Танец призраков

      Клетка захлопнулась, святой отец! Спустя четыре года после пленения королевы Шотландской, моей королевы, я сам оказался в темнице. Я в Маршалси! Проклятая сырость и холод пробирают меня до костей. Мне кажется, я не вынесу этого и умру. Хотя не такой уж я неженка. Да, раньше, пожалуй, я был изнеженным юнцом, страшившимся малейшей простуды, но скитания и невзгоды меня закалили. В конце концов, когда я бежал из Шотландии, мне пришлось пересекать море на простом рыбацком баркасе, на пронизывающем ветру и под ужасным ливнем.                                     ***       Змееныш бежал из Шотландии на какой-то рыбацкой посудине, Роберт. Растяпы лорды выслали за ним погоню, но так и не настигли. Эти шотландские болваны только напиваться умеют быстро…       Он бежал. Но, кажется, теперь он в наших руках, Роберт. Ах, как же здесь сыро! Подкинь еще поленьев в огонь, сын мой. Одно меня утешает: каменные мешки Маршалси еще более сырые и холодные, чем наш дом. И, может быть, этот змееныш, привыкший к теплым покоям и мягким постелям, испустит дух в темнице… Хотя я надеюсь, что он испустит дух на эшафоте. О, сын мой, как бы я хотел лично четвертовать эту гадину!                                     ***       Наверняка, святой отец, Сесил просто мечтает четвертовать меня. Как знать, может быть, так и случится. Но даже в этом случае я нанесу ему еще один удар, последний смертельный удар, пусть даже на эшафоте!       Танец призраков вовсе не закончился, святой отец, он продолжается. Эти проклятые призраки неотступно меня преследуют, и как бы я хотел, чтобы они преследовали и Сесила, чтобы они свели его с ума, загнали в тот ад, где томится моя душа!       Смотрите-ка, святой отец, уже почти рассвело. А здесь по-прежнему темно. И сыро.       Свет еле-еле проникает через маленькое решетчатое окошко под потолком. Мне не дотянуться до окна, но я хорошо знаю, что за ним: Лондон, серый Лондон, полный дождя и тумана.       Ах, святой отец, чем дольше я исповедуюсь вам, тем гуще перед моими глазами серый туман, в котором нет ничего кроме проклятых призраков.                                     ***       Иногда меня обступают какие-то серые призраки, Роберт. Не знаю, что это такое. Знаешь, я не слишком-то верю в привидения, вещие сны и прочую чертовщину. Я добрый христианин, в моем рассудке нет места дьявольским суевериям! Но теперь… Теперь мне становится не по себе. И почему-то мне кажется, что это всё - из-за проклятого змееныша. На чем я остановился, Роберт?       Ах, да! Тогда Чарльз Стюарт не решился прибыть в Англию вместе с Марией Шотландской. Что ж, он был прав. А папистка оказалась глупее, чем мы считали. В своей надменности и самоуверенности она не думала, что ее посмеют арестовать. А он… он всё это предвидел.                                     ***       Да, святой отец, я не рискнул тогда пересечь английскую границу, ибо знал, как ненавидит меня Елизавета. Но оставаться в Шотландии, где победу торжествовали мои враги, тоже было равносильно смерти.       Мне удалось бежать. На старом рыбацком баркасе я пересек Ла-Манш и прибыл во Фландрию, где владычествовали испанцы. В Брюсселе было немало шотландцев-католиков, покинувших страну после свержения королевы Марии и мечтавших о ее возвращении на престол. И было много англичан-католиков, вынужденных стать изгнанниками и ненавидевших Елизавету. Прежде сама мысль об изгнании вызывала у меня ужас. Но в Брюсселе у меня появилось столько дел и забот, что мне просто некогда было предаваться унынию. Денежных затруднений я не испытывал, поскольку еще за два года до того, предвидя возможность бегства, приказал верным людям вывезти значительную часть моего состояния из Шотландии. Вдобавок, грозный наместник испанского короля во Фландрии, герцог Альба, принявший меня сразу после моего прибытия в Брюссель, назначил мне немалую ренту.       Избавленный от забот о пропитании я начал действовать …                                     ***       У него не было недостатка в средствах, Роберт. И первое, чем он занялся - это составил заговор против своего собственного отца. Три покушения следовали одно за другим, Роберт! Три покушения: сначала яд, затем кинжал. Наконец, старого графа Леннокса застрелили. Человек, который в него стрелял, был убит на месте телохранителями графа. Увы. Потому что убийца мог бы многое рассказать. Но его опознали, и этого достаточно. Да, конечно, он не имел прямого отношения к змеенышу - тот был слишком хитёр и коварен, чтобы допустить подобное. Но тайное расследование, которое провели по моему приказу, установило, что приказ об убийстве старого графа, который в тот момент был регентом Шотландии, исходил от его сына. Да, Роберт, от Чарльза Стюарта, который, убив своего отца, унаследовал графскую корону и стал с тех пор именоваться 5-м графом Ленноксом.                                     ***       Как раз в то время в Шотландии был убит мой отец. Это не вызвало во мне ни радости, ни сожаления. Увы, слишком многое между нами пролегло. Нет, я не был причастен к его смерти, хотя мне известно, что Сесил предпринимал невероятные усилия, пытаясь доказать это. Его ищейки шныряли и в Голландии, да и во Фландрии, где я жил тогда… Однако им так и не удалось состряпать никаких обвинений против меня.       Нет, я не стану лицемерить. Каюсь, святой отец, каюсь в том, что так и не смог простить отца, каюсь, что не пролил о нем ни единой слезинки. Каюсь в своем окамененном нечувствии. И да простит мне Господь этот грех!                                     ***       Господь, может быть, и простит новоявленному графу Ленноксу его преступления, но только не я! Ибо это существо - не человек, а исчадие ада. Он хорошо понимал: что если не сокрушить английское королевство, то его планы не осуществятся. И то, что проклятая блудница была в плену у нас, в Англии, лишь прибавляло ему ярости… А нам - тревог и бессонных ночей…                                     ***       В изгнании я снова погрузился в тревоги, снова отправился в долгий путь сквозь бессонные ночи, где меня преследовали серые призраки…       Я хотел спасти нашу королеву, святой отец, я хотел спасти мать моих детей! И верил, что это возможно. Ибо с пленением Марии Стюарт борьба не только не закончилась, но, напротив, стала еще более жестокой.       Елизавета, удерживая свою соперницу в заточении, жестоко просчиталась, думая, что борьба угаснет. Вышло все наоборот: само присутствие королевы Марии на английской земле вдохновляло на борьбу врагов королевы-еретички, число которых всё увеличивалось и среди которых было немало весьма высокопоставленных особ, святой отец.       Что? Их имена? Ах, право, какое теперь это имеет значение!                                     ***       Положение становилось все более трудным, Роберт. Многое указывало на то, что из Брюсселя, где обосновалось множество папистов, в том числе и новоявленный 5-й граф Леннокс, нити заговоров тянутся на север Англии, где по всем признакам готовился мятеж, во главе которого стоял граф Нортумберленд.       Согласно его замыслам, мятежники должны были атаковать Лондон и свергнуть королеву Елизавету. Одновременно часть мятежников должна была захватить замок Шрусбери, освободить заточенную там шотландскую блудницу и провозгласить ее королевой Англии!       Эти сведения были весьма обрывочными, они поступали из разрозненных источников, многое в них противоречило друг другу, но картина вырисовывалась очень тревожная…                                     ***       Большие надежды, увы, слишком большие надежды, святой отец, наши друзья в Англии возлагали на герцога Норфолка. Как ожидалось, он со своими отрядами присоединится к восставшим. Речь шла о том, чтобы женить герцога на Марии Стюарт и провозгласить его королем Англии. Признаюсь, я не хотел, что Норфолк получил королевскую корону. У меня было не меньше прав на английскую корону, чем у Норфолка. Пусть я и понимал призрачность своих надежд.       Но мне обещали пост королевского наместника в Шотландии, и не скрою, от этой перспективы у меня кружилась голова. Возвратиться в Шотландию, откуда мне пришлось бежать, переодевшись матросом, на грязной рыбацкой посудине, возвратиться в Шотландию полновластным королевским наместником, почти королем! Это походило на сказку, но ничего сказочного в этом не было. В конце концов, мне было немногим более 20 лет, и будущее мое могло стать поистине блистательным.                                     ***       Заговорщики, Роберт, завязали тесные сношения с Парижем, Римом, Мадридом. Их курьеры сновали туда-сюда. Кое-что нам удавалось перехватывать, но далеко не всё. К тому же их шифры… Моим людям никак не удавалось расшифровать эти проклятые письма!                                     ***       Мне, святой отец, удалось установить переписку с королевой Шотландской. Я воспользовался шифром, которым мы пользовались ещё в ту пору, когда королева Мария содержалась под стражей в Лохливене. Послания доставляли верные люди, прятавшие их за подкладками плащей, в разрезах подошв, потайных карманах, в ларцах и бочонках с двойным дном…                                     ***       Проклятый Леннокс метался по континенту. Он появлялся то в одной, то в другой столице, вел какие-то переговоры. Ах, Роберт, было ясно, что нам, англичанам, придется столкнуться не только с мятежом Нортумберленда, но, возможно, и со вторжением иноземцев. Я был уверен, что Леннокса надо убить - во что бы то ни стало. Но наша государыня строго-настрого запретила мне отдавать такой приказ. Никогда, Роберт, никогда не мог я понять странной слабости, которую ее величество питала к проклятому змеенышу. Ведь он только и мечтал о том, чтобы лишить ее не только престола, но и жизни!                                     ***       В те дни, святой отец, я, забыв о всяком отдыхе, метался между Брюсселем и Парижем. В столице французского королевства я вел долгие переговоры с Гизами - вождями католической партии и давними противниками королевского дома Валуа. Раз уж королева Мария по материнской линии принадлежала к роду Гизов, то судьба венценосной родственницы не могла быть им безразличной. К тому же, Гизы в своей борьбе против королевского дома Валуа то и дело прибегали к помощи испанского короля, а тот только и мечтал о том, чтобы свергнуть Елизавету Тюдор и посадить на ее трон Марию Стюарт. Таким образом, можно было создать грозную коалицию в лице испанского короля, его брюссельского наместника и Гизов. Если бы эта могущественная сила поддержала восстание Нортумберленда в Англии, Елизавете пришел бы конец.       Но бесконечные переговоры, которые я и другие изгнанники вели в Брюсселе, Париже, Мадриде и Риме, рассеяли наши надежды. На словах все готовы были сделать всё, чтобы освободить из плена шотландскую королеву: дать денег, выделить солдат, снарядить армаду. На деле же все медлили и выжидали. Гизы кивали на испанского короля, тот кивал на Альбу, Альба же говорил, что его войск едва хватает на то, чтобы поддерживать порядок во Фландрии, где все время вспыхивали мятежи против испанцев.       Что до папы Римского, то он ограничивался тем, что слал во все концы многоречивые, туманные, ни к чему его не обязывавшие послания.                                     ***       По счастью, Роберт, дело у заговорщиков, кажется, стопорилось. Велась переписка, курьеры скакали по большим дорогам, Леннокс продолжал метаться между Парижем и Брюсселем… Но ничего как будто не двигалось, и Нортумберленд нервничал все больше - так доносили мне шпионы из его замка на севере Англии.                                     ***       Ах, святой отец, я так и не смог ничего не добиться ни от Гизов, ни от их врагов - Валуа и возвратился в Брюссель. А в Англии Нортумберленд и его товарищи нервничали все больше. Они требовали ответа на вопрос: можно ли рассчитывать на помощь с континента или нет? А что я, скажите на милость, мог им ответить?       В довершение всего герцог Норфолк, на помощь которого они также надеялись, не говорил ни «да», ни «нет» и по своему обыкновению тянул время.       Это было ужасно. Я был уверен, что часть нашей переписки была перехвачена Сесилом и, возможно, расшифрована: ведь у него были дьявольски умные помощники! Мои нервы были на пределе.       Граф Нортумберленд прислал мне отчаянное письмо, в котором сообщал, что его планы, возможно, уже раскрыты, и ему ничего не остаётся, кроме как подать сигнал к началу восстания немедленно, вне зависимости от того, придут ли ему на помощь Норфолк и испанцы или не придут.       Это письмо повергло меня в ужас. Я понимал, что в одиночку Нортумберленд обречён.       А провал его предприятия мог означать смерть королевы Марии.                                     ***       Я был уверен, Роберт, что Нортумберленда надо арестовать. И что хорошо бы схватить и Норфолка, поскольку тот был каким-то образом связан с заговорщиками.       С этим я отправился к королеве… Увы, Роберт, государыня пришла в ярость.       - Арестовать Норфолка? Арестовать Нортумберленда? - воскликнула она. - Да вы с ума сошли, Сесил!       - Ваше величество, положение слишком серьезно!       - Нортумберленда! Норфолка! Первых вельмож королевства!       - Нам случалось арестовывать людей не менее знатных, ваше величество.       - Да, но у нас всегда были доказательства! А сейчас? У вас нет на руках ни одного доказательства, Сесил! Только донесения каких-то шпионов!       - Ваше величество, если Нортумберленд и Норфолк не будут арестованы, в королевстве вспыхнет мятеж!       - Мятеж вспыхнет, если я прикажу арестовать их без веских доказательств измены!       Таков был ответ государыни. Увы, Роберт, я ничего не смог от нее добиться. О, если бы ее величество послушалась меня, мы бы избежали того кошмара, когда королевство зашаталось от видимых и невидимых ударов! Наше положение было отчаянным, Роберт.                                     ***       Наше положение было отчаянным, святой отец. И я ринулся к Альбе, я доказывал, убеждал, умолял и даже угрожал.       - Герцог, - говорил я, - сейчас у нас есть прекрасный шанс свергнуть королеву-еретичку, другого такого шанса может уже не представиться. В Англии все готово к восстанию, север охвачен недовольством. Пожар вспыхнет, хотим мы того или нет. Но без вашей поддержки восстание обречено, и вина за это падёт на вас, герцог. Его католическое величество никогда вам этого не простит.       - Не надо запугивать меня, граф, - бесстрастно отвечал Альба.       Одетый как всегда в черный бархат, Альба сидел в большом кресле возле камина, в котором пылал огонь, отбрасывавший красноватые блики на его мертвенно-бледное неподвижное лицо. Длинные белые пальцы впивались в подлокотники кресла. Альба походил не то на покойника, не то на огромного черного паука.       - Я не запугиваю вас, герцог, я всего лишь излагаю факты.       - У меня, граф, другие факты. Мои шпионы доносят, что недовольство в северных графствах вовсе не такое сильное, как вы говорите. Нортумберленд может собрать под свои знамена лишь горстку мелкопоместных дворян, да сброд необученных мужланов.       - Неправда! – в негодовании воскликнул я. – Герцог, вас вводят в заблуждение!       - В первом же столкновении с хорошо обученным королевским войском отряды Нортумберленда потерпят сокрушительное поражение, - невозмутимо продолжал Альба.       - Они могут потерпеть поражение, если не получат вашей поддержки, герцог.       - Иными словами, граф, вы хотите, чтобы тяжесть борьбы с английской королевской армией легла на мои войска? Это было бы чистейшим безумием. Сил, которыми я располагаю, едва хватает на то, чтобы сдерживать фламандских еретиков, которые поднимают здесь мятеж за мятежом! К тому же, французы только и ждут удобного момента, чтобы ударить с юга. Нет, граф, я не позволю втянуть себя в предприятие, которое может привести только к катастрофе. Этого не простит мне ни мой король, ни Бог!       - Герцог…       - Есть лишь, - Альба продолжал бесстрастно говорить, не обращая ни малейшего внимания на мои попытки что-то возразить, - есть лишь одно обстоятельство, при котором я могу отправить часть моих войск в Англию.       - Какое же? – живо спросил я.       - Если к Нортумберленду присоединится Норфолк. Тогда мятеж будет иметь шансы на успех, а значит, его будет иметь смысл поддержать.       - Норфолк! – с досадой воскликнул я. – Норфолк! Да на свете нет более трусливого и нерешительного человека! Норфолк будет тянуть до последнего, он будет менять свое решение по сто раз в день, и, в конце концов, погубит всех!       - Норфолк может собрать под свои замена столько сил, сколько никогда не соберет Нортумберленд. Норфолк – естественный кандидат на английский трон.       - Английский трон по праву принадлежит ее величеству королеве Марии, - тут же возразил я.       - Разумеется, граф. Норфолк женится на королеве Марии.       - Но хочу вам напомнить, что ее величество все еще замужем…       - Ее величество неоднократно была замужем, - глядя мне прямо в глаза, холодно усмехнулся Альба.       Я сжал кулаки и стиснул зубы, чтобы сохранить самообладание при этом гнусном намеке на судьбу моего несчастного брата.       - Итак, граф, теперь многое будет зависеть от вас, - неожиданно произнес Альба.       - От меня? Что вы имеете в виду, герцог?       - Не откажетесь ли вы совершить путешествие в Англию? О, я знаю, это смертельно опасно для вас. Всем известно, что королева Елизавета ненавидит графа Леннокса. Но, может быть, вы не откажетесь рискнуть жизнью во имя торжества благородного дела? - слова Альбы были полны холодной иронии.       - Я не дорожу своей жизнью, герцог. Но что мне делать в Англии?       - Убедить Норфолка присоединиться к восстанию. От успеха вашей миссии будет зависеть, пошлю ли я войска в Англию.       - Ради своей королевы я готов на всё, герцог. Но дело в том, что Норфолк не знаком со мной лично. Конечно, он весьма наслышан о графе Ленноксе, брате покойного короля Шотландского… Но мы не виделись давно, очень давно. Не думаю, что он меня узнает, все говорят, что я слишком изменился. Как представить ему доказательства, что я именно тот, за кого себя выдаю?       Тяжело поднявшись, Альба медленно подошел к стене и достал из искусно замаскированного потайного ящика великолепное кольцо с огромным рубином.       - Возьмите, граф. Вам ведь знаком этот перстень? Что с вами? Отчего вы так побледнели?       Мне действительно стало не по себе. Этот перстень некогда принадлежал моему несчастному брату.       - Как этот перстень оказался у вас? – с трудом выдавил я из себя.       Альба усмехнулся. Он явно наслаждался моим замешательством.       - Мне известна история этого перстня, граф. Я знаю, как он оказался у королевы Шотландской. Я думал, вам будет приятно снова увидеть вещь, которая некогда была вашей фамильной драгоценностью. Но, видимо, я ошибался. Этот перстень почему-то вызывает у вас неприятные воспоминания.       - Замолчите! – вскричал я, не в силах больше слушать поток этого словесного яда. – Замолчите! Как к вам попал этот перстень?       - Королева Мария подарила его Норфолку.       - Норфолку? – изумленно воскликнул я.       - Именно так, граф. Как вы помните, королеву обвиняли в убийстве своего мужа, вашего брата. Но обвинение это не было доказано. И всё потому, что герцог Норфолк, который был одним из судей, принял сторону королевы. Он по своему обыкновению не говорил ни «да», ни «нет», но в тот момент этого оказалось достаточно. И ее величество в знак признательности подарила ему этот перстень, который некогда подарил ей супруг, ваш брат. Итак, граф, вы примете этот перстень?       Мне казалось, что Альба вот-вот рассмеется мне в лицо.       - Да, - с трудом проговорил я. – Я приму этот перстень.       - Я понимаю, граф, - в голосе Альбы зазвучало нечто похожее на сочувствие, - я понимаю, граф, что этот перстень вызывает у вас не самые приятные воспоминания. Но, видит Бог, я не вижу иного способа убедить Норфолка, что он может вам доверять!       - Почему Норфолк передал вам этот перстень?       - Наверное, просто боялся оставить его у себя. Этот перстень могли расценить как доказательство его измены. Поэтому он предпочел передать его мне.       - Весьма благоразумно с его стороны, - заметил я, понемногу приходя в себя после неожиданного удара. – Если Норфолк и в дальнейшем будет проявлять благоразумие, мне, возможно, удастся с ним договориться.       В тот же день я стал готовиться к отплытию в Дувр под видом фламандского торговца пряностями. Но случилось непредвиденное.                                     ***       У меня неплохие осведомители в Брюсселе, Роберт. Они быстро разнюхали, что Леннокс встречался с Альбой, а после этого проболтался кое-кому, что намерен отправиться в Лондон. Поначалу я обрадовался. Пусть приезжает в Лондон, отсюда ему уже не выбраться! Но затем…       Признаюсь, Роберт, я тогда испугался. А что, если мы потеряем его след? Ведь он мастер путать следы, этот хитрый дьявол! И вообще, что он намерен делать в Лондоне?       Да еще в тот самый момент, когда север королевства готов был запылать огнем мятежа!       Нет, хоть искушение заманить этого негодяя в Лондон было велико, я тогда твердо решил, что в такое тревожное время, когда Англия стоит на пороге страшных событий, нельзя позволить Ленноксу прибыть сюда.       И тогда… Тогда я решился сделать то, на что никогда не решался прежде без согласия государыни.       Я послал в Брюссель верного человека - весьма искусного фехтовальщика, Роберт.       Мне претила мысль о яде, веревке и кинжале. Это были методы из арсенала Чарльза Стюарта, графа Леннокса - мятежника, убийцы и заговорщика, но я, лорд Сесил, барон Берли, секретарь ее величества, не мог унижаться до подобного!       Я решил: пусть проклятый заговорщик погибнет — но погибнет в честном бою, где у него будет возможность защищаться. Тогда моя совесть будет чиста.                                     ***       Ох, святой отец, воистину надо мною тяготело проклятие! Всего через пару недель после моего разговора с Альбой, когда я уже готовился тайно отплыть в Англию, какой-то подвыпивший испанский офицеришка осмелился бросить мне в лицо обвинение в убийстве моего брата – короля Шотландского! Откуда только взялась эта ничтожная тварь?       Меня в те дни душила бессильная ярость от того, что я вынужден был молчать в ответ на намеки Альбы, и потому стерпеть оскорбление из уст жалкого солдафона было уже выше моих сил! Я выхватил шпагу. Мы дрались на пустыре, всего в двух кварталах от мрачного дворца наместника. О, святой отец, я дрался отчаянно, я готов был выпустить кишки этому негодяю! Но… но эта тварь сумела ударить меня в грудь, и на долгих четыре месяца я оказался прикованным к постели.                                     ***       Ах, Роберт, когда я получил известие из Брюсселя о том, что Леннокс тяжело ранен, я испытал искреннюю радость и невероятное облегчение. Конечно, я предпочел бы, чтобы дьявол забрал его черную душу, но даже то, что он оказался прикован к постели, уже было хорошо.       Одним врагом — опасным врагом! — хотя бы на время стало меньше, разве это плохо, Роберт? Тем более в тот самый момент, когда гроза, так долго собиравшаяся над нашей головой, наконец, разразилась.                                     ***       События, святой отец, стали развиваться настолько плохо, насколько можно было себе представить. Нортумберленд чувствовал, что приспешники Сесила все крепче затягивают его в свои сети, и что на чью-либо помощь рассчитывать ему не приходится.       Однако он уже не мог сдержать своих сторонников, которые рвались в бой. Поток прорвал плотину, и единственное, что мог сделать Нортумберленд – это попытаться направить поток в нужное русло.                                     ***       Мятеж вспыхнул, Роберт. О, вот когда ее величество пожалела, что не послушала меня и вовремя не отдала приказ об аресте Нортумберленда! Но я, ее преданный слуга, ни полусловом, ни жестом не упрекнул ее в том. Воля королевы священна, даже если эта воля ошибочна. Запомни это, сын мой.       Тем более, что все это время мы не сидели сложа руки. Со всех концов королевства мы стягивали войска, чтобы перекрыть мятежникам путь на Лондон. Они хотели застать нас врасплох, но им это не удалось. Мы были готовы к удару. Мы сами были готовы нанести удар. И мы его нанесли.                                     ***       Я был прикован к постели, святой отец, я лежал в своем брюссельском доме и умирал не от ран, но от мучительной неизвестности. Из-за мятежа Сесил приказал закрыть все английские порты, корабли перестали приходить из Англии на континент. Связь почти прервалась. Положение спасали только шхуны контрабандистов, выходившие из тайных гаваней на севере Англии. Часть новостей поступала к нам через Шотландию, на которую не распространялась власть Сесила.       Как и я и предвидел, святой отец, сил у восставших оказалось недостаточно, чтобы сломить сопротивление королевских войск, хорошо подготовившихся к схватке. Отчаянная попытка освободить королеву Шотландскую из заточения тоже провалилась.       Когда я получил известие об этом, то чуть не сошел с ума. Ведь Елизавета и Сесил вполне могли решиться убить королеву, поскольку сама её жизнь была источником смут в Англии. Боже мой, Боже мой! Я метался по постели и пытался молиться, молиться о моей королеве, но молитва моя, молитва грешника была слишком слаба. Меня теперь окружали полчища серых призраков, они водили адский хоровод под монотонный колокольный звон.                                     ***       Прошло не так уж много времени, Роберт, и мы с радостью увидели, что одерживаем верх над мятежниками. Нортумберленд делал все, чтобы убедить Норфолка присоединиться к восставшим, ибо только помощь герцога могла спасти положение. Но я ясно дал понять герцогу: если тот попытается покинуть Лондон, то окажется не на севере Англии, а на эшафоте.                                     ***       Норфолк по-прежнему колебался и трусил, святой отец. Он отделывался неопределенными ответами. Альба же невозмутимо наблюдал за тем, как север Англии понемногу начинает захлебываться в крови восставших.       Ко мне, в мой брюссельский дом, пропахший лекарствами, ежедневно приходили те, кто в разное время бежал из Шотландии и Англии, мы обменивались новостями, наперебой уверяли друг друга, что Нортумберленд вот-вот одержит победу, что остались считанные недели до того счастливого дня, когда над лондонским Уайт-Холлом гордо взовьется королевский штандарт Стюартов. Никто из нас не произносил вслух, что дело проиграно. Но все мы хорошо понимали это. И оттого все истеричнее становились наши восторги. Пылкими речами мы пытались заглушить собственное отчаяние.       Некоторые отправились в Англию – сражаться на стороне Нортумберленда, и мы знали, что скорее всего больше не увидим этих храбрецов. Знали, но вслух твердили, что час победы вот-вот пробьет. Эти бесконечные лживые заклинания начинали действовать мне на нервы, я сходил с ума от собственного бессилия, от того, что не могу отправиться в Англию, чтобы принять участие в сражении. Единственное, что я мог делать, это писать письма Норфолку и Альбе, призывая их помочь восставшим. Но мои призывы остались без ответа: ни Норфолк, ни Альба так и не сделали ровным счетом ничего.                                     ***       Меня, Роберт, очень интересовало, чем занимался змееныш в Брюсселе. Я постоянно возвращался к этой мысли, она тревожила меня. Может быть, даже не меньше, чем проклятый мятеж негодяя Нортумберленда. Увы, из-за этого мятежа пришлось закрыть все гавани, мы почти перестали получать новости с континента, хотя некоторые наши корабли все же тайно пересекали Ла-Манш. До меня доводили сведения, что Леннокс лежит дома, прикованный к постели. Но дома у него ежедневно бывали толпы гостей - свора озлобленных врагов нашей королевы, проклятых папистов… Что они там обсуждали, что замышляли?..       Впрочем, хорошо уже было то, что Леннокс выбыл из игры. Если бы он появился в Англии, то, как знать, может быть, Нортумберленд стал бы действовать по-иному. И над Уайт-Холлом вместо стяга Тюдоров развевался бы штандарт проклятой папистки…                                     ***       Случилось то, что должно было случиться, святой отец. Восстание было подавлено. Нортумберленд схвачен и казнен. С ним вместе было казнено еще много честных, благородных людей, сражавшихся за дело королевы Шотландской против проклятых еретиков. А трусливый Норфолк был арестован и заточен в Тауэр.                                     ***       Да, Роберт, я добился от ее величества приказа арестовать Норфолка. Она подписала бумагу, но крайне неохотно. Ах, сын мой, почему наша государыня в решающие моменты неизменно проявляет такую нерешительность? Не знаю, право, не знаю… Здесь снова холодно, Роберт, подбрось еще поленьев в огонь…       Явных улик против Норфолка не было, а именно улик требовала от меня королева. Поэтому вскоре пришлось перевести его под домашний арест, хотя место ему было именно в Тауэре. А проклятую папистку мы перевезли из Шрусбери в другой замок, более надежный, почти неприступный.                                     ***       Несчастную королеву Шотландскую перевезли в другой замок, святой отец. Еще более унылый и мрачный. Там она оказалась под еще более бдительным надзором. Елизавета торжествовала победу.       Ах, святой отец, тот год выдался поистине ужасным. После разгрома восстания и казни несчастного Нортумберленда Альба утратил всякий интерес к нам - изгнанникам с Альбиона, Гизы отвечали на наши послания весьма холодно, папа римский и король испанский не отвечали вовсе, а французский король – тот просто пригрозил, что если кто-нибудь из нас – «изменников и заговорщиков» (именно так он и выразился!) – если кто-нибудь из нас прибудет во Францию, то будет немедленно арестован и под стражей отправлен в Англию. Впрочем, слова французского короля не значили ровным счетом ничего - Карл Девятый был всего лишь взбалмошным пьяницей, который сегодня мог сказать одно, а завтра - противоположное. К тому же, говорили, что он страдает падучей.       Я старался не падать духом, я продолжал упрямо писать письма, составлять планы, в которые и сам не верил. Эта лихорадочная деятельность (точнее, видимость деятельности) была необходима мне для того, чтобы не сойти с ума от безысходности…       Но, святой отец, продолжаться долго это не могло. Все чаще я думал о том, чтобы бросить всё к черту (ах, простите мне это ругательство!), оставить свои честолюбивые планы, перестать надеяться на возвращение в Шотландию, прекратить борьбу за свою королеву. Я мог бы, например, уехать в Италию, купить там небольшое поместье и жить спокойно и беспечно в прекрасной солнечной стране поэтов, философов, прекрасных женщин... Можно было бы поехать и в Париж, где жил Антуан… Но в последнее время мы почти не переписывались… Да и показываться в Париже было небезопасно.       Но я знал, что отъезд в Италию будет означать поражение всей моей жизни, которая и без того состояла из длинной цепи больших и малых поражений. Мне во что бы то ни стало нужно было победить, победить хоть раз, иначе… Иначе даже в самой солнечной стране я не увижу солнечного света, ибо его будут заслонять все те же серые призраки.       А ещё… ещё я лелеял мечту всё-таки разыскать моего возлюбленного, разыскать Уолтера, о котором не было ни слуху ни духу. Я верил, что Уолтер жив! Потому что по-прежнему любил его.       И я решился.                                     ***       Произошло нечто странное, Роберт: граф Леннокс исчез. Исчез бесследно, как будто такого человека не было вовсе.