Танец призраков

       Проклятый Альба по-прежнему отказывался принимать меня, святой отец! Вновь и вновь в его дворце мне говорили, что наместник занят, и я уходил, и смотрел, как секут на площади продажных девок, а однажды мне довелось увидеть, как по приговору святой инквизиции на площади у ратуши сжигали еретика.       Он был привязан к столбу, вокруг стояла толпа, из которой доносились какие-то крики. И я не мог понять, то ли это оскорбления в адрес еретика, то ли проклятия в адрес испанцев. Скорее, последнее, потому что время от времени стражники в латах выхватывали из толпы то одного, то другого зеваку и куда-то волокли. Очевидно, в застенки святой инквизиции.        Наконец, палач поднес к хворосту, сложенному вокруг столба, пылающий факел и поджёг. Пламя взметнулось, повалил черный дым, его подхватил порыв ветра, понес прямо на толпу. Раздались душераздирающие вопли еретика. В воздухе повис отвратительный запах горелого мяса.        Помнится, я порадовался, что со мной не было Уолтера. Пусть он и вырос в Шотландии с ее суровыми и даже дикими нравами, но всё же у него была слишком чувствительная натура, и я опасался, что такое зрелище плохо скажется на его и без того подорванном душевном здоровье.        Меня же подобные зрелища, напротив, немного развлекали и даже умиротворяли. Я представлял себе, что вместо продажной девки под кнутом визжит суровый Альба, или что он корчится на костре вместо еретика, и душившая меня ярость на время отступала.        Да, быть может, я излишне жесток и даже кровожаден, святой отец. И смиренно прошу простить мне этот грех. Я не ищу оправдания, просто честно говорю, что всё это приносило мне отдых и забвение от тревожных слухов, что носились в воздухе.       Говорили, что атака Вильгельма Оранского на вверенные Альбе провинции неизбежна, поэтому наместник хочет срочно замириться с английской королевой, чтобы сосредоточить все силы на ответном ударе. А поскольку мы, изгнанники с Альбиона, всячески ему в этом противимся и вставляем палки в колеса, то он хочет всех нас выгнать из Фландрии. Конечно, выдать нас Елизавете Альба не решился бы, в этом случае ему самому снял бы голову испанский король, а вот изгнать нас, например, во Францию, он вполне мог и, говорили, серьезно об этом подумывал.        И, однажды, не выдержав этой гнетущей неопределенности, я снова отправился во дворец Альбы, твердо решив на этот раз добиться аудиенции. Как и в прошлые дни, мне сказали, что герцог занят и не сможет меня принять. В ответ я заявил адъютанту наместника – кривобокому испанцу с длинной постной физиономией – что не уйду до тех пор, пока герцог меня не примет. Физиономия адъютанта вытянулась еще сильнее, и он сказал, что доведет это до сведения наместника, хотя ничего обещать мне не может.        И я уселся на скрипучий стул в приемной Альбы, которая была битком набита мелкопоместными дворянчиками, явившимися, чтобы выклянчить у грозного герцога подачку или умолять его решить в их пользу мелкие судебные склоки. Сидеть в приемной и слушать скучные разговоры этих ничтожеств об урожае, пиве и ценах на сукно было решительно невыносимо. И ведь Альба находил время, чтобы их принимать, а для меня, брата короля Шотландского, для меня, чей род по своей знатности и древности не уступал его роду, у испанского наместника времени не находилось! Только небо знает, каких сил стоило мне сохранять самообладание, пока я целых два часа томился у его закрытых дверей!        Наконец, мое терпение лопнуло. Я встал и, подойдя к кривобокому адъютанту, потребовал, чтобы меня немедленно провели к герцогу. Маленькие глазки этого болвана заморгали, он начал бубнить, что это никак невозможно, поскольку его светлость не выразил желания немедленно встретиться со мной, равно как не выразил и желания не встречаться со мной вовсе, поэтому, к великому сожалению…        Я прервал этот бред, снова потребовав, чтобы обо мне немедленно доложили герцогу и передали ему, что наша встреча не терпит отлагательств, поскольку речь идет о судьбе испанского королевства. Однако кривобокий кретин продолжал бубнить, что, к сожалению, как раз в эту минуту у его светлости проходит важная встреча, и он строго-настрого запретил его беспокоить…        - Глупец, ты разве не слышал, что тебе сказали! – вскричал я, потеряв всякое терпение. - Или ты хочешь, чтобы тебя отдали под трибунал и отправили на эшафот за то, что ты вовремя не доложил наместнику о важных известиях?        В приемной стало тихо. Дворянчики прервали свои разговоры о пиве и сукне и стали с любопытством прислушиваться к нашим препирательствам.        Кажется, кривобокий адъютант, наконец, почувствовал, что в воздухе запахло грозой. Он несколько мгновений смотрел на меня в растерянности. Было понятно, что у него есть жесткий приказ не пропускать меня к герцогу. В то же время мои слова смутили его: а если у меня действительно были какие-то важные известия? Если так, то он и впрямь мог не сносить головы. Он боялся и доложить обо мне, и не доложить. Наконец, болван решился.        - Прошу вас подождать несколько минут, ваша светлость, - озабоченно произнесло это кривобокое ничтожество и неуверенной вихляющей походкой скрылось за тяжелой дверью апартаментов Альбы.        Однако ждать мне пришлось не несколько минут, а всего несколько секунд. Кривобокий пулей вылетел назад. Его лицо было белым как мел, на нем был написан такой ужас, словно за дверью ему явилось привидение.        - Ваша светлость, - пролепетал он, - ваша светлость, его светлость велел передать вашей светлости, что его светлость вашу светлость не сможет принять ни сегодня, ни в ближайшие дни, и чтобы ваша светлость не трудились больше являться во дворец его светлости.        Кривобокая тварь выпалила эту тираду и уставилась на меня. У меня в глазах потемнело, я едва не задохнулся от гнева.        - Что? – с трудом проговорил я, хватаясь за шпагу. – Что ты сказал?? Да я тебя проткну насквозь!!        Вся ярость, что кипела во мне, теперь выплеснулась на кривобокого уродца. Это гнусное ничтожество должно было ответить за все унижения, которые я испытал! И я ринулся на него с обнаженной шпагой, а он испуганно завизжал и отскочил в сторону, с грохотом опрокинув стол. В приемной поднялся шум, гам, ко мне бросились какие-то люди, навалились на меня, скрутили и куда-то поволокли. Меня чем-то ударили по голове, и наступила темнота. ***       Мои люди напали на Леннокса прямо во дворце Альбы, Роберт. Они хорошенько поколотили этого гаденыша. Мне хотелось, чтобы он усвоил: нигде ему не доведется чувствовать себя в безопасности, даже во дворце самого наместника испанского короля! Это была дерзкая проделка, но, право, я до сих пор вспоминаю о ней с удовольствием, сын мой! ***        Очнувшись, я обнаружил себя сидящим в кресле в большой и мрачной комнате. Напротив меня сидел какой-то человек, в котором я узнал начальника дворцовой стражи. Он вертел в руках мою шпагу, рассматривая ее с ленивым любопытством.        - А, вижу, вы пришли в себя, граф, - невозмутимо произнес он. – Должен сообщить, что ваше поведение привело герцога в ярость.        - А его поведение привело в ярость меня, - вяло отвечал я.        Меня мутило, голова после удара сильно болела.        - Это неслыханная дерзость, граф, устроить драку в приемной наместника… Впрочем, надеюсь, вы сами это прекрасно понимаете. К вашему сведению, герцог распорядился вас арестовать.        Начальник стражи внимательно смотрел на меня, чтобы увидеть, как я отреагирую на эти слова. Но мне было все равно, решительно все равно.        - Впрочем, позднее его светлость счел, что ваш арест привел бы к скандалу, поскольку вы – брат покойного короля Шотландии, человек, считающийся одним из приближенных королевы Марии.        Последние слова он произнес с почти нескрываемой иронией. Я молчал.        - Тогда его светлость решил ограничиться вашей высылкой из вверенных ему провинций.        Я снова промолчал.        - Однако, всё по тем же причинам, он решил, что и эта мера была бы излишней. Ведь вам предоставлено убежище во Фландрии по личному решению его католического величества, а воля короля священна для его наместника. Поэтому вы можете оставаться во Фландрии, граф, но не в Брюсселе. В Брюсселе ваше присутствие после всего случившегося сочтено нежелательным. Настоятельно рекомендую вам покинуть город уже сегодня вечером. Также вынужден вас предупредить, что если вы нарушите решение наместника, вы рискуете быть арестованным.        Я не сказал в ответ ни слова. Молча встал и, отвесив небрежный поклон начальнику стражи, забрал свою шпагу и покинул дворец. Похоже было, что Альба окончательно решил замириться с Елизаветой и не оказывать нам, приверженцам королевы шотландской, никакой помощи. Что ж, он об этом пожалеет, я был в этом уверен, святой отец! Да, Альба вершил судьбы Нидерландов, но его собственная судьба вершилась в Мадриде. А в Мадриде у герцога было немало могущественных недругов. ***        Альба был и остается нашим врагом, Роберт. Но все же порой с ним можно иметь дело. Иногда, в трудные минуты, когда судьбы мира висели на волоске, именно здравомыслие Альбы спасало нас от чудовищного кровопролития, которое могло захлестнуть и наш остров, и весь континент. А ведь именно кровопролития жаждали эти озлобленные безумцы вроде Леннокса. Именно поэтому они ненавидели Альбу и плели свои козни, и им в этом помогали могущественные враги герцога в Мадриде… ***        Хотя мне и было предписано немедленно покинуть Брюссель, я не сразу отправился домой, святой отец. Вместо этого я долго бродил по городу, чтобы немного успокоиться и обдумать дальнейшие планы.        Я решил, что отправлюсь с Уолтером в Париж, где можно будет чудесно провести время, а затем – в Мадрид. С этой мыслью я переступил порог своего брюссельского дома.        Но дома меня ожидало ужасное известие: Уолтер арестован.        - Что? – переспросил я, не веря собственным ушам. – Арестован? Как? Когда? За что?        Мой невозмутимый слуга ответил, что произошло это каких-то два часа назад (то есть сразу после скандала в приемной Альбы). В мой дом явились люди из «Кровавого совета» и арестовали Уолтера, объявив, что тот является английским шпионом. Куда они увели Уолтера – неизвестно.        Мои ноги подкосились, я рухнул в кресло. Такого удара я не ожидал. Совсем не ожидал. Уолтер – английский шпион! Какая чушь! Несчастный юный поэт, прозябавший в лондонских кабаках и умиравший от тоски и одиночества! Уолтер, дважды спасший мне жизнь, один раз едва ли не ценой собственной жизни, Уолтер – английский шпион? В чьем воспаленном мозгу могло родиться подобное обвинение?        Я приказал принести бутылку вина, чтобы привести в порядок мысли. Вино несколько успокоило и приободрило меня.        Прежде всего, мне было ясно, что Уолтер ни в чем не виноват. Он мог оказаться жертвой мести Альбы, которому показалось мало моего изгнания из Брюсселя. Кроме того, это могла быть интрига людей, направляемых Сесилом. Именно эти таинственные агенты, втершиеся в доверие к Альбе, могли настроить его против меня, они могли подсказать ему мысль арестовать Уолтера и изгнать меня из Брюсселя, чтобы я отправился в Париж. А ведь де Гурдан в Кале предупреждал, что английский посол Уолиснгем готовит мне в Париже какую-то западню. Так может быть, все это затеяно для того, чтобы я оказался в Париже? Если так, то все сходится.        Все сходится. Вокруг меня плетется некая интрига. Мои враги, имена которых мне неизвестны, сначала попытались убить меня по дороге из Кале в Брюссель, а теперь, когда это не удалось, они хотят заманить меня в Париж. Но почему они не хотят убить меня здесь, в Брюсселе? Что им мешает это сделать? Я терялся в догадках, и вино никак не помогало мне найти ответ на мучившие меня вопросы. Тогда я приказал принести еще бутылку. Нужно было решить, немедленно решить, что я должен предпринять.        Прежде всего, надо было вытащить Уолтера из темницы. Я понятия не имел, куда его увезли, и не представлял себе, как смогу об этом узнать. Было хорошо известно, что у испанского наместника и у святой инквизиции было немало мрачных застенков, том числе секретных, и люди, попавшие в эти застенки, уже никогда не выходили на свободу.       Однако даже не это меня беспокоило. Уолтер был арестован по решению Совета о мятеже. Этот совет, во главе которого стоял сам Альба, наводил на провинции ужас не меньше, чем святая инквизиция. Получивший прозвище «Кровавый» совет рассматривал дела всех, кто имел несчастье показаться подозрительным, злоумышляющим против власти его католического величества. Мрачная тень этого совета лежала на всей Фландрии, никто не мог чувствовать себя в безопасности. Даже вы, святой отец, верный католик, даже вы однажды были арестованы по приказу этого совета, я хорошо это знаю.       Приговоры, которые совет выносил, обычно были самыми жестокими, за что совет и получил свое прозвище, а ведь утверждал приговоры лично Альба.        Альба, Альба… Только что я зарекся встречаться с этим старым зловещим пауком, только что я хотел отправиться в Мадрид, чтобы отомстить ему. Но теперь… О да, можно, конечно, было отправиться в Мадрид и там добиваться распоряжения об освобождении Уолтера. Враги Альбы в Эскуриале охотно помогли бы мне в моих хлопотах. Но слишком много времени заняло бы путешествие в Мадрид и обратно. А «Кровавый совет», сами знаете, святой отец, всегда принимал решения, не мешкая. Уолтера обезглавили бы или колесовали еще до того, как я добрался до Мадрида… Нет, нет этого нельзя было допустить! Следовало добиваться его освобождения именно здесь в Брюсселе. Но мне было приказано покинуть город уже вечером.        Оставалось всего несколько часов, в противном случае я рисковал быть арестованным по обвинению в неповиновении. Конечно, Альба не решился бы направить мое дело в «Кровавый совет», хотя, как знать, что могло прийти в голову этому старому пауку, которого, вполне возможно, подстрекали неведомые мне шпионы Сесила…        Я мучительно искал выход. Надо встретиться с Альбой, во что бы то ни стало встретиться с Альбой. Но как, как? После всего, что произошло у него во дворце, о какой-либо аудиенции можно было и не думать. И я метался, метался, метался по комнате, не находя себе места и не в силах придумать что-то стоящее. Мне казалось, что вокруг – хаос, темный хаос, а в нем танцуют серые призраки. Мне даже чудилась музыка – странная медленная ритмичная музыка. Кажется, там звучали скрипки и флейты…        Чтобы чуть-чуть успокоиться, я приказал принести себе третью бутылку вина и одновременно велел слугам готовиться к отъезду, поскольку было ясно, что оставаться в этом доме мне больше нельзя.        Наконец, когда я выпил примерно половину третьей бутылки, меня осенило. ***        Он покинул Брюссель, Роберт. Он покинул Брюссель, не без моей помощи. Какое счастье, что Альба, этот черный паук - так его называли все, кто был с ним знаком, какое счастье, что Альба вдруг поверил мне, поверил своему врагу… Он тоже боялся проклятого Леннокса еще больше чем меня. А этого исчадия ада нельзя было не бояться.        Леннокс исчез из Брюсселя. Теперь уже из Брюсселя. Ах, сын мой, сколько же раз эта змея ускользала от меня! Я тогда не знал, что направляется он вовсе не в Париж, как я думал, а в Антверпен. В Антверпен, куда в то самое время на всех парусах летел наш, английский корабль, с секретной миссией…