Танец призраков

      Произошло то, чего мы меньше всего ожидали: змееныш снова объявился здесь, в Лондоне, Роберт! Да-да, он прискакал в Лондон как ни в чем не бывало. Как будто это не он и не его люди устроили резню на большой дороге близ шотландской границы! Право, Роберт, подобная наглость меня просто потрясла!       Он объявился внезапно, мои шпионы даже не успели меня ни о чем предупредить.                                                             ***       Да, святой отец, я снова сунул голову в эту львиную пасть, зная, что могу головы лишиться… Я проделал путь из Эдинбурга в Лондон верхом, в сопровождении нескольких телохранителей, делая лишь краткие привалы на ночлег. Я не мог допустить, чтобы шпионы Сесила меня опередили и дали бы ему тем самым время подготовиться к моему приезду. Поэтому я загнал двух лошадей, двое моих телохранителей отстали по дороге…       Да и сам я к приезду в Лондон был совершенно обессилен… Не понимаю, откуда у меня взялась репутация изнеженного юноши, способного передвигаться разве что в удобной карете? Быть может, когда-то так и было, но с тех пор, как я оказался в Шотландии, жесткое седло для меня стало куда привычнее мягких подушек экипажа…       Я примчался в Лондон, и первым кого я увидел в этом славном городе - был мой отец, который ранее бежал из Глазго.       Нет, не стану я описывать тех проклятий и угроз, которые обрушились на мою голову!       Моя бедная матушка пыталась его унять, она рыдала, а он все продолжал извергать поток брани…       Я слушал его молча, но, наконец, не выдержав, сказал:       - Милорд, после тех ночей в вашем замке в Глазго вы перестали быть мне отцом. Ибо никогда отец не позволит сделать со своим сыном то, что позволили сделать вы!       В ответ на меня обрушился новый поток брани и оскорблений.       - Берегитесь, - сказал я, - ибо если вы мне не отец, то ваша смерть не станет для меня грехом отцеубийства, я лишь воздам вам по заслугам.       Бедная матушка, слышавшая мои слова, лишилась чувств. А этот старик побагровел и пытался что-то сказать, но слова застряли в его нечестивой глотке. Я же повернулся и ушел из родительского дома, больше не собираясь туда возвращаться.       Мне было, где остановиться: дом шотландского посла, епископа Росского был к моим услугам, хотя я и терпеть не мог этого лживого и сластолюбивого жирного борова… Ах, простите, святой отец, что я так отзываюсь о князе нашей Святой Церкви. Но, поверьте, у меня есть все основания так говорить.       В тот же день я отправился в Уайт-Холл.                                                       ***       Да, Роберт, появление этого наглеца в Уайт-Холле снова вызвало переполох. По коридорам и залам дворца пронесся шепот, быстро переходящий в гул изумления.       Я бросился к ее величеству, умоляя немедленно арестовать этого смутьяна, заговорщика и изменника, погрязшего в преступлениях и пороках, осквернившего королевскую кровь, что текла в его жилах!       Но вновь одно только упоминание имени этого человека ввергло нашу государыню Елизавету в странную растерянность.       - Я хочу сначала поговорить с ним, - в голосе королевы была непонятная и совершенно неуместная дрожь, Роберт.       И я видел, что ее величество как будто хочет приказать мне удалиться, но и этого она не сделала.       И вот, вошел этот негодяй. Тогда я заметил, что он сильно изменился. Нет, он по-прежнему был довольно хорош собой, хотя до красоты его погибшего брата Чарльзу Стюарту было далеко. Но черты его лица как будто заострились, под глазами залегли тени, отчего взгляд его светлых глаз стал еще более пронзительным и даже злым.      Тонкие, холёные пальцы нервно теребили пряжку плаща. Бледные губы кривились в недоброй усмешке.       Мы встретились глазами, Роберт, и мне стало не по себе. Потому что я понял, что заглянул в глаза к самому дьяволу!                                                             ***       Я смотрел в глаза Сесилу, святой отец, и понимал, что смотрю в глаза дьяволу! Эти глаза затягивали меня в свою ледяную бездну, и видит небо, каких сил мне стоило оторваться от них и обратиться к королеве Елизавете, смотревшей на меня с подозрением и даже испугом…                                                             ***       Ах, Роберт, я слушал и не верил своим ушам: он умолял ее величество направить английские войска в Шотландию, чтобы защитить королеву Шотландскую, вернее ту, которую он именовал королевой Шотландской…       Я ничего не понимал! Что это означало? Глубокое отчаяние от безвыходного положения, в котором оказалась окаянная блудница? Или же за этим таился непонятный расчет?       Государыня тоже была изумлена. Она бросала на меня вопросительные взгляды, но что я мог ей посоветовать?       А змееныш все продолжал свою речь, он говорил, что лишь английские войска способны принести мир в несчастное шотландское королевство, истерзанное междоусобицей… Он сулил нам золотые горы, говоря, как усилится мощь Англии, если ее армия возьмет Приграничье и Эдинбург! Наконец, он угрожал, что если англичане не введут войска в Шотландию, то это сделают французы.                                                             ***       Ах, святой отец, что оставалось делать человеку, который пытался спасти погибающую королеву, вырвать ее из когтей мятежников, пусть даже ценой новой войны!       Ибо ее глаза, ее голос, ее милостивая улыбка значили куда больше, чем проклятый сброд, вечно готовый на предательство из-за пригоршни монет или кружки эля! Грязная чернь, неотесанные мужланы! Ах, святой отец они не достойны были именоваться подданными ее величества!       О, я знаю, что такие речи не подобают доброму христианину… Но я вовсе не добр, моя душа иссохла и почернела, ибо в ней клокочет ад и танцуют проклятые призраки! И я не знаю, как вырваться из этого проклятого ада!       Да, я пытался убедить Елизавету направить английские войска в Шотландию! Потому что вслед за этим в Шотландии немедленно высадились бы французы, об этом ясно говорило письмо Карла Девятого, которое показывал мне дю Крок. Да, разразилась бы война, но эта война была единственным средством вернуть трон моей королеве!       И я лгал, лицемерил, изворачивался, я делал все, чтобы убедить Елизавету направить английские войска в Шотландию! Я готов был на все, святой отец! Я знал тайну Елизаветы, я знал, чего она хочет, и готов был принести и эту жертву, чего бы мне это ни стоило!                                                             ***       А дальше произошло еще более невероятное, Роберт. В разгар нашей беседы внезапно вошел дежурный офицер и что-то прошептал на ухо ее величеству. Она сделала мне знак выйти вместе с ним.       Проклятье! Как же, Роберт, мне не хотелось оставлять ее величество наедине с этим негодяем! От него можно было ожидать всего. Но я подчинился, хотя даже не пытался скрыть своего нежелания уходить.                                                             ***       О, святой отец, хоть я не слышал ни слова из того, что сказал Елизавете дежурный офицер, я прекрасно знал в чем дело. Из Шотландии прибыл посланец мятежников, Мортон-младший. Я опередил его всего на несколько часов.       Но в той игре, которую я затеял, приезд этого гонца мятежников был мне только на руку. Какие странные гримасы порою строит судьба!                                                             ***       Я изумился, Роберт, увидев Мортона-младшего, который сразу же заявил, что прибыл говорить с ее величеством от имени шотландских лордов Конфедерации. Но это изумление ничего не значило по сравнению с тем изумлением, которое я испытал, услышав, что говорит Мортон: а он говорил слово в слово то же самое, что и лютый враг лордов, Чарльз Стюарт, то есть призывал ее величество направить английскую армию в Шотландию, дабы восстановить мир в королевстве!       Я снова не верил своим ушам. Что все это значило? Неужели и впрямь наступил великий час торжества Англии и ее королевы? Обе враждующих партии в Шотландии умоляют ее о помощи, обе враждующих партии готовы признать ее волю и власть! О, было от чего закружиться голове!       Но меня не оставляло чувство, что не всё так просто. Я мог поверить лордам Конфедерации, но никогда - Чарльзу Стюарту, ибо этот человек - прирожденный лжец.                                                             ***              О, святой отец, я снова видел это лицо, приближающееся ко мне: густо покрытое белилами и румянами, лицо, которое я ненавидел, лицо, вызывавшее во мне отвращение…       Я до боли вонзил ногти в ладони, чтобы сохранить самообладание. Но вдруг это ужасное лицо перестало ко мне приближаться. Елизавета остановилась. Мы смотрели друг на друга, как завороженные. Глаза английской королевы были тусклыми, но в них мерцали те самые огоньки, что когда-то превратились в яростное пламя, едва не сжегшее меня дотла. Однако я знал, что это пламя бессильно против холода и мрака моей души.       - Ступайте, милорд, - прозвучал бесстрастный голос Елизаветы. Мы должны тщательно обдумать ваше предложение. Мы объявим вам нашу волю.       Ах, святой отец, с какой радостью я покинул королевскую комнату, забитую отвратительными безвкусными безделушками, которых постыдилась бы последняя фрейлина из Лувра!       Когда я шел по неуютным, холодным залам Уайт-Холла и смотрел в окна, за которыми несла свои тяжелые, серые воды Темза, я вспоминал Лувр. Я мечтал вернуться во Францию. Там было солнце. Там была моя подлинная молодость. Там был Антуан…       И вдруг я увидел прямо перед собой Мортона-младшего, который выходил из боковой двери в сопровождении самого Сесила!       И я, и Мортон остановились как вкопанные. Я смотрел в его лицо, которое могло быть красивым, если бы не безнадежно испортившие его оспины.       В зале воцарилось молчание, я ловил на себе напряженные, любопытные взгляды придворных. Мортон положил руку на рукоятку меча.       - И вы здесь, - угрюмо проговорил он.       Я, ничего не ответив, двинулся дальше.       Не была ли эта встреча специально подстроена Сесилом, святой отец? Ведь Сесил наверняка чувствовал неладное, чувствовал, что его заманивают в западню…       Все же, несмотря ни на что, у меня не было сомнений, что мой план, да, жестокий, бесчестный, но необходимый, удастся. Боялся я лишь одного - предательства. И именно оно и случилось.                                                             ***       Вот доказательство, Роберт, что небо за нас! Ибо мы стояли на краю пропасти, в которую нас отчаянно пытался столкнуть проклятый Чарльз Стюарт! Ее величество была готова направить войска в Шотландию, да, признаться, я сам склонялся дать ей тот же совет, хоть и чувствовал подвох, которого пока не в силах был разгадать.       Змееныш несколько недель кряду появлялся во дворце, расписывая всем и вся, какая великая слава ожидает Англию и ее королеву и как жаждет уставшая от войн Шотландия принять на своей земле доблестных спасителей-англичан. То же самое твердил и посланник лордов Мортон-младший.       Чарльз Стюарт расточал Мортону улыбки, твердил, что только и жаждет примирения.       Но честный Мортон лишь хмурился. На его суровом, обветренном лице не было никакого доверия к этому изнеженному и порочному интригану. Хотя у дам Уайт-Холла лощеный, выросший при французском дворе Чарльз Стюарт пользовался куда большим успехом, чем грубоватый Мортон. И не только у дам, Роберт… Ему строили глазки некоторые развращенные молодые придворные кавалеры. Но он, никогда не упускавший случая предаться содомскому греху, в этот раз был совершенно равнодушен ко всем недвусмысленным предложениям. Да и сам никому подобных предложений не делал.       И я мучился вопросом: что происходит? Я совещался с ее величеством, умолял ее подождать… Но змееныш каждый вечер вливал ей в уши свой яд... Она уже слушала не меня, а его.       Что? Надо было его убить? Да, Роберт, конечно. Но это вызвало бы слишком большой скандал, увы. Тогда наши враги сказали бы: раз они убили младшего брата, то, значит, они же убили и старшего. А нам ни к чему было давать повод для клеветы в свой адрес.       Да и государыня с ее переменчивым характером могла прийти в ярость, и тогда мне было бы не сносить головы…       Итак, мы стояли на краю гибели. Но нас спас случай.       Однажды вечером, когда, несмотря на конец июня, в щелях свистел по-осеннему холодный ветер, вошел слуга и доложил, что со мною хочет немедленно говорить граф Леннокс. Да, отец Чарльза Стюарта.                                                             ***       Кертни! Я давно не доверял ему. Еще тогда, в Бортвике я догадался, что это он выдал меня Босуэлу. А его странные отлучки? Уже здесь, в Лондоне, в доме епископа Росского, вернувшись раньше обычного, я увидел, как он выходит из моей комнаты. А там, среди бумаг было и письмо, адресованное падре Сиаге, в котором я излагал свой план и по роковой забывчивости оставил на столе! О, проклятье! Нет, письмо по-прежнему лежало на столе. Но я был уверен: Кертни прочел его.       Мне не следовало было брать этого человека в Лондон, святой отец! Но все же до конца я не верил в то, что Кертни - предатель. Ведь он столько лет был рядом со мною! Столько раз он спасал мне жизнь!       Отец сделал его моим телохранителем еще в ту пору, когда мы с Генри отправились во Францию… Отец, отец…       В тот вечер я оставался в доме один (епископ Росский, этот тучный болван, отправился к своей любовнице).       Недобрые предчувствия не давали мне покоя.       Я велел слугам позвать Кертни, но его нигде не могли найти. Куда он подевался? Пьет в каком-нибудь кабаке? Или? Или?       Меня начал бить озноб. О, ещё только не хватало заболеть! Я хотел приказать подать себе подогретого вина, но тут в комнату вошел лакей, он сообщил, что только что прибыл посланец из Уайт-Холла. Меня срочно желала видеть королева Английская.       Я немедленно отправился во дворец, теряясь в мучительных догадках, что именно могло случиться.       В Уайт-Холле меня сразу провели к королеве. Сердце мое упало, когда я увидел рядом с королевой не только Сесила, но и своего отца.       - Милорд Стюарт, я требую, чтобы вы завтра же покинули Англию! – разнесся по зале ледяной голос Елизаветы.                                                             ***       О, Роберт, видел бы ты, как побледнел этот порочный интриган, услышав суровые слова нашей государыни. Ах, как она царственно выглядела в тот миг! Настоящая королева!       Тонкие белые пальцы Чарльза Стюарта вцепились в пряжку на камзоле.       - Ваше величество… Ваше величество… - пролепетал он.                                                             ***              Это был удар, святой отец! Но я выдержал его спокойно, невозмутимо.       - Ваше величество, - произнес я как можно более учтиво (хотя видит небо, чего мне стоило это показное спокойствие!) - Ваше величество, могу ли я узнать, что произошло?       - Ваш отец обвиняет вас в заговоре против английской короны, - густо набеленное, стареющее лицо с немигающими глазами было в этот момент отвратительным как никогда.       - В заговоре? - вскричал я, чувствуя, как меня начинает трясти от ярости. - В заговоре???                                                             ***       - В заговоре? - пролепетал он, трясясь от страха. - Это невозможно!       И тут вперед выступил граф Леннокс.       - Ты, которого я называл своим сыном и которого проклял, ты доказал, что заслужил это проклятие. Ибо ты вознамерился гнусным и подлым образом втянуть английское королевство в войну с Францией! Это ли не подлый заговор?       - Доказательства, - пробормотал он, трясясь от страха. - Какие у вас доказательства?                                                             ***       - А доказательства? Доказательства? – в ярости воскликнул я, даже не заботясь об этикете. - Это слишком серьезные обвинения, чтобы бросать их в лицо мне, шотландскому лорду и брату покойного короля!       - Не смей упоминать своими нечестивыми устами имя моего сына! - закричал старик.       - Не забывайтесь, милорды! – надменно произнесла Елизавета. И тут вперед выступил Сесил.                                                             ***              - Если вы хотите, чтобы вам предъявили доказательства вашего преступления, они будут предъявлены, - сказал я, глядя прямо в испуганные глаза этого трусливого мерзавца. - Но учтите, милорд, в тот миг, когда они будут вам предъявлены, вы будете сразу арестованы. И боюсь, что на суде может всплыть немало такого, о чем вы предпочли бы умолчать.       - Что вы имеете в виду? - прошептал он чуть слышно.       Ах, Роберт, на нем просто не было лица! Казалось, этот изнеженный содомит вот-вот упадет в обморок словно перепуганная девица!       - Сударь, - продолжал я, не обращая внимания на его вопрос, - если бы это зависело только от меня, то вы были бы арестованы сию же минуту, а завтра утром отправились бы на эшафот. Но ее величество в силу своей безграничной милости и сердечной щедрости дает вам возможность покинуть королевство. Вы должны покинуть Лондон не позднее полудня завтрашнего дня. Иначе вы окажетесь в Тауэре.                                                             ***       Я молча отвесил поклон Елизавете, бросил презрительный взгляд на графа Леннокса, а Сесила не удостоил даже взглядом и покинул королевский кабинет. В одном из залов я заметил Мортона-младшего. Кажется, этот болван еще ни о чем не знал. Его миссия провалилась так же, как и моя: англичане не пошлют войска в Шотландию.       Пока я возвращался в карете в дом епископа Росского, в висках моих билось одно слово: Кертни. Ибо у меня не было сомнений в том, кто именно стал предателем.       - Где этот негодяй??? - заревел я, ворвавшись в дом епископа и переполошив всех слуг. - Где Кертни???       - Я здесь, милорд! - послышалось из моего кабинета.       Ворвавшись в кабинет, я увидел Кертни, спокойно копавшегося в моих бумагах.                                                             ***       А после ухода змееныша, Роберт, случилось нечто совсем уж неожиданное. Ее величество зарыдала. Нет, я даже не хочу говорить об этом. И не стану.                                                             ***       - Это ты меня выдал! - я в ярости смотрел на ухмыляющегося верзилу, который имел наглость войти в мою комнату без спроса и рыться в моих бумагах!       - Да, именно я, милорд, - без тени смущения заявил он.       - Ты! Ты шпионил за мной! Ты предавал, ты продавал меня!       - Да, я это делал, - на его упитанной физиономии не дрогнул ни один мускул.       Меня трясло. Несколько мгновений я не мог вымолвить ни слова. Наконец, спросил:       - Но почему? Почему?       - Потому что иного вы не заслуживали.       - Я?? Я, которого ты столько раз лично спасал от смерти?       - Спасал. Потому что ваш отец приказал мне оберегать вас.       Из груди моей вырвался рев, потому что я не мог слышать даже упоминания о старом негодяе. Мой отец!       - Я всегда служил ему и выполнял его приказы. Мой род всегда служил роду Ленноксов.       - А я? Я разве не рода Ленноксов?       - Ты - отродье. Испорченное, порочное отродье, позорящее землю и оскорбляющее небо. Тебя надо было уничтожить еще той ночью, в Глазго! Так было бы лучше для всех.       В глазах у меня потемнело.       - О, скотина, - прошептал я, - грязная скотина!       - Возможно, - ухмыльнулся он. - Но я не давал тебе, гадюке, кусаться. Я спасал от тебя других, хотя с большим удовольствием лично раздавил бы тебя. И раздавлю сейчас, ибо час настал.       Он двинулся на меня, огромный, мускулистый, протянул свою ручищу и схватил за горло. Я не мог сопротивляться, я лишь испустил отчаянный крик, который быстро перешёл в хрип. И это спасло мне жизнь: на крик сбежались мои слуги и телохранители.       - Убейте его! - хрипел я. - Убейте! Он же задушит меня!       Люди бросились на Кертни, его оттащили от меня. У него была невероятная сила, святой отец. Он расшвырял всех и снова набросился на меня, его пальцы снова сдавили мне горло. Уже теряя сознание, я нащупал кинжал на поясе и из последних сил вонзил его в живот предателю.       Он испустил страшный крик. Хватка ослабела.        С уст его слетело злобное проклятье, глаза закрылись, он тяжело осел на пол.       Той же ночью, святой отец, я покинул Лондон.                                                       ***       Он исчез, Роберт. Исчез той же ночью. Говорят, в доме епископа Росского, где он жил, в ту ночь слышались какие-то крики. Говорят, там кого-то убили, кажется, какого-то телохранителя. Право, не знаю, меня это мало интересовало.       Что? Почему я не послал за Чарльзом Стюартом погоню? Посылал, как же! Но он как будто растворился в воздухе, словно мрачный болотный дух. О, Роберт, если бы он сгинул навсегда и бесследно!