Танец призраков

      Время от времени Байи отправлялся на окраину Лондона. На юг, за Темзу… Я уже говорил, Роберт, этот человек хорошо умел уходить от слежки, как будто специально этому учился. Но даже если он и скрывался от нас, это ещё не значило, что мы не знали, куда он отправился… ***       Мне долго не открывали, святой отец. Но я настойчиво стучал в дверь молотком с львиной головой. Эта дверь вела не в помещения борделя, а непосредственно в апартаменты ее хозяйки – Мэри Шилтон.       Наконец, Мэри отворила. Она была в бордовом бархатном платье, которое едва прикрывало ее весьма соблазнительную грудь. Ах, святой отец, даже я, довольно равнодушный к женским прелестям, не мог не оценить ее восхитительных форм. Простите мне этот грех!       На накрашенном лице владелицы веселого заведения отобразились сразу и испуг, и досада. Она даже не пыталась это скрыть.       - Да у тебя мужчина! - расхохотался я. - Держу пари, что у тебя мужчина!       - Ради бога, милорд! - вскрикнула она с видом оскорбленной невинности, но я мягко отстранил ее и вошёл в дом.       Так и оказалось! Из темноты мне навстречу выступила мужская фигура. Лица я не разглядел, зато увидел обнаженную шпагу. Я, ни говоря ни слова, выхватил свою, и наши шпаги со звоном скрестились. Но неожиданно мой противник отступил и, опустив шпагу, с удивлением воскликнул:       - Чарльз Стюарт! Граф Леннокс! Это вы!       Я замер, ибо тоже узнал своего противника.       - Барон Реффилд, - растерянно произнес я. - Кто бы мог подумать!       Вот, оказывается, с кем проводила время прекрасная Мэри, любящая дочь преданного слуги шотландской королевы и содержательница веселого дома! Вы слышали о Реффилде, святой отец? Да-да, тот самый барон Реффилд. Приближенный Елизаветы, вхожий к Сесилу и издавна пользовавшийся репутацией отъявленного еретика и одного из главных вдохновителей гонений на католиков в Англии.       Мы не раз встречались с Реффилдом в Эдинбурге, куда тот приезжал с дипломатическими поручениями от Елизаветы. А последняя наша встреча состоялась в Брюсселе, куда барон прибыл с деликатной миссией: королева-еретичка направила его к испанскому наместнику с тем, чтобы убедить того не поддерживать английских католиков. Было это вскоре после подавления восстания Нортумберленда и казни несчастного графа.       Между мной и Реффилдом никогда не было ничего похожего на дружбу, как, впрочем, не было и вражды. Ну, и что с того, что он еретик? Право, святой отец, вы слишком суровы к еретикам. Они бывают слишком разными, я давно в этом убедился. Мой Уолтер тоже еретик, но это не мешает нам... Ах, простите, святой отец. Но я всего лишь хотел сказать, что иной раз без помощи еретиков обойтись невозможно, это следует признать.       И вот, барон вложил шпагу в ножны и с самой любезной улыбкой предложил мне побеседовать. Мне же было любопытно, что именно нужно от меня этому мерзавцу.       Мы устроились в комнате, где Мэри обычно принимала гостей, а саму хозяйку Реффилд без лишних церемоний выставил за дверь, не обращая внимания на ее возмущенные протесты. Эта гостиная, если ее можно было так назвать, была убрана шелками и бархатом, преобладали черные и красные цвета. Обстановка претендовала на то, чтобы именоваться роскошной, но при этом была кричаще безвкусной. Одним словом, бордель.       А речь Реффилда и впрямь была интересна. У него не было сомнений, с какой именно целью мог тайно приехать в Лондон граф Леннокс, смертельный враг королевы Елизаветы. И он сказал мне:       - Я прекрасно понимаю вас, граф, даже сочувствую. С тех пор, как ваша королева лишилась трона, вы из могущественного шотландского лорда превратились в изгнанника.       Это несправедливо. Слишком незавидная участь для такого человека, как вы.       Я молчал, пытаясь понять: говорит ли этот мерзавец серьезно или просто издевается надо мной.       А Реффилд продолжал. Он без обиняков заявил, что дело королевы шотландской проиграно окончательно: мятеж Нортумберленда подавлен, Норфолк сидит под домашним арестом, испанцы бездействуют, Шотландия истощена междоусобицей. Я молчал. И тут Реффилд повел совсем уж неожиданные речи.       - Я уверен, граф, - сказал он, пристально глядя на меня, - я уверен, что королева Елизавета была бы совсем не против приблизить вас к себе. Вы обладаете большими связями в католическом мире, вы до сих пор пользуетесь очень серьезным влиянием в Шотландии. Вы думаете, что королева Англии не хотела бы иметь подле себя человека, который поможет ей договориться с испанским королем и его наместником в Брюсселе? Человека, который поможет ей добиться мира и спокойствия в соседней Шотландии? Чтобы привлечь такого человека на свою сторону, она готова посулить ему многое, очень многое.       Я осушил бокал вина (кстати, вино у Мэри всегда было превосходным, и это было одной из причин, по которой я старался почаще ее навещать). Перед моим мысленным взором встала давняя сцена: лежащая на полу и истошно визжащая баба с растрепанными рыжими волосами и выпученными глазами, размалеванным лицом, перекошенным от злобы и страха... Какой отвратительной она мне казалась!       - Королева… Ваша королева, барон, никогда не приблизит меня к себе, - отвечал я спокойно. – Я мог бы рассказать вам одну историю. Но не стану. В конце концов, всё это было давно. Важно другое. Королева, ваша королева всегда будет меня ненавидеть.       Реффилд несколько мгновений молчал с озадаченным видом. Ему явно хотелось узнать мою тайну, узнать, что именно произошло между мной и Елизаветой. Однако он был достаточно умен, чтобы понять: я не выдам этой тайны. И Реффилд разразился длинной и бурной тирадой, смысл которой сводился к тому, что в Уайт-Холле есть немало людей, которых королева ненавидит, но которые осыпаны ее милостями, поскольку они нужны ей. С этим я не спорил. Но мне не терпелось узнать, почему этот интриган вдруг решил принять участие в моей судьбе. Что ему от меня нужно?       Ответ Реффилда оказался прост: мне будет возвращено мое положение при английском королевском дворе, если я убью Сесила – сам или с чьей-либо помощью.             Поначалу я растерялся, поскольку не мог понять, в чем причина такой ненависти барона к всесильному Секретарю? Реффилд недолго упирался и рассказал мне всё.       Он сам хотел занять пост Секретаря и стал плести некую интригу. Сесил, как и следовало ожидать, быстро обо всем узнал и решил отправить барона подальше от Лондона, в Ирландию, полыхавшую огнем мятежа. Для Реффилда это означало если не верную гибель, то крушение всех его честолюбивых планов: слишком многие английские вельможи, получавшие назначение в Ирландию, загубили свою карьеру в этом гиблом месте, а некоторые даже лишились жизни.       Королевский приказ о назначении Реффилда должен был быть подписан в ближайшие недели, а может быть даже и дни. У барона не было выбора: Сесил должен быть устранен, причем как можно скорее.       Против устранения Сесила я ничего не имел. Этот проклятый паук, заклятый враг Святой Церкви и королевы Шотландской, а также мой личный враг, конечно, заслуживал смерти. И если я никогда прежде не предпринимал попыток его убить, то лишь потому, что считал это слишком грязным и рискованным делом. Да и если бы Сесил отправился в ад, его свора никуда не делась бы. Его сынок, Роберт Сесил, этот отвратительный хромоногий горбун уже спит и видит себя преемником папаши на посту Секретаря.       Однако теперь я задумался о возможности устранения Сесила. Тот был слишком опасным противником. И не секрет, что он постоянно подталкивал Елизавету к казни нашей королевы.       Да, Сесила стоило устранить. Но я вовсе не хотел рисковать под честное слово Реффилда: все хорошо знали, что его слово недорого стоит. В конце концов, мне удалось вырвать у него расписку следующего содержания:       "Я, барон Реффилд, говорил с графом Ленноксом о лорде Сесиле, бароне Берли и попросил графа предпринять все, что он сочтет нужным. Я, барон Реффилд, обязуюсь в случае исполнения моей просьбы графом Ленноксом ходатайствовать о примирении моей государыни с теми, кто не желает зла ни лично Ее Величеству, ни королевству английскому, во имя примирения и во славу государыни моей".       Под этим подписались Реффилд и я. Мы выпили еще вина и позвали Мэри (я не сомневался, что она подслушивала наш разговор под дверью). ***       Той ночью, Роберт, был подписан договор, страшный, дьявольский договор, жертвами которого должны были стать и я, и ты, мой мальчик… ***       Той ночью я вернулся домой, где меня уже ждал Уолтер. Мы заснули вместе. Мой возлюбленный прижимался ко мне, и мне снились счастливые сны. И на следующее утро у меня было замечательное настроение, святой отец. В Лондон, полный сырости и тоски, стремительно врывалась весна, город превратился в стремительный, бурлящий поток, и так хотелось верить, что жизнь вскоре станет полной радости и счастья. Да, страх по-прежнему витал в воздухе, страх скрывался за каждым углом, страх летел за мной мрачной тенью, но в этот день он был не властен надо мной. Все в тот день доставляло мне радость: шарлатан, показывавший дешевые карточные фокусы на ярмарке близ Темзы, хорошенькие торговки за прилавками, на которых лежали серебристые груды рыбы, пьяные моряки, горланившие непристойные, но такие уморительные песни… Жизнь бурлила и пела, и я был всего лишь пылинкой, мчавшейся в неизвестность на крыльях веселого молодого ветра. И мои вечные спутники-призраки, танцевавшие монотонный танец, теперь растерянно летели сквозь бурлившую жизнь, тщетно пытались ухватиться за нее и с немым проклятьем исчезали во мгле.       А я бродил по Лондону вместе с Уолтером, позабыв решительно обо всем, жадно вдыхая хмельной весенний воздух.       Мы сидели на берегу Темзы на каком-то старом бревне, распивали виски, захваченный из дому моим очаровательным пьяницей, а он читал мне свои стихи: Весенние ручьи, звенящие весельем, Растопят без следа унылые снега. Тяжелая тоска устало хлопнет дверью, И снова оживут большие города. Объятья распахнут бескрайние просторы, И жизнь забьет ключом, и птицы запоют – Все это к нам придет, хотя, увы, не скоро, Да и не все из нас до счастья доживут. А потому вдыхай весеннюю тревогу! Какие времена – такая и весна. Пусть к пропасти ведет разбитая дорога, Но нет иных дорог. И жизнь у нас одна!       Да! Это было именно то, что и я чувствовал в тот день. Пусть дорога, по которой мы шагали, вела нас к пропасти, но иной дороги не было. И надо было наслаждаться счастьем, которое дарили нам весенние мгновения. Ибо никто из нас не знал, проснется ли он завтра…       Ведь мои враги не дремали, и я был уверен, что рано или поздно они узнают, кто такой на самом деле Шарль Байи! ***       Ах, Роберт, ты ведь знаешь, что я не жалею ни денег, ни милостей для своих агентов. Но если бы эти агенты всегда говорили мне правду! Если бы эти агенты всегда называли мне известные им имена! О, неблагодарные твари! ***       Вечером я, оставив заснувшего Уолтера дома, отправился в шотландское посольство, где меня встретил встревоженный епископ Лесли. Он вручил мне записку, которую, по его словам, принес неизвестный лакей без ливреи. Я сразу узнал почерк Реффилда. Записка была короткой:       «Она нас предала. Меня могут арестовать с минуты на минуту. Вас тоже. Уезжайте немедленно».       Буквы в записке дрожали и прыгали, было видно, что она написана впопыхах.       Проклятье! У меня и раньше были подозрения, что Мэри, возможно, поступила на службу к Сесилу, иначе трудно было объяснить, откуда у нее вдруг взялись деньги, чтобы открыть бордель в лондонском предместье. Записка Реффилда это подтверждала.       А может быть, дело в другом? Может быть, Реффилд просто испугался того, что я сумел получить от него расписку, которая может стоить ему головы, и хочет меня напугать, чтобы я уничтожил компрометирующие бумаги, в том числе его расписку? Бумаги… В моем убежище было несколько писем королевы. И если Мэри действительно меня предала, то надо было во что бы то ни спасти эти бумаги.       Я бросился домой. По счастью, засады там не было. Я застал Уолтера проснувшимся.       Перед ним стояла бутылка вина, он что-то писал, очевидно, стихи. Ничего ему не сказав, я ринулся в свою комнату, где находился тайник с бумагами. И в это время внизу раздался громкий стук в дверь. Реффилд сказал правду: Сесил действительно настиг меня. Я спрятал письма королевы на груди, расписка Реффилда тоже была при мне. Уничтожать эти драгоценные бумаги я не собирался даже сейчас. Я выбежал в соседнюю комнату, где Уолтер продолжал что-то самозабвенно писать на клочке бумаги, не обращая внимания на шум, раздававшийся внизу.       - Ты что, ничего не слышишь? – воскликнул я. –Это люди Сесила! Сейчас они ворвутся сюда!       - Чарльз в твоей жизни заговоров было больше, чем любовников, - невозмутимо отвечал Уолтер, развалившись на стуле и отхлебывая из стакана. – Пора бы науситься владеть собой. Выпей-ка вина.       Я едва не задохнулся от ярости. Но все-таки выпил стакан залпом.       - Я вижу, что у тебя расстроены нервы, - с хмельной улыбкой произнес Уолтер. – Тебе нужен отдых, мой друг. Правда, сейчас о нем думать не приходится. Кто сюда ломится? Стража? Так я и думал. Не беспокойся. Я помогу тебе. В конце концов, коротать вечера в кабаке слишком скучно. Мне все равно, с кем сражаться. Со стражей, так со стражей.       Внизу раздался настоящий грохот. Кажется, входную дверь все-таки выломали.       - Идем! – крикнул Уолтер, неожиданно легко поднимаясь на ноги и стремительно выхватывая шпагу из ножен. – Идем.       Поэт буквально преобразился. Всего мгновение назад он напоминал сутулого старичка, сидевшего за стаканчиком вина, а теперь это был юный, гибкий воин, с задорным блеском в глазах. Он устремился на лестницу, я бросился за ним. Навстречу нам поднимались четверо. В руках у них были шпаги. Одного из них Уолтер сразу проткнул насквозь, остальных мы заставили отступить вниз. К счастью для нас, эти полицейские ищейки отвратительно владели шпагами. Спустя несколько минут все трое уже валялись на земле. Кажется, двое из них были убиты. Или один. Не знаю.       Мы с Уолтером выскочили из дома и бросились бежать по лабиринту узеньких улочек и остановились перевести дух в безлюдном переулке ярдах в двустах от Уайт-Холла. ***       Мои люди почти захватили фламандца, но этот дьявол ушел! Впрочем, это ещё ничего не значило, Роберт. Ибо в Лондоне скрыться не так-то просто. Тем более не просто покинуть Англию. И я твердо был намерен не дать Шарлю Байи бежать на континент. ***       Я понимал, святой отец, что от Сесила уйти будет непросто. Однако мне не раз удавалось это сделать, и я твердо был намерен не попасть к нему в когти и на сей раз.       - Уолтер, - сказал я своему спутнику, когда мы остановились перевести дух, - Уолтер, ты спас меня…       - Все это не имеет значения, Шарль, - поэт слегка покачивался. Кажется, он не протрезвел даже после всего случившегося. – Мне всё равно, за кого сражаться. Я просто люблю тебя.       Я сказал Уолтеру, что мне надо бежать из Англии. Услышав это, поэт стал проситься со мной, сказав, что всё равно полиция выйдет на его след. Он рассказал мне, что в кабаке, где мы с ним любили сиживать по вечерам, какие-то подозрительные личности интересовались мною.       - Послушай, Шарль, - с беззаботным видом говорил мне Уолтер, - если я останусь в Лондоне, меня арестуют, потому что сочтут твоим сообщником. Я тоже хочу уехать из Англии, уехать куда угодно. Мне хочется повидать другие страны. А здесь мне делать больше нечего.       Я посмотрел в его глаза, чуть затуманенные хмелем. Мне стало стыдно. Ведь, в конце концов, я втянул его в свою авантюру! Нет, Уолтер должен был ехать со мной.       Мы отправились в шотландское посольство. Нас встретил перепуганный Лесли. Он отвел меня в потайную комнату и рассказал, что только что к нему приходили люди Сесила. Секретарь знал, что граф Леннокс находится в Лондоне и что ему при помощи некоего поэта Уолтера Вуда удалось ускользнуть от полиции. Люди Сесила прямо заявили Лесли, что в случае, если Леннокс объявится в шотландском посольстве, то следует поставить в известность Сесила.       Итак, Мэри выдала меня! Она назвала мое имя Сесилу! Или? Или все-таки нет? ***       Я не знал, Роберт, кто такой Шарль Байи. Я лишь подозревал, что это – сам Леннокс.       И потому решился арестовать его, хоть он принадлежал к штату испанского посольства. Разумеется, арест должен был быть тайным. Ты ведь понимаешь, какой скандал раздул бы этот чертов испанец, дон Герау, если бы узнал, что один из его людей арестован! Увы, Байи ушел. Тогда я решил запугать Лесли, а это было несложно. Достаточно было заявить ему, будто бы мне точно известно, что Леннокс находится в Лондоне. Увы, Лесли оказался слишком большим трусом. Едва услышав имя Леннокса, он просто затрясся от страха. И невозможно было понять, чего он испугался: самого имени или все-таки того, что мне известно о пребывании этого негодяя в Лондоне.       Трусость – большой порок, сын мой! Пришлось отпустить этого болвана, так ничего толком от него и не добившись. Но у меня еще оставались неразыгранные карты. ***       - Уходите отсюда, уходите во имя всего святого! – жирный подбородок епископа колыхался, глаза округлились от страха. – За домом следят, вас наверняка заметили!       - Никто нас не заметил, мы вошли через потайной ход.       - Все равно уходите! Они уверены, что вы появитесь здесь, они придут сюда и тогда нам конец! – вопил Лесли, казалось, готовый зарыдать.       - Они не посмеют ворваться в посольство. Это территория чужой страны.       - Вы безумец, граф! Если они осмелились держать в заточении нашу королеву, то у них хватит наглости вломиться сюда и всех нас арестовать. Уходите, умоляю вас, уходите сию же минуту! Если вы здесь останетесь, то погубите нашу королеву, погубите и себя, и меня!       Я смотрел на эту трясущуюся жирную тушу и испытывал непреодолимое желание проткнуть ее шпагой.       - Хорошо, - сказал я сквозь зубы. – Хорошо, милейший епископ, я уйду. Но вам еще не раз придется вспомнить о своем гостеприимстве.       И я покинул шотландское посольство вместе с Уолтером, который был вполне доволен вином, которое ему преподнесли лакеи, пока я препирался с Лесли.       Дон Герау, к которому мы направились, оказал нам совершенно иной прием. У него тоже побывали люди Сесила, но это, казалось, не произвело никакого впечатления на мрачного испанца. Он сообщил мне об этом между делом, всем видом показывая, что угрозы всесильного Сесила не произвели на него ни малейшего впечатления и что мы с Уолтером можем целиком и полностью рассчитывать на его помощь. ***       К дону Герау я отправил своих людей и потребовал, чтобы Шарль Байи немедленно явился ко мне. Разумеется, этот чертов испанец ответил, что его секретарь как раз сегодня покинул Лондон. Что? Ты спрашиваешь, Роберт, почему я еще раньше не вызвал к себе Шарля Байи? Да, верно, я знал Леннокса в лицо и сам мог бы убедиться: не скрывается ли он под личиной секретаря испанского посольства. Увы, сделать это мне всё время что-то мешало. Словно сам дьявол затуманил мой разум! Я спохватился слишком поздно. Что? Мои агенты? Да, среди них были те, кто также знал в лицо Леннокса. Но произошла странная вещь, Роберт. Как раз незадолго до прибытия Шарля Байи в Лондон все эти люди ушли из жизни. Кто-то внезапно умер в своей постели, кто-то погиб в уличной драке, кто-то просто исчез… Странная цепь совпадений, но ее странность стала мне ясна слишком поздно, мой мальчик! И теперь мне не по себе. Потому что я вижу, с какой страшной, могущественной и непостижимой силой мы столкнулись! Эти люди знают моих агентов… Какие еще наши тайны им известны? Боюсь, что многие, очень многие… Это борьба не на жизнь, а на смерть, Роберт. В этой борьбе наносятся внезапные удары, и каждый из них может оказаться смертельным. Помни об этом, сын мой. ***       Вечером мы покинули испанское посольство. Дон Герау лично вывез нас в своей карете. Задержать и обыскать его карету Сесил не осмелился бы. Недалеко от городских ворот нас ожидали лошади. На них мы с Уолтером помчались в Дувр. Дон Герау ещё днем отправил письмо Кобгему, который должен был безо всякого таможенного досмотра посадить нас на корабль, отправлявшийся на континент. Правда, на душе у меня было неспокойно. Я хорошо понимал, что от достопочтенного сэра Уильяма можно было ожидать всего чего угодно.       Впрочем, нужно было еще добраться до Дувра. Выехав из Лондона, мы пустили коней галопом. Было уже темно. Полпути мы проехали без приключений. Изредка на дороге нам встречались одинокие всадники, кареты или повозки, но нигде не было признаков засады. Однако я был уверен, что Сесил так просто не выпустит нас из Англии, тем более что у него было время подготовиться. ***       Я был уверен, Роберт, что Байи отправится в Дувр. Это кратчайший путь на континент. Поэтому поджидать его следовало именно на Дуврской дороге. ***       И действительно, святой отец, в небольшой роще дорогу нам преградили трое всадников. Пришлось остановиться. У нас спросили, кто мы такие. Я потребовал пропустить нас.       - Это они! – крикнул один из всадников.       Я в ответ выхватил револьвер и выстрелил в этого человека. Уолтер выстрелил почти одновременно и, кажется, убил или ранил второго. Во всяком случае, тот упал с лошади.       Право, я не ожидал такой прыти от юного поэта. Третий человек, видя, что остался один, пришпорил коня и пустился наутек, но уже через пару минут мы с Уолтером догнали его и заставили остановиться.       Наставив на него револьвер, я спросил:       - Кто вас послал?       Мерзавец молчал.       - Кто вас послал? Отвечай! Или получишь пулю в голову!       - Барон Берли, - хрипло отвечал этот человек.       Сесил! Что ж, удивляться тут было нечему.       - Есть еще засады на дороге?       - Нет.       - А в Дувре?       Он молчал.       - Говори! Говори, или конец тебе!       - Есть.       - Где именно?       - Не знаю.       Я взвел курок. Тогда этот мерзавец понял, что я не шучу.       - У въезда в город, - сказал он.       - А еще?       - В самом порту.       - Где именно?       - Не знаю.       - Говори! Считаю до трех.       - Не знаю! Правда, сударь, я не знаю! Нам было приказано поджидать вас на полпути между Дувром и Лондоном…       Это было похоже на правду.       - Будьте вы прокляты! – неожиданно сказал этот мерзавец. – Вы убили моих товарищей…       - Нечего было нас поджидать, - холодно отвечал я. – Кстати, я вижу, что ты большой наглец. Ты заслуживаешь пули в голову…       - Так убейте же меня! – злобно выкрикнул этот негодяй.       - Молчать! Ты слишком жалок для того, чтобы потратить на тебя хотя бы пулю. Можешь убираться на все четыре стороны. Поехали, Уолтер!       - Вам всё равно не уйти! – крикнул нам вслед этот негодяй. – Вам не уйти! Все порты охраняются, вам не удастся покинуть королевство! Вы в мышеловке!       Я лишь рассмеялся, и мы с Уолтером поскакали дальше к Дувру. Но на душе у меня было неспокойно. Я и впрямь чувствовал себя в мышеловке. Проклятый Лондон, из которого мне удалось вырваться, теперь протягивал ко мне свои длинные скользкие щупальца, чтобы задушить, уничтожить меня. Но мы еще посмотрим, кто кого уничтожит… Мы выехали на открытую равнину. Воздух наполнился морским ветром, далеко впереди дрожали огни Дувра.       - Какая ночь, Чарльз! – неожиданно воскликнул Уолтер. – Какая ночь! Как прекрасны эти темные безлюдные холмы! Как великолепна эта огромная луна! Как чудесен этот ветер, доносящий запах моря! Как волшебна жизнь!       Я отпустил сквозь зубы ругательство, которое Уолтер, впрочем, не расслышал. Проклятье, думал я, скорее бы сесть на корабль, покинуть Англию…       Мы свернули с дороги задолго до городских ворот, возле которых нас поджидала засада. На проселочной дороге в заброшенной сторожке, как и было условлено, нас ждал Кобгем.       В нескольких словах я рассказал ему о том, что произошло на дороге и предупредил, что Сесил расставил засады у въезда в город и в порту. Кобгем слушал меня невнимательно. Как я и думал, его интересовало другое. Не дослушав меня, он стал долго и нудно говорить о том, что ему пришлось затратить кучу денег, чтобы нанять французское судно, которое должно доставить нас в Дюнкерк, но что еще нужно заплатить кругленькую сумму таможенникам, а вот на это у него денег совсем нет. Собственно, платить я вовсе не отказывался. В конце концов, не Кобгем бежал из Англии, а я. Но когда он назвал мне сумму, которую он, якобы должен был заплатить таможенникам – 60 фунтов, я на мгновение лишился дара речи. У меня не было сомнений, что этот проходимец назвал мне как минимум втрое большую сумму, нежели в действительности должен был затратить на подкуп таможенников. А может быть, он вообще не собирался им платить, ведь, в конце концов, он был братом начальника порта.       - Шестьдесят фунтов, - повторил я.       - Не может быть! – простодушно воскликнул Уолтер.       - Что, сэр? Не хотите ли вы сказать, что я вас обманываю? – Кобгем пытался говорить возмущенно, но у него это получалось довольно скверно.       - Нет, нет, дорогой друг, как вы могли такое подумать! – поспешил сказать я, незаметно делая Уолтеру знак молчать. – Просто мой спутник поразился неслыханной сумме, которую требуют заплатить эти мерзавцы таможенники.       - Сумма и впрямь неслыханная, - пробормотал Кобгем. – Но что поделать, такие нынче времена. Эти таможенники - настоящие бандиты. Право, когда я занимался пиратством, то был куда более человеколюбив…       - Ах, дорогой друг, - с улыбкой сказал я Кобгему, - право, вам не о чем беспокоиться. Возьмите эти двадцать фунтов… К сожалению, больше я вам дать не могу.       Лицо негодяя вытянулось. Тем не менее деньги стремительно исчезли в его кармане.       - Повторяю, дорогой друг, вам не о чем беспокоиться… Вам все возместит Норфолк, - сказал я, еле-еле сдерживая смех, ибо скупость Норфолка давно была притчей во языцех.       - Норфолк? – воскликнул Кобгем. – Норфолк? Да вы с ума сошли, граф! Норфолк охотнее сложит голову на плахе, нежели заплатит лишние деньги!       - А вы будьте настойчивее, - невозмутимо посоветовал я.       - Граф, - ледяным тоном произнес Кобгем, - граф, вы, по-видимому, не понимаете всей серьезности положения. У меня сейчас нет денег, чтобы заплатить таможенникам всю требуемую сумму.       - Так вы ее где-нибудь найдите, - глядя ему прямо в глаза, сказал я. – Найдите. Вот и все.       Кобгем едва не задохнулся от ярости. По его лицу в одно мгновенье пронеслась целая буря чувств. Кажется, он размышлял, не проще ли выдать меня Сесилу. Но даже если я заплатил бы ему те шестьдесят фунтов, которые он требовал, он все равно мог меня выдать. Предательство было у Кобгема в крови, и я хорошо это знал.       Кажется, Кобгем прочел в моих глазах, что больше не получит от меня ни фунта. С оскорбленным видом он заявил, что постарается найти требуемую сумму, хотя это очень сложно и он ни за что ручаться не может. Я же в ответ дал ему понять, что если он не посадит нас на корабль и мы окажемся в руках Сесила, то я не буду долго хранить в тайне беседы, которые он вел на встречах в шотландском посольстве об убийстве Елизаветы. Кажется, это заставило негодяя призадуматься.       Неожиданно он предложил нам заехать вместе с ним в его дом в Дувре и выпить вина, которое было у него с собой. Уолтер тут же с радостью согласился, но я решительно отказался к великому разочарованию и обиде моего спутника. После всего случившегося я не исключал, что в доме Кобгема нас может ожидать западня или что в вино может быть подмешано снотворное, а может быть и яд. Кобгем был явно разочарован. Я же все больше укреплялся во мнении, что он замыслил что-то недоброе.       Так и оказалось. Поскольку в порту появляться было опасно, мы должны были сесть в шлюпку в укромной бухточке в двух-трех милях от порта. Там нас ожидал капитан французской шхуны «Святая Маргарита». И там же, как оказалось, нас ждала засада. ***       Они все-таки прорвались в Дувр, Роберт, но я рассчитывал, что в порту их настигнут… ***       Мы остались с капитаном на берегу, а Кобгем отправился в небольшой домик, расположенный примерно в ста ярдах от берега. В этом домике, по его словам, были таможенники, которым нужно было заплатить деньги. В противном случае они могли поднять тревогу, и капитан тогда просто отказался бы взять нас на судно. Кобгем нас оставил, и это стало его роковой ошибкой.       Когда я взглянул на капитана, то сразу понял, что передо мной - бандит и пьяница, которому плевать на всех таможенников в мире и которого интересуют только деньги.       Недолго думая, я предложил ему двадцать фунтов, если он немедленно посадит нас в шлюпку, доставит на корабль и тут же поднимет паруса. Разумеется, он, не думая ни секунды, согласился.       Через минуту мы уже были в шлюпке, стремительно направлявшейся к шхуне. Было темно, но я видел, как из домика, где якобы располагались таможенники, выскочили люди, мало походившие на таможенников. В лунном свете засверкали шпаги и заблестели пистолеты. Послышались крики «Стой!», над нами засвистели пули. Но я лишь расхохотался, а капитан приказал своим бандитам грести быстрее. Уолтер тоже казался беззаботным. Казалось, огромная луна занимает его куда больше, чем свистящие пули. Через десять минут мы, целые и невредимые, были уже на шхуне, а еще через пять минут «Святая Маргарита» взяла курс в открытое море. Берег Англии скрылся во тьме. ***       И тем не менее они ускользнули… Эти дьяволы ускользнули, Роберт. Но не думай, сын мой, что я собирался выпустить их из виду. Я был полон решимости преследовать их и на континенте!