Танец призраков

      Наступили странные дни, святой отец. Прежде я неизменно был властен над своим рассудком, но теперь как будто терял его. О нет, я вовсе не опустил руки. Я по-прежнему готовил побег королевы из Лохливена, вёл зашифрованную переписку и тайно встречался с теми шотландскими лордами, что сохраняли ей верность. По-прежнему состоял в сношениях с Екатериной Медичи и легатами папы римского… Одним словом, вёл бурную деятельность, приближая день освобождения королевы. И в то же время с удивлением и даже страхом понимал, что хочу оттянуть наступление этого дня. Потому что для меня это означало бы конец близости с Уолтером.       С чего я тогда это взял? Право, сам не знаю. Ведь освобождение королевы никак не могло сказаться на наших с Уолтером отношениях. И все же у меня было дурное предчувствие. Более того, я стал задумываться о том, чтобы не втягивать юного поэта в наш заговор. Ведь его семейство – семейство Ратвенов – принадлежало к числу самых отъявленных еретиков и противников нашей королевы. И оно никогда не простило бы юному Уолтеру измены.       А мне уже не хотелось подставлять юношу под удар. Незаметно он стал мне дорог. Я больше не разыгрывал из себя влюбленного, я был влюблен! О да, святой отец, я влюбился в Уолтера, которого прежде едва замечал. Просто влюбился в него, и всё.       Большую часть времени я проводил в своем тайном убежище в Эдинбурге, при этом старательно распространяя слухи о том, что я покинул Шотландию и нахожусь то ли на севере Англии, то ли во Франции. Это было достаточно правдоподобно. Мало кто мог поверить, что я скрываюсь в Эдинбурге, в какой-то полумиле от королевского дворца!                         ***       Конечно, Роберт, я приказал своим шпионам отыскать Чарльза Стюарта, но, увы, ничего определенного они не смогли сообщить. Ходили слухи, что он отбыл в Париж, где вёл секретные переговоры с проклятой флорентийкой. Но мои люди в Париже не нашли никаких следов пребывания там Чарльза Стюарта. Другие утверждали, что он укрылся на севере Англии, во владениях Нортумберленда. Я специально посылал туда своих доверенных слуг. Увы, опять ничего. Наконец, поступило донесение, что этот неуёмный заговорщик и убийца живет в самом Эдинбурге! Но это была полная нелепость. В Эдинбурге Чарльз Стюарт не смог прожить бы ни то что дня, но даже часа. Его тут же схватили бы и прикончили, настолько была сильна в этом городе ненависть к папистам!       Мне приходила в голову мысль проследить за юным Ратвеном, у которого в ту пору случился богопротивный флирт со змеенышем. Но тот был очень осторожен. Сын лорда Ратвена уезжал из отцовского замка незаметно и целыми днями где-то пропадал. Подозреваю, Роберт, что этот несчастный как раз предавался мерзким утехам с Чарльзом Стюартом. Но где именно? Увы, это оставалось неизвестным.                         ***       Ах, святой отец, это было так странно: вокруг бушевала буря, Шотландия снова стояла на грани войны, а в моей жизни нежданно наступила тихая идиллия. Я проводил дни и ночи с Уолтером. Мы расставались лишь время от времени, когда ему приходилось уезжать в отцовский замок, чтобы не вызвать ненужных подозрений, и когда я был вынужден отправляться на тайные встречи с приверженцами нашей королевы.       Но даже в разлуке мысли мои были с Уолтером. Всё остальное казалось мне не таким уж важным. И каждая новая встреча была для нас словно последняя. Мы бросались друг другу в объятия и не размыкали их, предчувствуя скоротечность нашего счастья.       Уолтер посвящал мне свои стихи. Однажды он прочитал мне очень странное стихотворение. Ничего общего с сонетами, пятистопным ямбом… Необычная ритмика. Мне показалось это стихотворением из другого мира Ветры ледяными вечерами Нас с тобой влекут по площадям, Мертвый мир несется вместе с нами, Холода терзают, не щадя. Наши встречи – странные виденья, В мутно-лунной мгле безмолвный зов. Из бездонной пропасти забвенья Мириады серебристых снов Вырвались, рассыпались, разбились, Радость нам недолгую даря, Чтобы раствориться в темном иле Мертвого как мир календаря. Я и ты – всего лишь блестки, блики На холодных волнах бытия. Мертвый мир – бестрепетный, безликий. Ветры и виденья. Ты и я.       Стихотворение мрачноватое, но… Уолтер выразил в нем именно то, что я ощущал! Любовь в холодном, враждебном мире призраков, в котором мы всего лишь блестки, блики на волнах жизни…       Я прижал своего возлюбленного к груди, мне вдруг стало страшно от предчувствия неизбежного скорого расставания.       - Я хочу быть с тобой всегда! – эти слова вырвались из моего сердца, и они были искренними, святой отец, клянусь!       - Наконец-то я это услышал, - с грустной улыбкой произнес Уолтер.       Его губы слились с моими губами. Мы стояли в комнате с закрытыми ставнями, и снова горели свечи на столе. На улице был день, но здесь была ночь.       - Я хочу, чтобы ты взял меня, - прошептал Уолтер.       Я вздрогнул. О, к тому времени мы занимались с ним любовью по-всякому! И я уже не раз отдавал себя своему возлюбленному, оказавшемся удивительно пылким и неутомимым. Да, Уолтер часто доводил меня до изнеможения. И он неоднократно говорил мне, что хочет отдать мне себя. Но я неизменно отклонял его настойчивые просьбы. Не потому что не хотел, совсем наоборот, я страстно этого жаждал! Но Уолтер был для меня хрупкой драгоценностью. Я боялся причинить боль своему возлюбленному, я почему-то боялся, что эта телесная боль разрушит нашу любовь!       - Любимый, - начал было я, но он зажал мне рот своей узкой, нежной рукой, которую я так любил целовать.       - Я знаю, ты боишься, что я не вытерплю боли, - прошептал он с лукавой улыбкой. – Но, Чарльз, я приготовился.       На мгновение я лишился дара речи. Вообразить себе Уолтера, готовящего себя к этому, было мне не под силу.       - Ты! – выдохнул я. – Ты… приготовился? Ты?       - Я, - с улыбкой подтвердил Уолтер. – Я приготовился. И, надеюсь, ты лично сможешь в этом убедиться.       Не тратя время на дальнейшие слова, он увлек меня в постель. Я был настолько ошеломлен, что не противился. Да мне и не хотелось противиться, святой отец.       А Уолтер… Он лежал на спине, раскинув руки и раздвинув ноги, его волосы разметались по подушке. Он выглядел удивительно грациозно и столь же бесстыдно. Но в этом бесстыдстве была своя чистота, святой отец. Потому что меня любили. И мне дарили не только свое тело, но и душу.       О, я действовал осторожно. Так осторожно, как никогда прежде. Я не торопился вторгаться в своего возлюбленного. Сначала я аккуратно проверил его и убедился, что он действительно хорошо увлажнен и растянут. Я осторожно вводил в него пальцы, стараясь причинять как можно меньше боли. Поначалу он сжался, но вскоре расслабился… Я чередовал проникновение в него рукой с поцелуями заветного розового отверстия, вылизыванием восхитительной дырочки…       Ах, в который уже раз прошу у вас прощения, святой отец, за столь откровенные подробности, которые, конечно, мне не следовало бы смаковать… Но я лишь хочу искренне говорить о мотивах своего поведения, я хочу быть понятым, прежде чем подвергнуться осуждению. Ибо, несмотря на мои пристрастия в любви, осуждаемые Святой Церковью, я все же добрый католик, пусть и грешный… Но Господь милостив, Он зрит в наших сердцах и лишь Он вправе судить нас…       О, святой отец, дело было вовсе не в том, что я брал Уолтера. Дело было в другом: я влюбился в него всей душой, всем сердцем! Не за его умения в постели (он был совсем неопытен). А просто потому что полюбил его!       Я проникал в него все глубже, и мне казалось, что я проникаю не в его тело, а в его душу. Открываю в ней таинственные глубины, полные любви. И когда его стройное тело выгнулось, глаза широко распахнулись, а ногти впились в мои руки, я почувствовал себя счастливым. Потому что Уолтер отзывался на мои ласки. Он стал требовательным, даже алчным, он просил еще и еще, невзирая на неизбежную боль, которую я ему доставлял…       Ах, какое это было блаженство, брать его и понимать, что тем самым даришь счастье своему возлюбленному! Ласкать его нежное, гибкое тело, оказавшееся столь податливым, столь чувствительным и отзывчивым… Смотреть в его будто пьяные глаза, слышать шепот восторга, слетающий с его коралловых губ, целовать чуть зарумянившиеся щеки. Довести его до вершины наслаждения и тут же самому достичь этой вершины, изливаясь в него…       Нет, нет, это было гораздо больше, чем плотское соитие, святой отец. Это была любовь двух сердец - грешных, но любящих! И я не верю, что Господь отвергнет эту любовь и не проявит милосердие к двум грешникам.       Мы лежали в постели – утомленные, но счастливые.       - Чарльз, - вдруг проговорил Уолтер. – Я помогу тебе проникнуть в Лохливен.       Я вздрогнул.       - Уолтер… Ты понимаешь, что на тебя может обрушиться гнев твоей семьи? Ты…       - Я всё понимаю, Чарльз. Я помогу тебе, - в тихом голосе моего возлюбленного была решимость человека, сжигающего за собой мосты.       - Если всё сорвётся, я не смогу тебя защитить.       - Я знаю, - спокойно ответил он. – Я готов ко всему. И… прежде я готов был помочь тебе, ничего не требуя взамен. Но сейчас я хочу от тебя кое-что потребовать.       - Что именно? – настороженно спросил я.       Уолтер, лежавший на спине, резко повернулся и оказался на мне, сжав мои плечи. Его глаза смотрели прямо в мои глаза.       - Обещай, что будешь только моим. Только моим, - прошептал он, и его губы касались моих губ.       - Обещаю, - искренне ответил я и запечатал его губы поцелуем.                         ***       Да, Роберт, этот негодяй добился своего! Он совратил несчастного Уолтера Вуда и сделал этого несчастного заблудшего юношу орудием своих черных замыслов!       Младший сын лорда Ратвена, как я уже говорил, имел свободный доступ в замок Лохливен, который принадлежал его тетке, леди Дуглас – ревностной христианке, которая терпеть не могла католиков, погрязших в роскоши и разврате. Эта добродетельная женщина бдительно охраняла Марию Стюарт и была полна решимости не дать ей ускользнуть из замка, дабы та не принялась снова разжигать огонь братоубийственной войны в несчастном шотландском королевстве.       Увы, старая леди души не чаяла в своем племяннике, а ее племянник был коварно обольщен проклятым Чарльзом Стюартом! Именно Уолтер Вуд помог гнусному заговорщику проникнуть в замок, который находился на острове посреди озера Лохливен.                         ***       Уолтер исполнил свое обещание, он тайно провел меня замок Лохливен – мрачную твердыню на острове посреди холодного озера. Мы пересекли озеро на лодке, на веслах сидели двое слуг Уолтера, за преданность которых он поручился. На берегу нас остались ждать несколько моих людей с лошадьми наготове. Стояла безлунная ночь, дул пронизывающий ветер. Я взял за руку Уолтера, которая была холодна как лёд, и поцеловал ее. На губах моего возлюбленного появилась улыбка.       - Чарльз, если в замке поднимется тревога, то не жди меня, садись в лодку, - проговорил он, заботливо поправляя мои волосы, растрепавшиеся на ветру.       - Но…       - Чарльз, - в голосе Уолтера внезапно зазвенел металл. – Я рискую лишь своим положением, а ты рискуешь головой. Если ты погибнешь, то и мне не жить. Помни об этом!       Я молча кивнул, прижимая его тонкую нежную руку к моему сердцу.       - Волнуешься? – спросил он.       - Я боюсь потерять тебя.       О святой отец, эти мои слова были чистейшей правдой! Я действительно больше всего на свете в тот миг боялся потерять своего возлюбленного! О, если бы я знал, что произойдет в том замке спустя какой-то час! Если бы я знал, то ни за что не переступил бы порог этой проклятой твердыни!       Мы пристали прямо к стене замка, которая отвесно уходила под воду. Там была маленькая пристань, через которую, по словам Уолтера, в замок доставляли провизию.       Мы вылезли из лодки, Уолтер своим ключом открыл решетку в стене и повел меня по темным лабиринтам угрюмого замка.                         ***       Ах, Роберт, этот юный Ратвен был сущим глупцом, а Чарльз Стюарт его обманывал - холодно и бесстыдно. О да, потом-то несчастный юноша прозрел, но, увы, поздно, слишком поздно! Вот, сын мой, к чему приводит искушение пороком! Помни всегда об этом и будь добродетельным христианином, дабы не погубить свою душу, попав в сети обольщения.       Избегай зла, сын мой, и блюди, яко опасно ходишь, как говорит нам Писание. И Господь никогда не отнимет у тебя разум, как отнял Он разум у проклятого Чарльза Стюарта, который решился на свое безумное предприятие.                         ***       Да, мое предприятие было чистым безумием, святой отец. Но что мне оставалось делать? Спасение королевы было моим долгом, и я никогда не простил бы себе, если бы не использовал малейшую возможность, чтобы спасти ее!       Оказавшись в замке, мы с Уолтером по темному лабиринту переходов, коридоров, галерей проникли в круглую башню, где была заточена королева. Ни разу мы не попались на глаза стражникам, и это можно было считать чудом!       Уолтер сумел раздобыть запасные ключи от дверей в покои королевы. Мне стоило немалого труда убедить его не входить вместе со мной в эти покои. Он остался сторожить двери, а я вошел.       Впереди мерцал свет, я увидел королеву, стоявшую на коленях перед распятьем, с молитвенно сложенными руками.       Услышав мои шаги, она испуганно обернулась, и лицо ее осветилось радостью. Как будто забыв обо всем, даже о своем королевском достоинстве, она бросилась ко мне, ее прекрасные руки обвили мою шею. А я… я, святой отец, почувствовав ее прикосновение, тоже позабыл обо всем…       Я… я до сих пор не могу понять, что со мной тогда произошло, святой отец. Это было поистине дьявольское наваждение! Моя голова закружилась, из тьмы выступили проклятые призраки и закружили свой хоровод. Она… королева была рядом. И мы были одни. Только мы и призраки. Меня вдруг охватило невыносимое желание получить то, что я давно хотел получить, к чему втайне всегда стремился. Да, королева и прежде часто была со мной рядом. Но между нами всегда вставал кто-то третий. Риччо, Генри, Босуэл…       И я всегда должен был отступать в тень, я, который был рожден для того, чтобы царствовать! Я, а не жалкий интриган Риччо! Я, а не мой самодовольный, безмозглый братец, ставший в итоге жертвой своей глупости и подлости! Я, а не этот проклятый мужлан Босуэл, вечно пахший мочой и потом! Все они использовали меня, каждый по-своему, меня, который был куда выше их и по уму, и по всему!       А она… королева… Я часто ловил на себе ее взгляды. Ее загадочную, лукавую улыбку.       Она была подобна сирене, которая завлекает мореплавателей на опасные рифы. Она заманивала меня в свои сети, но неизменно отдавала предпочтение кому угодно, но не мне!       Да, она была очаровательна, она была прекрасна. И она была, пожалуй, единственной женщиной, которой я хотел обладать! Потому что на голове этой женщины была корона. Обладать этой женщиной означало обладать власти, а мне, если заглянуть в самые потаенные глубины моего сердца, святой отец, всегда хотелось власти! Ибо я был создан для власти!       Однажды в Уайт-Холле вожделенная власть уже смотрела на меня глазами королевы и женщины… И тогда для меня все закончилось катастрофой.       И по-прежнему вожделенная власть сейчас снова смотрела на меня глазами королевы, но уже другой королевы – женщины, измученной одиночеством, женщины, истосковавшейся по мужчине, женщины, готовой дать мужчине то, что он хочет! Власть, которой я жаждал, и женщина, жаждавшая мужчину, слились для меня в одно.       Я шагнул к ней, прижал к себе и впился губами в ее губы. О, святой отец, я… я не могу это объяснить! Господь наказал меня за мои прегрешения, лишив в ту минуту разума! Я позабыл о своем обещании Уолтеру, я позабыл о его существовании, я позабыл решительно обо всём! Для меня в тот миг существовала только она – женщина-королева, женщина-власть, которой я хотел обладать.       И она отвечала на мой поцелуй! Она, всегда предпочитавшая мне кого-то другого! И это еще сильнее опьянило меня.       Она попыталась вырваться, но я лишь крепче сжал ее в своих объятьях.       - Отпустите меня, вы - дьявол, - слабо пролепетала она.       Но я молча увлекал ее в темноту алькова.       Мы оба молчали, она сначала вырывалась, затем покорилась, но я, опьяненный страстью, ничего не понимал. Нет, я не впервые в жизни был с женщиной, святой отец. И тогда, в Уайт-Холле… И позже… У меня были мимолетные связи, не оставлявшие в моей памяти особых следов. Мне доводилось иметь дело с женщинами и во время разнузданных оргий в Эдинбурге, и не только в нём, каюсь!       Но, кажется, впервые я брал женщину, потому что желал ее. Точнее, не ее, а власть! Власть! Если бы не моя безумная жажда власти, ничего этого не случилось бы…       А она то покорялась мне, то начинала вырываться. То завлекала меня, то снова начинала твердить, что я дьявол. А я брал ее – жестоко, грубо. Наверное, даже Босуэлу было до меня далеко. Во мне вдруг проснулся голодный хищник, в когтях у которого оказалась желанная добыча… Нечто подобное произошло и в Уайт-Холле между мной и Елизаветой – много лет назад. Та похотливая, стареющая баба, соблазнившая совсем еще юного пажа, даже не подозревала, какой зверь в нем таится. Ах, не хочу об этом вспоминать!       Я продолжал действовать – страстно, грубо, даже жестоко. Наконец, я излился в нее. И мне стало гнусно. Я без сил упал на подушку рядом с ней. А она молчала. И тут… И тут я увидел Уолтера, который стоял у постели и смотрел на меня.       Его взгляд… О боже, святой отец, его взгляд! Нет, в нем не было ревности, злобы, ненависти. В нем было нечто гораздо более страшное: мертвая пустота. Тёмная пустыня.       - Ваши крики переполошили весь замок, - произнес он, и голос его звучал спокойно и холодно.       Боже, лучше бы его голос был полон ярости и боли! Всё лучше, чем это безжизненное спокойствие, в котором таилась обреченность.       Я молчал, глядя на него. Я… мне нечего было сказать. Потому что он не стал бы меня слушать.       - Если вы хотите покинуть замок, то не теряйте ни минуты, - бесстрастно сказал Уолтер. – Я провожу вас.       В моей груди в этот миг как будто тоже всё умерло.       - Пойдемте, ваше величество, нас ждет лодка, - кажется, в моем голосе звучала горечь. Или же цинизм. Я сам не знаю, святой отец.       В тот миг я презирал себя. И не пытался оправдываться даже перед самим собой. Ибо тьма, что вырвалась из меня той ночью в Лохливене, давно свила гнездо в моем сердце.       И я не пытался уничтожить эту тьму. Напротив, долго взращивал и лелеял её. И сейчас настал час расплаты. Я породил чудовище, которое в один миг уничтожило моё счастье, мою любовь.       Я не оправдываю себя. Я просто рассказываю, как это было.       После слов Уолтера я поднялся с постели и взглянул на королеву, которая даже не пошевелилась.       - Ступайте, милорд, - и голос ее звучал так же безжизненно, как голос Уолтера. – Вам надо бежать.       - Я пришел за вами! Я не уйду без вас.       - Я никуда не пойду, - равнодушно сказала королева.       Я смотрел на нее, ничего не понимая.       - Ваше величество! Нас ждет лодка, а на берегу – верные люди и лошади!       - Она посмотрела на меня, и ее взгляд был холодным и враждебным.       - Уходите, милорд, - повторила она и снова умолкла.       Передо мной как будто разверзлась пропасть. Я в одночасье потерял возлюбленного. И потерял королеву.                         ***       Роберт, в том замке произошло нечто странное. Леди Дуглас в своем письме призналась мне, что Чарльз Стюарт проник в Лохливен и всю ночь провел с паписткой!       Их ждала лодка, у папистки была возможность бежать из замка. Но почему-то этого не произошло. Почему? Я не знаю, Роберт. Говорю это, не кривя душой, и мне тяжело это говорить, потому что я привык знать все. И тем не менее.       Да, там еще был этот мальчишка Уолтер Вуд, сын лорда Ратвена. Несчастный глупец.       Именно он провел Чарльза Стюарта в замок, чтобы помочь ей бежать. Но в итоге Лохливен в ту ночь покинул только Чарльз Стюарт.       А потом… потом юный Ратвен почему-то признался во всем леди Дуглас. Ну не глупец ли? Леди Дуглас была сурова, она выгнала его из замка. Хотя, по-хорошему, его следовало просто утопить.       А потом отец – суровый лорд Ратвен – проклял своего сына и отрекся от него. Вот так, Роберт. А ведь перед этим юношей открывались такие блестящие перспективы! Пусть судьба юного Уолтера Вуда послужит тебе предупреждением, сын мой. Никогда не иди против воли своего отца. И не попадай в сети коварных обольстителей, заклинаю тебя!                         ***       Лодка с двумя гребцами уносила меня все дальше от Лохливена. Поднимался ветер, волны становились все сильнее. И мне казалось, что эти темные, холодные волны захлестывают мое сердце. В Лохливен я направлялся полным надежд. А возвращался из этого замка, утратив все надежды. Как нелепо, как глупо всё получилось!       Но я знал, святой отец, что эта нелепость была закономерностью. Я долго шел к этому краху. Я сам подготавливал его своим неуёмным честолюбием и жаждой власти.       И теперь я остался один. Вокруг меня были только темные волны Лохливена.       Уолтер проводил меня до пристани. В замке действительно уже поднимался переполох, по двору, лестницам и переходам бегали стражники с факелами, слышался лязг оружия…       Но Уолтер хорошо знал замок. Он провел меня к пристани потайными переходами.       Все это время мы молчали. Да, я любил Уолтера! Любил! Но я знал, что он мне больше не поверит. Потому что свершившееся в покоях королевы он считал изменой. Предательством.       Да это и было изменой и предательством с моей стороны. Увы, святой отец.       Единственное, что я смог сказать ему на пристани, это: «Прости».       Он не ответил. Скользнул по мне мертвым взглядом, резко повернулся и зашагал обратно в замок. И у меня не хватило духу его окликнуть, удержать. К чему? Я знал, что это бесполезно.       Я оставался один. Вокруг меня были только призраки. И темные волны Лохливена.       Да, вскоре мне стало известно, что семья Уолтера узнала о его причастности к попытке побега королевы. Он сам им рассказал. Сам. И за это был проклят и изгнан. Он исчез бесследно. Бесследно. Я не знал, что с ним сталось. И это было ужасней всего.       Моя любовь погибла. Со мной остались только призраки, кружащиеся в монотонном танце. И темные волны Лохливена…                               ***       Итак, Роберт, этот побег Марии Стюарт провалился. Провалился по непостижимым для меня причинам. Что там все-таки произошло между ними?       А здесь в Лондоне тоже происходили странные вещи… Почему-то наша государыня Елизавета вдруг пришла в ярость от того, что проклятая папистка содержится в заточении! Да, наша государыня, которая прежде только и мечтала о пленении шотландской блудницы, теперь разгневалась!       Она потребовала от меня собрать войска и немедленно вторгнуться в Шотландию, чтобы освободить папистку! И это после всего, что случилось, после того как перед ней были разоблачены коварные замыслы Чарльза Стюарта, который только и мечтал заманить нас в эту западню!       И еще она стала требовать от меня, чтобы я немедленно вызвал в Лондон лорда Стюарта. Да-да, этого мерзавца! О, Роберт, это был один из немногих случаев в моей жизни, когда я, глядя прямо в лицо нашей государыне, твердо сказал: «Нет!» Это было ужасно, Роберт, поистине ужасно! А еще ужасней был гнев, который обрушился на меня.       Она потрясала кулаками, выкрикивала такие ругательства, которые не решилась бы произнести даже последняя уличная девка! Ах, Роберт, надеюсь, что нас не подслушивают…       А потом она разрыдалась. Я не пониманию, до сих пор не понимаю, что с ней творилось и творится. Мне кажется, сама мысль об этом проклятом Чарльзе Стюарте помрачает ее рассудок!       Но змееныш между тем не дремал. Он объявился в Думбартоне.                               ***       Все, кто сохранил преданность королеве, собрались в Думбартоне, святой отец. В замке, в щелях которого вечно свистит унылый холодный ветер… Там были я, Хантли, Ситон, Флеминг, Гамильтон. Из Лондона прибыл трусливый жирный Лесли, епископ Росский. Да, еще прибыл Аргайл, злейший враг королевы! Впрочем, это прежде он был злейшим врагом, однако затем успел перессориться со всеми лордами-еретиками и потому ему ничего не оставалось как переметнуться на нашу сторону.       Все мы подписали бонд, содержавший клятву сделать все для спасения королевы. Но ни о чем толком так и не договорились. Ах, святой отец, все эти бесконечные совещания, встречи, на которых было много препирательств, обещаний, клятв и пышных речей! Все это напоминало танец моих призраков, бесконечный и безнадежный.       Именно в эти дни удар в спину нам нанес папа римский. Он объявил, что прерывает всякие отношения с королевой Шотландской, видите ли, потому что считает ее брак с еретиком Босуэлом недействительным! Ах, он не мог найти время получше, старый идиот! О, простите, святой отец, что я так отзываюсь о его святейшестве, тем более в вашем присутствии. Это тяжкий грех, и я каюсь в нем, каюсь…       А еще я получил известия о том, что в Шотландию возвращается старый граф Леннокс, которого я некогда называл своим отцом. И это тоже не сулило мне ничего хорошего.       Босуэл же все кружил и кружил по Приграничью, собирая людей, а его враги пообещали тысячу крон в награду за его голову…       Его людей хватали одного за другим. В том числе тех, кто был причастен ко всему, что случилось в Керк-о’Филде. Их пытали, страшно пытали, святой отец. Кажется, крики их разносились по всему Эдинбургу, они врывались и в мой сон, когда я решался останавливаться в своем тайном убежище в этом черном городе.       Люди Босуэла под пытками рассказали всё, что знали, и даже то, что сами не знали.       Мне говорили, что их показания бросали тень и на меня.       Сумерки, сумерки становились все гуще. Я всё время думал об Уолтере, бесследно исчезнувшем. Уолтер, Уолтер! Моя боль, моя рана! Моя вина!       И в те самые дни я неожиданно получил письмо от королевы, от которого едва не лишился чувств. Королева сообщала мне, что носит ребенка… моего ребенка!