчался в Стирлинг, прихватив с собой сотню своих головорезов.       Они ворвались в Стирлинг, когда уже стемнело. Возможно, Босуэл рассчитывал захватить эту парочку влюбленных голубков, точнее стервятников, врасплох. А может быть, так просто получилось.                                                             ***       Королева в тот вечер находилась в своих покоях, святой отец. Я был вместе с ней. Там же было четыре фрейлины и два пажа.       Ее величество попросила меня сыграть на лютне и спеть песню, которую некогда сочинил в ее честь божественный Ронсар. Она очень любила эту песню, ибо в этой мелодии и словах жила душа боготворимой ею Франции.       Я задумчиво перебирал струны, отчего-то мне было не по себе. Королева внимательно смотрела на меня.       - Странно, - произнесла она, тряхнув головой, как будто отгоняя недоброе видение. - Как странно! В этот вечер все почти так же, как тогда, в Холируде.       Она не договорила, но у меня мороз побежал по коже, а ногти прошли по струнам, которые жалобно зазвенели. Воцарилось мрачное молчание. Я понял (да и все, кто был в комнате, поняли), что имела в виду королева. В такой же холодный, темный вечер в Холируде у нее на глазах был убит Риччо. Он тоже играл на лютне.       Я не нашелся, что сказать. Чтобы избавиться от охватившей меня тревоги, я запел, запел о темном бархате глаз королевы с золотыми искорками… И тут дверь отворилась.       Королева вскрикнула. Я умолк. На пороге появился человек, вооруженный до зубов.       На миг мне показалось, что это призрак покойного Ратвена, который точно так же открыл дверь в королевские покои в тот вечер, когда убили Риччо.       Но это был граф Мар, комендант замка.       - Ваше величество, - холодно произнес он. - В замок въезжает граф Босуэл. И с ним добрая сотня его людей.       Произнося эти слова, Мар смотрел не на королеву, а на меня. Затем, отвесив поклон, он исчез за порогом, как призрак.       На несколько мгновений все оцепенели. В воцарившейся тишине раздался холодный голос королевы:       - Милорд, вы немедленно должны покинуть замок.       Я молчал.       - Немедленно уезжайте, немедленно уезжайте, - повторила королева.       Лицо ее было спокойно, но в глазах ее я прочитал немую мольбу.       - Уезжайте, - вновь повторила она тихо-тихо. - Я не хочу, чтобы та ужасная ночь в Холируде повторилась здесь, в Стирлинге.       Я почувствовал головокружение. Из темных окон на меня хлынули серые призраки.       Они окружали меня, они разлучали меня с королевой!       - Ваше величество, - пролепетал я, - ваше величество...       - Не надо, милорд, - прошептала королева. - Не надо. На нас смотрят. Бегите скорее, бегите! Если вы погибнете, я никогда себе этого не прощу!       О, святой отец, если бы вы знали, что для меня значили эти слова!       - Прощайте, ваше величество, - прошептал я и ринулся в темноту.                                                        ***       Когда Босуэл примчался в Стирлинг со своими головорезами, змееныш был в спальне королевы. Мне это доподлинно известно, Роберт, мне это известно доподлинно...       Еще немного, и Босуэл ворвался бы в королевские покои, и тогда повторилась бы сцена, однажды разыгравшаяся в Холируде. Только теперь вместо итальянского пройдохи Дэвида Риччо был бы благородный лорд Чарльз Стюарт...       Но он бежал, Роберт. Увы. Право, я предпочел бы, чтобы Босуэл задушил, заколол, застрелил этого гаденыша! Из этих двоих последний был куда более омерзителен и опасен. Босуэл это вепрь, на которого можно охотиться. Чарльз Стюарт - гадюка, которая может заползти куда угодно и внезапно ужалить тебя. Ах, неужели он, наконец, в наших руках? Только бы это оказалось правдой, Роберт, только бы это оказалось правдой! Но надо помнить: он может ужалить нас и здесь. Берегись, Роберт, берегись этой ядовитой твари!       Так вот, тогда ему удалось бежать из Стирлинга... Он бежал позорно, через потайной ход. Мне говорили даже, что он переоделся в женское платье. Что ж, такой наряд этому женоподобному юнцу подходил куда более доспехов воина!                                                       ***       Я бежал через потайной ход, святой отец, как был, в одном камзоле... Был ранний март, сырой и холодный. Двор был уже заполнен головорезами Босуэла. Я видел его в свете факелов: видел его разъяренное лицо, похожее на волчью морду, он быстро шагал, почти бежал через двор к покоям королевы...       Его головорезы шныряли повсюду. Каким-то чудом мне удалось проскользнуть незамеченным. Я увидел своих людей, которые были в полной растерянности, ибо не знали, где меня искать и что со мной случилось.       Я велел передать своим людям, чтобы они собирались в саду, за покоями Марии де Гиз... От остальной части замка этот сад отделял узкий проход, и мы могли там держать оборону. Хотя я понимал, что долго это продолжаться не могло. Людей Босуэла было гораздо больше, они перерезали бы нас как кроликов.       Но тут из темноты, словно призрак, появился граф Мар, комендант замка. Он был по-прежнему бледен и мрачен.       - Милорд, ведите ваших людей на задний двор. Там вас ждут оседланные кони. Вы покинете замок через западные ворота.       Я всматривался в его лицо, но оно было непроницаемым.       - Мне не хочется, чтобы в замке, комендантом которого я являюсь, случилась резня, - произнес он, словно предугадав мой вопрос.       Когда мы уже садились на лошадей, чтобы покинуть замок через западные ворота, из другой части замка послышались крики. Очевидно, люди Босуэла бросились меня искать.       - Вперед! - крикнул я, вонзая шпоры в бока коня.       Наш отряд ринулся в темноту. Стирлинг, полный света факелов и угрожающих криков, остался позади. Там оставалась и моя королева…       О, я хорошо знал, что ей-то ничто не угрожает, что Босуэл будет беречь ее пуще себя самого. Но мысль о том, что я вынужден покинуть ее, отдать мою повелительницу этому грубому мужлану, эта мысль сводила меня с ума, ввергала в отчаяние...       Конь нес меня все дальше и дальше в темноту, встречный ветер обжигал лицо, свистел в ушах... Я погружался во мрак все глубже и глубже, святой отец, и я знал, что впереди меня ожидает мрак, без начала и конца, мрак, в котором нет ничего, даже серых призраков.                                                       ***       Он удрал, Роберт. Да, змееныш удрал в свой маленький, хорошо укрепленный замок в горах на севере страны. Недалеко от озера Лох-Несс. Никогда там не бывал, но говорят, что места там самые мрачные. Он заперся в этом замке и запил. Просто запил, вместе со своим сбродом... Он пил с утра до вечера несколько дней или даже недель, и говорят, что вся округа была в ужасе от этих чудовищных попоек, переходящих в содомские оргии, и окрестные крестьяне прятали своих дочерей и юных сыновей, опасаясь, что их похитят эти демоны в человеческом обличье...                                                       ***       Я тяжело заболел, святой отец. До своего замка я добрался почти умирающим. Можно сказать, что меня внесли туда на руках. Ужасные потрясения последних месяцев расшатали мои нервы, подорвали и без того слабое здоровье. Несколько дней я был в бреду, я был близок к смерти... Я лежал в мрачной комнате со сводчатым потолком, а за окном завывал холодный мартовский ветер, бил снег с дождем, и мне было плохо, очень плохо. Мне казалось, что я умираю, и вокруг меня опять плясали серые призраки.       А потом я стал выздоравливать... Да, мне стало лучше. И мой лекарь уже надеялся, что опасность совсем миновала, но тут... Тут гонец из Глазго привез мне письмо от отца, которому сообщили, что я очень плох и, возможно, умираю.       Вы думаете, в этом письме было сочувствие, ободрение, которое может высказать отец сыну, истощенному болезнью, стоящему на грани смерти? О нет! Письмо было полно проклятий, оно дышало ненавистью и злорадством.       Этот старый, выживший из ума интриган обвинял меня в смерти Генри, называл убийцей... Как будто это не они вместе с моим злосчастным братцем задумали привезти порох в подвалы Керк-о Филда, чтобы взорвать королеву! Отец обвинял меня в том, что я сплю с вдовой моего погибшего брата, он упрекал меня за желание стать шотландским королем, он, наконец, проклинал меня и выражал радость по поводу моей болезни и желал мне как можно быстрее сойти в могилу, чтобы душа моя, как он надеялся, поскорее оказалась в аду.       О, нет, святой отец, это письмо не стало для меня неожиданностью. Но все же оказалось ударом, тяжелым ударом. Я вдруг осознал целиком и полностью: у меня нет отца. И никогда не было. Был лишь человек, который всегда меня ненавидел. Несправедливость, высокомерие, презрение, ненависть и, что самое ужасное, клевета!       Клевета, которой наполнившая каждую строчку этого письма, была совершенно невыносимой. Ноги мои подкосились, и я упал без чувств. Снова меня окружили проклятые призраки, и мне казалось, что никогда, никогда уже не вырвусь я из-под их унылой власти.       У меня опять открылась горячка. Отец своим письмом вырыл мне могилу и ждал, когда я упаду в нее, одинокий и обессилевший.                                                       ***       Граф Леннокс прислал ему письмо, в котором говорил, что у него больше нет сына. Но этот змееныш ничего ему не ответил, лишь продолжал пьянствовать и предаваться чудовищному разврату в обществе своих головорезов.       А потом… Потом, Роберт, случилось неожиданное. То, чего я никак не мог предвидеть.       Да и никто не мог этого предвидеть. Змееныш вдруг покинул свой замок, сел в ближайшем порту на корабль и отправился… куда бы ты думал? В Англию! Да-да, к нам, в Англию. Более того, прямо сюда, в Лондон!       Его дерзость, его наглость вкупе с коварством поистине не знала границ! Появиться здесь, в Лондоне! Зная, как ненавидит его наша повелительница, зная, что она только и мечтает о том, чтобы посадить его в самый темный каземат Тауэра или просто обезглавить!                                                       ***       Я был еще совсем слаб, святой отец, но мне нельзя было долго оставаться в своем замке: Босуэл сумел бы меня здесь достать и уничтожить. Мне не улыбалось вести жизнь загнанного зверя, я твердо решил вернуться в Холируд, где меня ждала моя королева! Но, увы, я знал, что королева бессильна мне помочь, ибо она не в силах противостоять Босуэлу.       И тогда у меня родился план. Мой путь в Эдинбург должен был лежать через Лондон.       Да, на первый взгляд это было сущим безумием, ибо я знал, как ненавидит меня Елизавета и ее приспешники, как ненавидит меня Сесил!       Но все же я туда отправился. Отправился на корабле, понимая, что если ехать по суше, то я наверняка наткнусь на один из отрядов Босуэла, которые шныряли по всей Шотландии, или на приспешников моего отца или… И тогда мне пришел бы конец.