Танец призраков

      Она бежала, Роберт, она все-таки бежала из Лохливена! Этого-то я и боялся больше всего. Ведьма вырвалась из темницы и готовилась разжечь дьявольский пожар в своем несчастном королевстве, чтобы огонь перекинулся и на Англию. Мы снова стояли на краю пропасти!                               ***       Мы скакали по большим дорогам всю ночь, святой отец, а по пути к нам присоединялись всё новые люди, и наш отряд насчитывал уже около тысячи человек.       Я видел радость на лице королевы, опьянение свободой, опьянение от того, что под ее знамена собираются все новые и новые сторонники.       Но мне было не по себе. Эти люди возникали ниоткуда, словно призраки, те самые мучившие меня серые призраки, и мне казалось, что они и исчезнут так же внезапно, как и появились…       И тогда мы останемся одни: лицом к лицу со своими врагами.                               ***       Они вылезали изо всех щелей, Роберт, приверженцы этой ведьмы, они вылезали отовсюду! Каждый день ко мне из Шотландии прибывали курьеры, приносившие всё более и более мрачные вести.       Эта ведьма и ее любовник лихорадочно собирали войско. Они снова хотели захватить власть в Шотландии, эти кровосмесители, христопродавцы, братоубийцы, иуды! Сатанинское полчище росло с каждым днем!                               ***       О, святой отец, как мне было тяжело! Да, там, в проклятом Лохливене я овладел ею, и теперь, когда она оказалась на свободе, она снова отдалилась от меня. Я видел, как тяготится она моим присутствием, как всячески старается избегать меня. И она ни разу не спросила о судьбе наших детей, словно их никогда и не было… Право, я не мог понять такого холодного равнодушия.       Да, знаю, не мне, великому грешнику, судить о мыслях и поступках королевы! Но о мыслях и поступках матери моих детей, я мог судить, святой отец!       Возможно, мне разумнее было бы отойти в сторону. Но, видит небо, я не мог этого сделать! Мне нужна была власть, которой обладала королева. Воздух власти вновь опьянил меня, я мог дышать только этим воздухом, я мог жить только рядом с королевой!       Рядом с ней я забывал об Уолтере…                               ***       Она рассылала своих людей повсюду, Роберт. Риккартону и его людям она приказала отправиться к стенам Данбара, чтобы попытаться захватить этот замок.       Еще она отправила посланца в Данию с требованием освободить это исчадие ада, Босуэла.                               ***       - Зачем вы это сделали? - спросил я. - Пусть этот мерзавец гниет в датской темнице, он не заслужил ничего лучше.       - Не говорите так о моем муже, милорд, - спокойно отвечала королева, глядя в окно.       За окном замка Кэдзоу, принадлежащего Гамильтонам, расстилались изумрудные холмы, на горизонте виднелись свинцовые скалы.       Королева была похожа на птицу, святой отец, которая готова была вырваться из моих рук и улететь туда, к этим далеким скалам.       - О вашем муже! - вскричал я, в ярости топнув ногой. - После всего… после всего, что произошло, вы называете его своим мужем! Не смейте! Не произносите таких слов!       Она обернулась ко мне: надменная, холодная.       - Вы забываетесь, милорд, - эти слова ледяными каплями упали на мое раскаленное сердце.       - Я забываюсь?? - у меня помутилось в глазах. – Да… Я забылся… И смиренно прошу прощения вашего величества. Но… неужели вы всё еще любите этого негодяя???       Она улыбнулась странной улыбкой.       - Милорд, - проговорила она, - разве вы забыли, что нас с вами связывает нечто большее, чем просто любовь?       - Больше чем любовь? - растерянно повторил я.       - Да, наши дети. Я постоянно думаю о них. Мое сердце обливается кровью при одной мысли об этих малютках… Которых я, быть может, никогда не увижу.       Впервые она заговорила о наших детях. Это стало для меня настоящим потрясением.       - Что вы такое говорите, сударыня! – вот и все, что мог я пробормотать.       - Милорд! Ваш долг – оберегать наших детей!       - Ваше величество, уверяю вас, наши дети в безопасности.       - Они в опасности, милорд. И вы это знаете.       - Вы в большей опасности, чем они.       - Неправда, милорд, - теперь ее улыбка была беззаботной и чарующей, словно мы были с ней на залитых солнцем аллеях парка Фонтенбло, а не в унылом шотландском замке. - Неправда. Меня окружает множество верных людей, которые уже никогда не допустят, чтобы я оказалась в руках врагов. Если Богу будет угодно, через неделю я верну себе шотландский трон. А вот наши дети… Ярость наших врагов обрушится на них. Если наши дети погибнут, я никогда не прощу этого ни себе… ни вам. Где вы их укрыли?       - Во Франции, - тихо сказал я.       - Вы должны отправиться во Францию, милорд. Вы должны быть рядом с нашими детьми. К тому же, вам доверяют и королева-мать, и герцог Анжуйский. Вы - единственный, кто может убедить их оказать мне помощь.       Я горько улыбнулся. Так и есть. Забота о детях была лишь предлогом.       - Иными словами, вы меня прогоняете? – задал я прямой вопрос.       - Вы нужнее в Париже, - спокойно отвечала королева. - Ваше присутствие здесь будет вызывать слишком много толков, милорд.       - Толков! - вскричал я, снова закипая от ярости. - Толков! Королева Шотландии боится каких-то толков!       - Королева Шотландии в своем нынешнем положении вынуждена бояться решительно всего, - холодно сказала она.       Наши глаза встретились. И я увидел… Ах, святой отец, да что, собственно, я хотел увидеть, кроме плохо скрытой враждебности?       Снова меня окутал туман, в нем зазвучал похоронный звон, и ко мне устремились серые призраки.       - Обещайте, что уедете, милорд, - донеслось до меня сквозь этот туман и звон. - Обещайте, что уедете.       - Я уеду, ваше величество, - прошептал я. - Уеду. На следующий день после вашего триумфального въезда в Эдинбург.                               ***       Они снова были вместе, Роберт, они снова были вместе. И они блудодействовали почти открыто! Это было неслыханно, омерзительно! Первый муж ее был отравлен. Второй убит. Третий, если его можно было назвать мужем, теперь сидел на цепи в копенгагенской темнице, словно бешеный пес.       А эта проклятая небом и людьми пара снова рвалась к власти, и нужно было сделать все, чтобы этого не допустить! Иначе весь наш остров был бы залит кровью.                               ***       О, святой отец, я был вне себя! Она изгоняла меня! Меня, который сделал для нее больше всех! Если бы не было меня, она так и оставалась бы в этом проклятом Лохливене! Ведь это я, я устроил ее побег, я спас ее! И как она меня за это отблагодарила?       Да, той проклятой ночью в Лохливене я овладел ею – грубо, даже жестоко. Но она не так уж и противилась! Я уверен, что Босуэл обходился с ней гораздо грубее, уж я-то знал, на что этот мужлан был способен! И теперь она беспокоилась о судьбе Босуэла, а меня прогоняла!       Ах, святой отец, каюсь, вопреки данному ей обещанию я не собирался покидать Шотландию. Не для того я перенес все эти страдания, не для того я скитался из замка в замок, жил в тайных убежищах, пересекал Ла-Манш на утлых шхунах, чтобы отправиться в изгнание именно в тот момент, когда по праву должен был получить желанную награду!       Да, я не мог получить королевскую корону, но имел право получить власть, сравнимую с королевской! Власть, а не изгнание!       Так я размышлял тогда, святой отец… О, если бы я знал, как все окажется на самом деле! Если бы я только знал!..                               ***       Все это было ужасно, Роберт. Ужасно потому, что события следовали одно за другим, а у меня не было ни малейшей возможности хоть как-то на них повлиять. Слишком стремительно они развивались…                               ***       А может быть, святой отец, мне и впрямь лучше было уехать…Уехать немедленно, снова переплыть через Ла-Манш, чтобы не видеть тех темных дней нескончаемого кошмара, позора и отчаяния, которые уже надвигались на нас…       Солнце надежды, выглянувшее было из-за туч, снова готовилось скрыться во тьме.       В те дни я по-прежнему оставался рядом с королевой. И все же королева была безмерно далека от меня. Вокруг нас были десятки людей. Военные советы и званые обеды… Бесконечные аудиенции, раздача обещаний, улыбок, обмен остротами… И кругом - люди, люди, люди. Взгляды королевы были обращены не ко мне. Я как будто перестал для нее существовать.       И все же… И все же я не отступал. Однажды ночью я снова проник к ней, святой отец.       Это была последняя ночь, ибо на следующий день должна была состояться решающая битва. Наше войско и войско мятежников уже стояли друг против друга.       Последняя ночь! Но… нет, мы провели ее не в постели. Это был долгий и мучительный для меня разговор. Отчасти я открыл королеве свою душу, как открываю ее сейчас вам, святой отец. Я не пытался оправдываться, я говорил как есть. О своих честолюбивых устремлениях. О своей любви и ненависти. О своей боли. Мы говорили почти до рассвета.       Мне казалось, что она поняла меня. И даже поцеловала в лоб на прощание.       Но легче мне не стало. Мою душу наполнил мрак, холодный колючий мрак, в котором не было ничего, даже серых призраков.                                     ***       Да, Роберт, мне было известно, что Чарльз Стюарт ни на шаг не отходил от этой папистки. Этот развращенный юнец уже видел себя первым министром Шотландии. А может быть, как знать, и королем! Клятвопреступник, кровосмеситель, братоубийца!       Впрочем, говорили, что папистка в те дни выказывала ему холодность. Говорили даже, будто она признавалась в узком кругу, что хочет удалить Чарльза Стюарта из Шотландии, потому что боится его. Вот видишь, Роберт, даже у этой закоренелой преступницы проклятый змееныш вызывал страх!       Но это меня в те дни волновало меньше всего. Да, мне было все равно, с кем спит эта шлюха, мечтающая снова захватить шотландскую корону. Куда опаснее было другое: армия ее приверженцев стремительно росла. Да-да, эта армия насчитывала уже около шести тысяч человек! Девять графов и восемнадцать баронов, а также девять епископов привели своих людей под кровавые знамена папистки. Аргайлы, Гамильтоны, Хантли, Лесли, Атоллы… Несть им числа.       И, разумеется, Чарльз Стюарт. Этот привел только горстку остававшихся у него головорезов… Но ты уже понимаешь, Роберт, что главная опасность исходила не от этих жалких разбойников с большой дороги, а от него самого.       А между тем армия лордов, во главе которой стоял регент Мерей, армия, на которую мы возлагали все наши надежды, насчитывала всего четыре тысячи воинов!       С тоской и ужасом видел я, что удача не на нашей стороне! Казалось, что Шотландия должна пасть перед паписткой-блудницей и этим змеенышем, исчадием ада!                               ***       Все говорило о том, что удача на нашей стороне, святой отец! Шотландия должна была покориться моей королеве… и мне. Но все рухнуло.       О, я навсегда запомню тот день, 14 мая 1568 года. Битва при Лангсайде.       Я был в сверкающих латах, а рядом со мной были лучшие люди королевства. Мы были воодушевлены, мы не допускали и мысли о поражении. Нас было больше, чем этих презренных мятежников, возглавляемых трусливым узурпатором Мереем. У нас были великолепные воины. Так мы, во всяком случае думали!       О да, сверкающие латы и оружие, развевающиеся перья и знамена, гербы - сколько гордости, смелости, уверенности!       Конечно, у меня было совсем мало людей, и я знал, что кое-кто из лордов за моей спиной отпускал по этому поводу презрительные словечки… Но месть я оставил на потом.       Я был горд. Я был готов проявить доблесть перед моей королевой, которая должна была наблюдать за битвой.       Там, возле Лангсайда я в последний раз видел на ее губах улыбку.       - Да благословит вас Бог, мои верные рыцари, - произнесла она величественно и в то же время удивительно мягко, даже нежно, отчего у меня закружилась голова, и я уверен, что не у меня одного.       Битва началась. Я ринулся в самую гущу сражения, и его дым, пьянящий запах стали и крови заслонил от меня кошмары прошлого и призраки будущего. Было только настоящее.       Я рубил и колол, уже не соображая кого и как… Я весь отдался этой битве, ибо она должна была решить мою судьбу. И мне хотелось, чтобы мою доблесть увидела королева!       Мне казалось, что мы побеждаем. Просто потому что мы не могли не победить.       Но тут… С холмов на нас ринулись новые силы мятежников. Я видел, как приближается эта черная смертоносная лавина. Ближе всего к ней были силы Аргайла…       Но этот негодяй струсил. Я услышал, как он приказывает играть отступление. Это означало конец.       Позабыв обо всем, я ринулся к королеве, конь мой то и дело перескакивал через тела погибших, которыми было усеяно поле брани.       Я увидел ее. Потухшим взором она смотрела, как бежит ее войско.       - Это конец? - не глядя на меня, спросила она.       - Да, - отвечал я. - Бежим, пока не поздно.       И началось бегство. Бешеная скачка, которой нет конца до сих пор.                               ***       Вот лучшее доказательство, что небо было за нас, Роберт! У папистки было шесть тысяч войска, а у регента Мерея всего-то четыре тысячи. Но он сумел нанести этим демонам сокрушительный удар, от которого они так и не смогли оправиться!       О, какую радость испытал я, получив известия об этом! Тут же я бросился к ее величеству.       Она тоже обрадовалась, но тут на лицо ее как будто набежало облачко.       - Лорд Стюарт погиб? - холодно осведомилась она.       И, признаться, Роберт, эта холодность нашей государыни показалась мне несколько наигранной.       - Государыня, - отвечая я со всей мыслимой осторожностью. - Судя по всему, ему удалось бежать… вместе с вашей сестрой…       По выражению лица королевы, Роберт, я понял, что интересовала ее в этот момент вовсе не судьба Марии Стюарт. Ах, Роберт, порой я задаюсь вопросом… посмотри, не подслушивает ли кто за дверью, нет? Отлично. Да, так вот, порой я задаюсь вопросом: кому я все-таки служу: христианнейшей королеве, владычице Англии или же обыкновенной женщине, тонущей в своих тайных страстях?                               ***       Ах, святой отец, я часто спрашивал себя: кому я служу - королеве или женщине? Этот вопрос я задавал себе во время нашей бешеной скачки по пустынным изумрудным холмам на юг, на юг, к серому заливу… Горстка верных людей, всего лишь горстка людей сопровождала королеву! Остальные были либо убиты, либо пленены, либо бежали.       Еще день назад мы были полны самых радужных надежд! Наша армия превосходила армию мятежников, под нашими знаменами собрались лучшие люди королевства, и вот, где это всё? Ничего не осталось от мощи и славы. Вместо грозной силы мы превратились в горстку беглецов, несущихся, не разбирая дороги, и мечтающих лишь о том, чтобы поскорее покинуть королевство…       Да, святой отец, это не было отступление. Это было бегство, самое ужасное бегство, последнее бегство королевы Шотландской.       И я бежал вместе с ней, я скакал во весь опор, изнемогая от усталости, бежал без оглядки. За все время бешеной скачки мы не обмолвились с ней ни словом. Нам было не о чем говорить. Пару раз мы посмотрели друг на друга, чтобы тут же отвести глаза.       Кто-то (забыл уже, кто именно) на одном из редких привалов, которые мы себе позволили, чтобы хоть немного перевести дух от бешеной скачки, спросил:       - Ваше величество, стоит ли вам ехать в Англию? Ведь королева Елизавета вас ненавидит. Вы можете снова оказаться в заточении!       Королева молчала. А затем медленно, как будто через силу произнесла:       - Наша сестра, королева Английская, всегда обещала нам свою помощь. У нас нет никаких сомнений, что нам не будет отказано в гостеприимстве.       - Ваше величество, - продолжал этот человек, - заклинаю вас, взвесьте все хорошенько! Ехать в Англию слишком опасно! Нельзя верить словам королевы Английской, она всегда была вашим врагом!       - Замолчите! - надменно прервала его королева. - Мы не желаем слышать подобные недостойные речи о нашей доброй сестре.       - Ах, ваше величество, - вступил в разговор еще кто-то, - но, быть может, вам будет лучше уехать во Францию? Во Франции у вас много преданных вам друзей, ваши родственники Гизы - могущественнейшие люди королевства! Королева-мать настроена к вам куда более дружелюбно, нежели ваша английская сестра.       - Франция - королевство вашей юности, ваше величество! – заметил я.       Слишком поздно я понял, что именно эта моя фраза решила все. Королева изменилась в лице.       - Да, Франция - королевство моей юности, - чуть слышно прошептала она, - а я больше не юна. Там я когда-то была королевой. И я не вернусь туда как жалкая изгнанница.       Этих слов королевы никто не слышал кроме меня.       - Едем, господа! - произнесла королева. - Мы не изменим нашего решения. И мы поскакали дальше.                               ***       Помню, как за радостью пришла тревога, Роберт. Что теперь предпримет папистка?       Что еще затеет змееныш? Не было сомнений, что они не намерены сдаваться. И мы терялись в догадках… Известий о них не было. Не было.                               ***       Дандреннан! Аббатство на берегу залива со свинцовыми водами. Мы провели ночь в этих стенах, последнюю ночь королевы Марии в Шотландии. С тех пор ни разу не ступала она на землю своего королевства, и я, святой отец, не знаю, случится ли это еще когда-нибудь.       Всю эту ночь королева провела в молитвах. Быть может, она даже не сомкнула глаз. А я… я почти всю ночь смотрел на небо и тщетно пытался молиться. Но видел лишь колючие мелкие звезды в разрывах темных ночных облаков. В ушах свистел ветер, холодный ветер, налетавший с моря.       Я чувствовал себя, брошенным и Богом, и людьми. Я не хотел больше жить, святой отец.       Каюсь, я даже наполовину обнажил меч, не думая том, что совершу страшный грех в святом месте - в аббатстве…       Но вдруг я вспомнил о своих детях. Матерью которых была королева Шотландии. И вспомнил об Уолтере.                               ***       У нас не было сомнений, Роберт, что они попытаются бежать из Шотландии. Куда они отправятся? Не туда ли, где они спрятали своих детей?       Увы, на этот счет мои шпионы к тому времени так и не смогли ничего узнать. Было даже неясно, действительно ли папистка родила в Лохливене двойню или все-таки был один ребенок. А главное, где этот ребенок? Это было неизвестно. Но все указывало на то, что это либо Фландрия, либо Франция. И туда-то (я был в этом уверен!) и направится эта омерзительная пара!                               ***       Я не умолял ее, святой отец. Я даже не смотрел на нее. Лишь в последний миг, когда она должна была взойти на корабль, отплывающий к холодному и враждебному английскому берегу, я опустился перед ней на колени и, поцеловав край ее платья, тихо прошептал:       - Не делайте этого. Ради наших детей.       И, подняв голову, я вдруг увидел в глазах королевы те чудесные золотистые искорки, которыми она так щедро одаривала меня в наши лучшие дни…       - Храни вас Бог, милорд, - это были последние слова, которые я слышал от нее.       Я прикоснулся губами к ее прекрасной руке и отошел в сторону, изо всех сил пытаясь сдержать рыдания. Я чувствовал, что мы расстаемся навсегда. Хотя и до сих пор не смирился с этой мыслью.       Корабль удалялся, его поглощала холодная дымка залива. На корме я видел хрупкую фигурку королевы. Она махала нам платком, но ее все больше скрывала проклятая серая дымка. И я увидел, как из этой дымки выступили серые призраки, проклятые серые призраки и медленно закружились в танце, закружились уже не вокруг меня, а вокруг моей королевы! Они похищали мою королеву, они брали ее в свой бесцветный, безнадежный плен, оставляя меня в полном одиночестве.       Сердце мое холодной стрелой пронзила тоска, святой отец. В глазах потемнело, я вскрикнул и рухнул без памяти на прибрежные камни.                               ***       Да, Роберт, проклятая папистка допустила глупость. Она доверилась нашей государыне, она считала, что если королева Англии сделала ей так много добра, то и дальше так будет. Но она ошибалась. Ибо она, Мария Стюарт, считающая себя королевой Англии, причинила слишком много горя и королеве Англии, и всему английскому королевству.       Она была взята под стражу, над ней состоялся суд, который признал ее виновной во всех преступлениях. Возмездие свершилось.       Но битва еще не кончена, Роберт. Помни об этом, сын мой. Проклятые приверженцы папистки, особенно Чарльз Стюарт, который теперь, после убийства своего отца носит титул графа Леннокса (о, какое это оскорбление для столь славного имени!) строят все новые и новые заговоры против нашей государыни.       Они хотят вернуть шотландский трон проклятой папистке. Более того, они хотят возвести ее на английский престол!       Но теперь проклятый змееныш, спустя четыре года, попал к нам в руки. Это хорошо. Но будем осторожны, Роберт, ибо держать ядовитую змею в руках смертельно опасно.             КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ