Танец призраков

      Я получил тогда довольно странные известия, Роберт. Люди, которые всегда поставляли мне надежные сведения, писали о неясных слухах, будто Мария Стюарт беременна. Источник слухов трудно было установить. Леди Дуглас, к которой я прямо обратился с этим вопросом, и которая даже в своих письмах обычно отличалась прямотой и резкостью, на сей раз отвечала весьма туманно, что было ей совершенно несвойственно. Я даже усомнился в том, что читаю письмо, действительно написанное ее рукой. И это наводило на мысль, что слухи о беременности папистки правдивы. Ведь леди Дуглас ненавидела свою пленницу в первую очередь за то, что та занимала престол, который, как считала достопочтенная леди, должен был принадлежать ее сыну. А если уж у папистки родился бы очередной ребенок, то мечты достопочтенной леди увидеть своего сына, графа Мерея на шотландском престоле, стали бы совсем несбыточными.       Итак, папистка была беременна. От кого? Быть может, от кого-то из лохливенских лакеев. Хотя… при всей ее распущенности и развращенности, она была слишком горда, чтобы унизиться до связи с лакеем.       Однако некоторые обстоятельства как будто указывали на то, что отцом будущего ребенка был Чарльз Стюарт. Да-да, этот ребенок был плодом той странной ночи, когда змеенышу удалось проникнуть в Лохливен, одурачив бедного глупца - молодого Ратвена.       Разумеется, она всячески скрывала свою беременность. Сказалась больной и не вставала с постели.                         ***       Я едва не сошел с ума, святой отец, узнав, что королева, мать моего будущего ребенка, тяжко больна! У меня оставались осведомители в этом проклятом Лохливене, и они сообщали, что она потеряла всякую способность передвигаться, целыми днями лежала в постели, бледная, с темными кругами под глазами.       Я не находил себе места. Я покинул Эдинбург и в сопровождении всего двух телохранителей отправился в Лохливен, дни и ночи напролет кружил я по окрестностям, вдоль берега озера, не отрывая глаз от мрачных стен замка, возвышающего над водой. В этом замке я потерял Уолтера, который исчез бесследно, и все мои попытки напасть на его след оставались безуспешными. В этом замке оставалась королева, которая носила теперь под сердцем мое дитя: плод той ужасной ночи…       Я то молился, то посылал проклятья небесам, я сходил с ума, святой отец, от тоски и смятения…       И вот, в один из вечеров, я увидел большой отряд, который двигался к берегу озера. Латы сверкали в кровавых лучах заходящего солнца, я узнал штандарты Ратвена, Линсдея и прочих своих врагов.       Сердце мое сжалось. Проклятая свора! Зачем они сюда прибыли? Что они хотят от королевы? Неужели… неужели они прибыли ее убить?       Первым моим желанием было ринуться на этих мерзавцев! Но что мог сделать я и двое моих телохранителей против сотни вооруженных до зубов головорезов?       В глазах у меня потемнело, я упал с коня и стал кататься по траве, заходясь в рыданиях от собственного бессилия. И ничуть не стыдился этих слез, хотя мои телохранители, должно быть, взирали на меня с изумлением, а может быть даже с презрением. Но какое мне было до них дело?                               ***       Лорды прибыли в Лохливен в один из июльских вечеров, Роберт. Прибыли, чтобы потребовать от папистки подписать акт отречения от престола.       Она их приняла, разумеется, в постели, уверяя, что больна. Скорее всего, она лгала, хотя, многие из тех, кто был на той встрече, говорили, что выглядела она действительно неважно: бледное лицо, круги под глазами, речь через силу.       Но я склонен все это приписывать ухищрениям и лукавству папистки. И лорды хорошо это понимали. О, этих испытанных, видавших всё на своем веку мужей трудно было провести! Папистка упорствовала, но они настаивали на своем. Наконец, разъяренный лорд Линсдей схватил папистку за волосы и просто пригрозил перерезать ей горло, если она не подпишет акт отречения.       Только после этого перепуганная папистка сдалась. Она подписала акт, по которому королем Шотландии становился ее маленький сын Яков, а регентом - граф Мерей, сын леди Дуглас.       Говорят, обычно суровая леди Дуглас захлопала в ладоши, увидев подпись папистки под актом отречения. Еще бы, наконец, сбылась мечта этой женщины: увидеть своего сына если не королем, то хотя бы правителем Шотландского королевства!                                     ***       Она подписала. Они вынудили ее сделать это, святой отец. Они истязали ее, угрожали перерезать ей горло! Ах, почему она отказалась в ту ночь бежать со мной! Все тогда было бы по-другому, все было бы по-другому… Впрочем, это я был вол всём виноват.       А сейчас, и я, и прочие бессильны были помочь своей королеве.       Узнав обо всем, я спешно отправился на север, в замок Стрейтблидж, к лорду Хантли. У него было достаточно вооруженных людей, и я хотел уговорить его предпринять новую попытку освободить королеву.       И там, у Хантли, святой отец, я встретил Босуэла: затравленного Босуэла, исхудавшего, осунувшегося, в глубоко запавших глазах которого читались ярость и отчаяние.       Он умолял (да-да, всесильный некогда Босуэл теперь умолял!) Хантли заключить с ним союз. Я присоединился к этим призывам, хотя само присутствие Босуэла было мне глубоко отвратительно. Но был ли у меня иной выбор?       Однако Хантли трусил. Он отчаянно трусил и даже не пытался это скрывать.       - Собственная жизнь мне дороже жизни той, что отреклась от трона, - так прямо он и заявил.       Я готов был ринуться на него и заколоть, но знал, что этот трус еще много раз успеет переменить свою точку зрения и отречься от собственных слов.       А Босуэл… Босуэл подавленно молчал. Он ни о чем меня не спрашивал. Ничего от меня не хотел. Да-да, некогда похотливый, полный сил, теперь он выглядел подавленным и ничтожным.       Мы разъехались в разные стороны. Чтобы больше никогда не увидеться. Я возвращался в Эдинбург, Босуэл мчался дальше и дальше на север, навстречу своей судьбе.                               ***       Босуэла преследовали. У него, Роберт, оставалось всего-то двести человек, все остальные покинули его. Он переплыл море и оказался на Оркнейских островах. Там он рассчитывал набрать в свои отряды угрюмых бандитов и головорезов, что населяют эти дикие острова. Но, по счастью, эта попытка потерпела крах, благодаря тому, что вмешался правитель этих островов лорд Джилберт. Хороший, суровый христианин, ярый враг папизма.       Тогда Босуэл и остатки его банды попросту занялись пиратством, грабили английские, датские, да и испанские суда. Они наводили ужас на моряков, они разграбили три наших, английских судна, перерезали половину их команды!       От имени ее величества я вынужден был потребовать от регента Шотландии графа Мерея немедленно принять меры!       И тогда Тайный Совет Шотландии решил отправить на север морскую экспедицию, командовать которой было поручено лорду Грэнджу. Доблестный лорд поклялся привезти Босуэла в Эдинбург живым или мертвым, в противном случае погибнуть самому.                               ***       Из своего тайного дома я слышал, как запели трубы герольдов. Босуэла объявляли вне закона, лишали всех титулов и владений. До меня доносился рев толпы, приветствовавшей это решение, прославлявшей нового регента Шотландии графа Мерея, проклинавшей Босуэла и несчастную королеву...       В темноте своей спальни я плакал от собственного бессилия.       Но когда до меня дошла весть, что в Стирлинге собираются короновать маленького принца Якова в качестве нового короля Шотландии, все во мне закипело!       Нет, святой отец, я не злоумышлял против маленького принца, своего племянника! Подобная мысль даже не могла прийти мне в голову. Но я считал своим долгом помешать этой лживой церемонии, которая позорила и мой род, и шотландскую корону!                               ***       Да, Роберт, змееныш решил отравить маленького, беззащитного принца, чтобы тот не стал королем! Какое чудовище! Сколько зла, сколько яда в черной душе этого существа, которому в ту пору было всего-то 20 лет! Убийство своего брата, покушение на убийство отца, кровосмешение, и, наконец, попытка убийства своего племянника в надежде отнять у него корону! Это настоящий дьявол. Никогда, никогда его стеклянные, неподвижные глаза не лучились добром, никогда в его почерневшее от зла сердце не проникала ни одна благая мысль!                               ***       Да, святой отец, правда заключается в том, что я хотел проникнуть в Стирлинг по хорошо известному мне потайному ходу и увезти маленького принца. Я не хотел, чтобы мой родной племянник, этот невинный младенец стал игрушкой в руках темных сил, их орудием в преступной борьбе против его несчастной матери и против Святой Церкви.       Я хотел увезти и спрятать его в надежном месте. А потом… Потом мы, все, кто предан королеве, могли бы диктовать свои условия ее врагам.       План сорвался, святой отец. Увы. Нет, на сей раз не из-за чьего-то предательства, а исключительно по нелепому стечению обстоятельств. Я планировал похитить принца в ночь перед этой отвратительной, ложной коронацией. Увы, лошадь моя захромала… Всё сорвалось. Всё из-за подковы, как в известной песенке.                               ***       Змееныш подкупил кого-то из прислуги в Стирлинге, маленькому королю должны были подсыпать яд. Но питье, которое было приготовлено для младенца, случайно пригубила кухарка. И тут же скончалась в страшных мучениях.       Мне это доподлинно известно, Роберт! И у меня есть подробные донесения о том, что за этим преступлением стоял именно он, Чарльз Стюарт, этот дьявол с пустыми глазами!                               ***       Проклятая коронация свершилась, святой отец. Впервые в Шотландии короля короновали не по католическому, а по еретическому обряду! Можно ли было назвать этот чудовищный спектакль коронацией? Это была насмешка, вызов и Богу, и всем добрым христианам!       И не случайно на эту коронацию съехались всего 13 лордов. Остальные предпочли не являться, потому что знали: в Стирлинге творится беззаконие - позорное и кощунственное.                               ***       Не понимаю, Роберт, почему наша государыня пришла в ярость, когда услышала об отречении папистки и коронации ее маленького сына? Я ведь знаю, как она ненавидит Марию Стюарт, как хорошо она понимает, что пока эта проклятая папистка носила на голове корону, Англия не могла спать спокойно!       Откуда же эта ярость? Ах, Роберт, всегда трудно понять женщину, особенно, если эта женщина - королева! Увы.       Мне с большим, с очень большим трудом удалось убедить ее не начинать войну против Шотландии. Я привел ей два довода: эта война вовлечет нас и в войну с Францией, к чему мы совершенно не готовы. А кроме того, она не спасет Марию Стюарт, которая будет убита своими тюремщиками, как только первый английский солдат пересечет шотландскую границу.       Я благодарил небо, Роберт, я благодарил небо за то, что змееныш в эти дни не объявился в Лондоне! Если бы он был здесь, если бы он снова стал гипнотизировать нашу государыню своим тусклым, немигающим взглядом, она бы точно не устояла, и катастрофа стала бы неминуемой.                               ***       В те дни я подумывал о том, чтобы снова отправиться в Лондон и опять попытать там счастья… Но на меня, святой отец, нашла хандра, которая перешла в болезнь, в настоящий упадок сил. Несколько дней я был решительно не в силах встать с постели, потому что со всех сторон приходили только дурные вести.       Прежде всего стало ясно, что Босуэл погиб окончательно. Как бы я ни ненавидел этого негодяя, в глубине души я все-таки рассчитывал на то, что он, с его неукротимой силой воли, с его умением наводить ужас на врагов, все-таки сумеет собрать войско, и это войско одержит победу, королева, носящая под сердцем моего ребенка, будет спасена, а потом… потом все будет так, как угодно Богу.       Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. В середине августа Босуэл вместе со своим флотом прибыл на Шетландские острова, преследуемый флотом Грейнджа.       Часть кораблей Босуэла была уже захвачена, его люди давали все новые и новые показания о том, что именно он был убийцей короля Шотландского. И никто не давал показаний, что король Шотландский сам намеревался стать убийцей своей жены, если бы не вмешался Босуэл.       Когда положение стало отчаянным, Босуэл покинул Шотландию. Похоже что навсегда. Его единственный оставшийся незахваченным корабль взял курс на Данию.       В копенгагенском порту Босуэла арестовали. У датского короля есть к нему свои счеты. И вот уже долгие годы Босуэл в темнице, на цепи, словно дикий зверь…       О, святой отец, я знаю, что этот человек - чудовище, но все же и в моем очерствевшем сердце иногда шевелится тень жалости к нему. И воспоминания…       Единственное, что поддерживало меня в это ужасное время, это переписка с королевой. Несмотря на всю лютость ее тюремщицы, этой старой карги леди Дуглас, письма от королевы приходили регулярно. Да, святой отец, она продолжала со мной переписываться, несмотря на ужас той ночи в Лохливене. Эти письма были сухими, в них говорилось только о политике. Но каждое слово этих писем вселяло меня в надежду. И разрывало душу. И каждое письмо я после прочтения бросал в огонь. Потому что и без того слишком много писем королевы попало в чужие руки. Писем, адресованных не ко мне.                               ***       Было известно, что они переписываются, Роберт. Мои люди делали все, чтобы перехватить эту переписку. Я неоднократно писал леди Дуглас, чтобы она удвоила, утроила бдительность, но все было бесполезно. Каким-то странным, непостижимым образом, письма шли из неприступного Лохливена в многолюдный Эдинбург, в лабиринты которого заполз проклятый змееныш…       О, если бы удалось перехватить его письма или письма папистки! Все было бы проще! Многое можно было бы предотвратить.                               ***       Я сходил с ума от беспокойства и тоски, святой отец! Уолтер с его мертвым взглядом постоянно стоял перед моим мысленным взором, и я твердил мысленно: «Прости! Прости!» Королева носила под сердцем мое дитя, и мне было страшно при мысли о том, какая судьба ожидает невинного младенца, в жилах которого течет кровь королей Англии и Шотландии! Эта проклятая старуха Дуглас запросто могла его отравить, задушить, уморить…       Мозг мой лихорадочно работал. Нужно было что-то делать. Нужно было спасать королеву, нужно было спасть моего ребенка!                               ***       Его видели то тут, то там, Роберт. Он опять что-то затевал. Побег папистки, это первое что приходило на ум. Но проходил месяц за месяцем, а ничего не происходило. И это пугало меня больше всего.                               ***       Встречи, тайные встречи, переговоры, хождения по мрачным улицам Эдинбурга, страх слежки и ареста. А над моей головой раскачивались повешенные мертвецы: слуги Босуэла, участники убийства моего брата. Ветер раскачивал мертвецов, скрипели виселицы, каркало воронье, гоготала толпа…       Я двигался и двигался среди толпы словно призрак среди обступивших меня призраков…                               ***       Он появлялся и исчезал словно привидение, Роберт. В те дни был раскрыт заговор против ее величества, нашей королевы. В нее должны были стрелять по пути в Дувр. Заговор открыла лишь случайность: перехваченное письмо. Кем было написано это письмо, так и осталось тайной, но косвенные признаки указывали на то, что нити ведут именно к Чарльзу Стюарту.       Проклятый демон! Он пытался поджечь огонь войны сразу в двух королевствах!                               ***       В то время, святой отец, для меня перестала существовать Шотландия, я забыл о том, что в мире существует Англия, Франция, другие королевства, с их властолюбивыми и жадными королями.       Я думал лишь о том, которого любил и потерял. И о своем ребенке, которого носила под сердцем королева.       Неопределенность, безнадежность сводили меня с ума. Я совершенно потерял рассудок, я потерял всякое ощущение опасности. Ни от кого не скрываясь, я метался по большим дорогам между Эдинбургом и Лохливеном, где меня каждую минуту могли арестовать и просто убить.       Мне хотелось только одного, чтобы этот тяжелый кошмар, в который превратилась моя жизнь, поскорее закончился. Серые призраки блуждали по моей душе, они наполняли пространство вокруг меня... И сам я уже давно был не человеком, но призраком, скитающемся по серой бесконечности под унылый колокольный звон…                               ***       Он почти не таился, Роберт, почти не таился! Сколько раз его видели на большой дороге между Эдинбургом и Лохливеном! Я писал шотландскому Тайному Совету, я писал лордам Конфедерации, я призывал уничтожить проклятого змееныша, раздавить эту гадину прямо на большой дороге, чтобы она больше никогда никого не могла ужалить.       Увы, лорды были слишком самоуверенны. Опасность они видели со стороны Гамильтонов, Хантли и прочих. Они боялись французов, они не доверяли нам, англичанам. А к Чарльзу Стюарту они относились с откровенным презрением. Слепцы!                               ***       Тучи сгущались, святой отец. Проклятые лорды публиковали письма королевы, которые якобы свидетельствовали о том, что она хорошо знала о подготовке убийства Генри и подстрекала Босуэла к этому убийству. Я не знаю, подлинными были эти письма или же фальшивыми, да, по правде говоря, мне было решительно все равно.       Но все королевские дворы в Европе отвернулись от Марии Стюарт. Помощи ждать было неоткуда.       Зато письма из Лохливена продолжали идти. Очень сдержанные, осторожные письма. Пусть так! Мне было все равно, что она пишет. Мне было важно, что она жива. Что она по-прежнему носит под сердцем моего ребенка. И эта мысль спасала меня от полного отчаяния. Потому что я не знал, где Уолтер. Увижу ли я его когда-нибудь… У меня оставались только два его стихотворения, что он когда-то адресовал мне. Этими строками я и жил. Я и ты – всего лишь блестки, блики На холодных волнах бытия. Мертвый мир – бестрепетный, безликий. Ветры и виденья. Ты и я.       Холодным, бессолнечным декабрьским днем, когда дул ледяной ветер, я прибыл в тайную гавань, неподалеку от Эдинбурга. Обычно в эту гавань заходили суденышки контрабандистов… Там меня ждал корабль.       Штормило, свинцовые волны с тяжелым грохотом обрушивались на скалы. Капитан отказывался выходить в море, пришлось заплатить ему вдвое больше обещанного.       Шхуну качало и подбрасывало на волнах, меня тошнило, меня мучил страх. Но я не смотрел на шотландский берег. Ветры и виденья. Ты и я.       Эти строки Уолтера я повторял и повторял, погружаясь в тоскливый мир призраков…