Танец призраков

      По счастью, Святой Отец, за время жизни в Холируде мне удалось разведать несколько потайных ходов, о которых Босуэл и его клевреты не имели ни малейшего понятия. И это позволяло мне тайком сноситься с ее величеством без ведома того, кого она теперь именовала своим супругом.       Ее величество умоляла меня уехать. Однажды она даже разрыдалась. Ей нужен был посол, который отправился бы во Францию и смог бы оправдать ее проклятый брак перед Екатериной Медичи и Карлом Девятым.       Но я отказался. Отказался наотрез. Нет, святой отец, я с удовольствием покинул бы Шотландию и возвратился во Францию, которую так полюбил, но никогда, никогда я не взялся бы оправдывать этот проклятый брак! К тому же… К тому же я понимал, что королевой движет ревность, стремление удалить меня из Эдинбурга. И потому страстно желал остаться!       И я оставался Холируде – темном, холодном и стремительно пустевшем дворце, который покидали придворные, военные и даже лакеи. В коридорах и залах было пустынно, в ушах стояла звенящая тишина.       Босуэл с каждым днем становился всё угрюмее. И я с мрачным удовлетворением наблюдал, как с каждым днем почва уходит из-под ног этого мужлана. Я смеялся ему лицо, когда он приходил и брал меня! И мне не было страшно.       Я знал, что королева под его диктовку написала письма лордам с требованием немедленно прибыть в Эдинбург. Ни один не явился, все затаились. Молчание. Молчание, полное враждебности, воцарилось не только в Холируде, но и во всей Шотландии.       В отчаянии ее величество позвала французского посла дю Крока. Некогда он был в нее влюблен, но теперь и он хранил глухое молчание. И он отказался быть посредником в ее отношениях с лордами.       Тогда она обратилась ко мне.       - Ваше величество, - ответил я, стараясь улыбаться, - вы видите, что я пленник в этом дворце. Если вы прикажете, я могу бежать отсюда и отправиться к этим мужланам. Вам известно, как они меня ненавидят, и вы знаете, что они только и мечтают растерзать меня. Если вы этого хотите, я готов рискнуть и бежать отсюда.       - Не рискуйте, милорд, - со вздохом промолвила королева. - Не рискуйте. Сейчас настали другие времена.       При этих словах она так посмотрела на меня… О, святой отец, лучше бы мне никогда не встречаться с этим ее взглядом! Но об этом я не буду говорить даже сейчас, на исповеди!                                                       ***       Змееныш струсил, просто струсил, Роберт. Теперь он стал лишь жалкой игрушкой в руках преступника Босуэла и коронованной блудницы.       Наша государыня Елизавета была в ярости, просто в ярости от того, что произошло.       Она отправила Марии Шотландской послание, в котором прямо писала, что та запятнала свою честь, выйдя замуж за человека, которого обвиняли в убийстве ее мужа.       И она не скрывала, что очень опасается за судьбу маленького принца Джеймса, ведь Босуэл в любой момент мог его убить.       Ее величество умоляла эту шотландскую ведьму отправить несчастного принца в Англию. В конце концов, здесь, у нас, в Лондоне уже находилась леди Леннокс, к ней прибыл и ее супруг, старый граф Леннокс. Они были полностью прощены ее величеством за все зло, что они ей причинили. Наша добрейшая государыня обласкала их и желала только одного: чтобы их внук, наследник шотландского и, как знать, может быть, и английского престола был доставлен сюда в Лондон, где он был бы в полной безопасности и где о нем заботились бы бабушка и дедушка…                                                       ***       Маленького принца пытались похитить все, святой отец. Его хотела похитить Елизавета и сделать своим заложником. Из Лондона мой отец теперь писал мне слезливые письма с призывами покаяться, явиться в Лондон и привезти с собой моего маленького племянника. Как будто это было в моей власти!       Я холодно отвечал ему, что недавно уже был в Лондоне и не собираюсь в ближайшее время там снова появляться.       Но Босуэл! Он ведь и впрямь мог похитить, он мог убить ребенка! Это действительно была опасность, страшная опасность, нависшая над маленьким принцем, моим племянником! Вся надежда была на старого графа Мара - коменданта Стирлинга, где находился принц. Мар был предан королеве, в его честности можно было не сомневаться.       Но если бы головорезы Босуэла ворвались в замок, что мог бы сделать Мар и его немногочисленный отряд?                                                       ***       Лорд Стюарт и французский посол пытались выкрасть маленького принца из Стирлинга, мне это доподлинно известно, Роберт. Они хотели увезти его во Францию на том самом корабле, на котором прежде хотели увезти саму Марию Стюарт. Но в последний миг королева узнала об этом похищении, и обо всем рассказала Босуэлу.       Тот пришел в ярость и едва не заколол гаденыша. Лучше бы он его заколол!                                                       ***       Зачем, зачем она рассказала это Босуэлу, святой отец? Если бы не это, ее сын и мой племянник, наследник королевского престола был бы уже в полной безопасности во Франции!       Но она рассказала. Почему? Почему? И этот негодяй ворвался в мои покои со сворой своих негодяев! Я был один, безоружный, против семерых до зубов вооруженных мужчине!       Они… они схватили меня, сорвали с меня одежду. Я даже не пытался сопротивляться.       Закрыл глаза. Потому что боялся снова утонуть в болоте зеленоватых глаз того, кого так ненавидел и кого так жаждал!       Он входил меня по обыкновению грубо, резко, я терпел. Он приказал двоим мужланам совать свои грязные члены в мой рот… Потом меня насиловали остальные… Да, признаюсь, тело мое, такое слабое и, увы, развращенное, даже в этом находило наслаждение, что вызывало насмешки этих мужланов. Но мне было все равно. Я знал, что ничего не могу поделать ни с собой, ни с ними. Странно, но физической боли в этот раз почти не было, была только неимоверная усталость от того, что пришлось удовлетворять сразу семерых детин. Но ни унижения, ни страха я не испытывал.       Босуэл видел это мое безразличие, и оно приводило его в бешенство. Он схватил плеть и принялся стегать меня. Теперь я содрогался от боли, я кричал, но даже сейчас не испытывал страха. В конце концов меня стал разбирать истерический хохот. Наверное, в этом хохоте было что-то жуткое, потому что я видел, как Босуэл вздрогнул, быстро натянул на себя штаны, сделал знак своим мужланам убираться прочь, и ушел за ними сам, не сказав мне ни слова.       Впрочем, это отвратительное действо не спасло ни Босуэла, ни королеву, ибо небо Шотландии уже заволакивало грозовыми тучами.                                                       ***       Небо Шотландии заволакивало черными тучами, Роберт. Надвигалась гроза, страшная гроза, которую было видно даже из Лондона.       6 июня лорды Конфедерации, засевшие в Линлитгоу, выпустили воззвание, в котором торжественно пообещали освободить королеву из преступного плена Босуэла. Да-да, Роберт, именно так, без обиняков говорилось в этом послании!       Босуэл и его коронованная блудница тоже не сидели сложа руки. Подстрекаемые обезумевшим от страха Чарльзом Стюартом, они отдали приказ собрать королевскую армию, якобы для того, чтобы подавить мелкие беспорядки в Лидсдейле. Но все прекрасно понимали, что это лишь предлог, что королевской армии предстоит сражаться с лордами Конфедерации.                                                       ***       Да, святой отец, это я убедил королеву и Босуэла не медлить и созвать армию. Если бы к власти пришли проклятые еретики, это означало бы крушение всего. Я, католик, не мог этого допустить. Как бы я ни ненавидел еретика Босуэла. И как бы я отныне ни презирал королеву.       Сбор королевской армии был назначен на 15 июня в аббатстве Мелроуз. Между тем мятежные еретики уже в мае собрали под свои знамена около трех тысяч человек, и это была грозная сила! Было ясно, что вряд ли мы сможем собрать столько же.       Шотландия была против нас, святой отец. Ибо от нас отвернулись даже те, кто мог бы встать на нашу защиту! О, теперь-то королева должна была понять, какую роковую ошибку она совершила, выйдя замуж за Босуэла!       Все, все в Шотландии считали их (да и меня!) убийцами короля, вероотступниками. Когда я проезжал по улицам Эдинбурга, торговки кричали мне, что я хочу убить маленького принца! Клевета, проклятая клевета, она отравила умы во всем королевстве!                                                       ***       Гаденышу в лицо бросили обвинения в убийстве его брата и в том, что он хочет убить своего маленького племянника. Однажды, когда он проезжал по главной улице Эдинбурга, на него набросилась толпа. Его пытались стащить с лошади и растерзать. Но этот трус давно уже не выезжал из дома без сопровождения десятка головорезов. Только они и спасли его, иначе труп этого красавца давно бы смердел на главной площади Эдинбурга!       Да и ненависть к папистке больше уже не скрывали. Когда ее кортеж проезжал по Эдинбургу, из толпы неизменно неслись проклятия, а стража лишь делала вид, что пытается задержать смутьянов.       Тайный совет издавал одно воззвание за другим. В этих воззваниях говорилось, что ее величество полна любви к своему сыну и тверда в своей вере. А также выражалась печаль по поводу того, что подданные не понимают свою государыню. Но эти воззвания вызывали лишь насмешки.                                                       ***       Круг сужался, святой отец. Холируд пустел с каждым днем: придворные пользовались любым предлогом, чтобы покинуть дворец и больше не возвращаться. Королева все реже покидала свои покои, чтобы не видеть пустеющих залов, по которым скользили лишь редкие пугливые тени.       Дошло до того, что Босуэл распорядился никого не выпускать из дворца и расставил у всех дверей преданных ему людей. Но его люди любили золото не меньше других, а эти другие не скупились на золото, лишь бы поскорее покинуть обреченную цитадель, в которую превратился Холируд.       Но я оставался с королевой, оставался вместе с ней в эти ужасные дни, когда ее предавали все, даже те, кого она считала своими лучшими друзьями и кого осыпала милостями. В то время как мне даже в лучшие времена от нее доставался лишь невыносимый холод равнодушия… Лишь золотистые искорки в ее глазах все искупали.       Но эти искорки теперь почти исчезли. Глаза королевы были полны тьмы!       Эта проклятая тьма наползала на нас со всех сторон. Холируд был незащищен, в любой момент в него могла ворваться разъяренная толпа или отряд какого-нибудь еретика-фанатика… Было ясно, что надо покидать дворец.       Мы решили укрыться в Эдинбургском замке. Этот замок стоит на высокой скале над городом, у него высокие, мощные стены, он способен выдержать долгую осаду. Тот, кто владел этим замком, владел и столицей Шотландии.       Незадолго до того Босуэл поставил комендантом замка лорда Бальфура, которого считал верным человеком…                                                       ***       Эти негодяи считали Бальфура верным человеком, Роберт. И он был таковым. Но лишь до тех пор, пока по моему приказу ему не доставили небольшой бочонок золота…       Но тс-с, сын мой, это ни в коем случае не должно дойти до ушей нашей государыни, ведь она до сих пор ничего не знает об этом. Есть вещи, о которых королям лучше не знать, достаточно, чтобы об этом знали их верные слуги.       Я не хотел, чтобы эти негодяи оказались в безопасности. На них пора было начинать охоту. Наступала пора возмездия, сын мой. Возмездия за убитого короля, за истерзанное, залитое кровью королевство, за блуд, кровосмешение, осквернение святынь!                                                       ***       Тогда я понял, святой отец, что наступила пора возмездия. Ибо кровь моего брата вопияла об отмщении. К отмщению взывало истерзанное королевство, уставшее от наших бесконечных прегрешений… И возмездие это должно было настигнуть нас, именно нас троих. Небо решило, что именно мы в ответе на все!       Бальфур предал нас: он отказался открыть перед нами ворота замка. И тогда… Тогда нам не оставалось ничего, как бежать из Эдинбурга. Ночью мы покинули Холируд, чтобы больше туда не возвращаться. Мы отправились, на юг, на побережье, в Бортвик, чтобы там дождаться, пока возле аббатства Мелроуз соберутся все, кто еще был предан королеве, все, кто готов был за нее сражаться.       Положение было ужасным. Нам нужны были деньги, деньги, деньги, чтобы собрать войско. От безвыходности ее величество вынуждена была отдать на переплавку всю золотую посуду, что была у нее…                                                       ***       Эта преступница, для которой не было ничего святого, приказала отдать в переплавку даже золотую купель, подарок нашей богохранимой государыни Елизаветы, купель, в которой крестили маленького наследника шотландского престола! Можно ли было нанести нашей государыне большее оскорбление? О, когда я докладывал об этом государыне, глаза ее метали громы и молнии! И тогда я окончательно понял, что королева Шотландская больше не может рассчитывать здесь ни на что.                                                       ***       Рано утром запыленный, с окровавленными шпорами гонец привез известие о том, что к замку стремительно приближается войско мятежников, которых ведут Мортон, Атолл и Гленскэрн.       Мне было ясно, что это конец. Наше положение было отчаянным, святой отец. Бортвик был плохо укреплен, совсем плохо. Кладка стен кое-где обвалилась, ворота были совсем хлипкие. Замок был бы взят мятежниками за каких-нибудь полчаса.       Я ринулся к королеве. В дверях ее покоев я столкнулся с Босуэлом. И тут я увидел, что этот человек, казавшийся прежде грозным и несокрушимым, как черная скала, трусит. Отчаянно трусит. Скала дала трещину.       Он прислонился к стене, избегая встречаться со мной взглядом. На лице у него не было ни кровинки.       - Что мы предпримем, милорд? - я даже не пытался скрыть насмешки.       Он не отвечал, как будто даже не слышал меня, и я заметил, что подбородок у него дрожит.       В комнату вбежал слуга.       - Они уже появились, они в миле от замка! - вскричал он.       Босуэл вздрогнул. Признаться, мне тоже стало не по себе, но я сохранял невозмутимость.       И тут появилась королева. Она вышла из маленькой молельни: бледная, но совершенно спокойная.       - Наши враги уже здесь? - в голосе ее не было ни малейшей дрожи.       Босуэл молчал. Я тоже.       - Достаточно ли у нас сил, чтобы отбить их атаку?       Наши взгляды устремились на Босуэла. Он отвечал за оборону замка.       Его лицо было серым.       - Супруг мой, - теперь в глоссе королевы появился холод. - Супруг мой, разве вы не слышали моего вопроса?       - У нас слишком мало людей, - с трудом выдавил он. – И стены никуда не годятся. Если у них есть пушки, то нам через час настанет конец, - мне казалось, что Босуэл вот-вот сползет по стенке.       О святой отец, человек-скала, полный всегда полный мощи, казавшийся несокрушимым, на глазах превращался в труху! Как будто неведомая сила лишила его воли. Это казалось невероятным!       - А если у них нет пушек? - вскинув голову, осведомился я (трусость Босуэла странным образом придала мне сил).       - Тогда у нас есть еще несколько часов, - тихо ответил он.       - Как же так? - в голосе королевы теперь слышалось легкое презрение. - Разве вы теперь не уверены в своих людях, супруг мой? Кажется, вы всегда называли их храбрецами.       - Я уверен в своих людях. Но их слишком мало. Нам надо бежать.       - Нет! - воскликнул я. - Хватит с нас позорного бегства из Эдинбурга!       - Речь идет не о вас, сударь, - огрызнулся этот наглец, - речь идет о королеве!       - Или о вас, - язвительно заметил я.       Он посмотрел на меня, и в его глазах больше не таилась бездна. Было одно зеленоватое, мелкое болото.       - Не ссорьтесь, господа, - кротко произнесла ее величество. - Я никуда не тронусь из этого замка.       Босуэл вздрогнул, лицо его исказилось.       - Вы не поедете? - переспросил он растерянно. - Не поедете? Что это значит?       - Это значит, что я останусь здесь.       - Вы с ума сошли!       - Не забывайте, граф, что я не только ваша супруга, но и ваша королева. Я остаюсь здесь.       - Но мы погибнем!       - Я готова к этому, - голова королевы поникла. - Я готова. Видит Бог, как я устала от всего. Пусть всё поскорее кончится!       Я закрыл глаза. Потому что мне тоже хотелось, чтобы все поскорее кончилось. Пасть под ударами мечей проклятых еретиков-мужланов, готовых ворваться в замок - это стало бы достойной смертью! Ибо, святой отец, жизнь, полная метаний в мире серых призраков, измучила меня, и я готов был уйти туда, где их нет.       Но тут я услышал тихий голос Босуэла.       - Что ж, ваше величество, если вы не хотите покидать этот замок, то его покину я.       В изумлении я раскрыл глаза и увидел, что королева изумлена не меньше.       - Что вы сказали, граф? Супруг мой… Что вы сказали? - пролепетала она. - Я не ослышалась? Вы сказали, что хотите покинуть замок?        - Я должен уехать в Мелроуз, чтобы привести сюда наше войско.        - И вы оставите меня здесь?        - Им нужен я, а не вы, - теперь голос Босуэла звучал резко, даже грубо.       Королева гордо выпрямилась.        - Оставьте нас, милорд, - произнесла она, обращаясь ко мне.       Я с радостью ушел, святой отец. Мне совсем не хотелось присутствовать при семейной сцене.       Поднявшись на стены, я увидел войско, приближающееся к замку с северо-запада.       Разноцветные шарфы, доспехи. Ненавистные знамена Мортона и Линсдея. Ветер доносил глухой топот копыт и гиканье. Смерть. Смерть приближалась ко мне.       Я обошел замок, ловя на себе косые взгляды угрюмых верзил Босуэла. Было ясно, что они совершенно не горят желанием защищать замок. Им куда привычнее было грабить путников на больших дорогах, да совершать по ночам налеты на беззащитные селенья.       Презренный приграничный сброд. Да, были еще мои люди, но их было мало, слишком мало!       Мы были обречены, у меня не оставалось никаких сомнений. Внизу раздался тяжелый, глухой скрип, и через несколько мгновений я услышал гулкое цоканье копыт. Босуэл покидал замок с кучкой своих головорезов! Он бежал через задние ворота, ибо эта была единственная дорога, через которую еще можно было ускользнуть. Трус!       А мы - я и королева - оставались здесь, в этой проклятой западне!       Я ринулся к королеве. Она была одна. С отрешенным видом она смотрела в пустоту.       - Он уехал, - проговорила ее величество.       Ее глаза были сухи. В них больше не было Босуэла. Как будто он перестал существовать для нее.       - Трус! - прошептал я.       - Не говорите так, милорд, о моем муже, - безучастно произнесла она. - Хотя бы вы.       - Но, ваше величество…       - Мой муж уехал собирать войско, - проговорила она. - И если у вас осталась хоть капля сочувствия к вашей королеве, не говорите ей, что это не так.       Я опустился на колени и поцеловал подол ее платья. И услышал над собой ее шепот:       - Уезжайте, милорд, уезжайте и вы! Здесь вы погибнете, а я не хочу, чтобы вы погибли!       - Ваше величество, - пролепетал я, - ваше величество, я никогда вас не покину!       - Уезжайте, - повторила она, закрывая глаза, но из-под длинных ресниц уже катились слезы. - Уезжайте! Мне они не посмеют ничего сделать, я - королева. А вы… вы погибнете. Этого я никогда себе не прощу.       Когда я услышал ее последние слова, у меня закружилась голова от счастья, святой отец! О да, я знаю, что это прегрешение… Но это был тот мир, в котором не было проклятых серых призраков! И в этом мире была моя королева. - Уезжайте, - снова повторила она.       - Ваше величество, я смею ослушаться вашего приказа. Я остаюсь.       Вопреки всякому этикету я взял руку королевы и поцеловал ее. И она не отняла свою руку...