Танец призраков

       Чтоб он утоп тогда, этот проклятый змееныш! Ах, Роберт, ну почему он тогда не утоп, а? ***        И тут я увидел корабль, святой отец. Странный корабль… Он стремительно приближался. Даже не корабль, а быстроходная лодка под парусом. Никогда не доводилось мне видеть таких кораблей. Что за флаг на мачте? Это был ни английский и ни испанский флаг, но флаг, несомненно, очень знакомый мне. Да, меня заметили, меня, несомненно, заметили, мне машут руками… Только бы не утонуть, только бы не утонуть теперь, когда спасение так близко! И я из всех сил стал грести, барахтаться, чтобы как можно быстрее сократить расстояние до корабля.        …Меня подняли на борт уже совершенно обессилевшего. Мой маленький ослик по-прежнему болтался у меня на груди. Я не понимал, что это за корабль и что происходит вокруг. Кажется, на борту стояли пушки. Да, пушки, две или три. Вокруг них бегали какие-то оборванцы. Ах, черт возьми, это гезы, морские гезы… Это хуже, чем англичане. Они ненавидят испанцев, они ненавидят нас, католиков. Проклятье, они снова выбросят меня за борт, когда узнают, кто я! Впрочем, святой отец, в тот миг у меня уже не было сил даже бояться.        Как сквозь туман или как сквозь сон я увидел на борту человека, совершенно непохожего на оборванца. По виду - настоящего вельможу. Я, несомненно, встречал его раньше. Он подошел ко мне, внимательно посмотрел на меня… и назвал меня по имени. Это был Вильгельм, принц Оранский, которого прозвали Молчаливым. Враг Альбы… И тут перед моими глазами окончательно сгустился серый туман с танцующими серыми призраками. Они звали, они звали, отчаянно звали меня к себе, но я не хотел, не хотел идти к ним. Мне рано было умирать.        Очнулся я уже не на корабле. Я лежал в мягкой постели, в богато обставленной спальне, стены которой были обтянуты гобеленами голубоватых тонов.       Рядом со мной сидела полная женщина и участливо смотрела на меня. Она что-то сказала по-фламандски. За время своего пребывания в Брюсселе я так и не удосужился как следует выучить этот проклятый язык, предпочитая общаться по-французски и по-испански, но, кажется, эта женщина сказала что-то вроде «он пришел в себя». После этого она вышла из комнаты. А через несколько мгновений (или через несколько минут) в спальню вошел принц Оранский.        - Рад вас приветствовать, граф, - сказал он, усаживаясь на стул возле моей кровати. - Врач вас уже осмотрел. Мои люди вовремя растерли вас специальными снадобьями, так что скорее всего у вас не будет даже простуды. Но на всякий случай, выпейте вот это.        И принц собственноручно поднес мне стакан с янтарной жидкостью. По аромату я мгновенно узнал великолепный бренди, бренди, который, я не пробовал, кажется, уже сто лет! По телу начало разливаться блаженное тепло, а мир вокруг заиграл красками.        Вильгельм с улыбкой наблюдал за мной.        — Где мы? — спросил я.        — В замке одного из моих друзей. На полпути между Брюсселем и Антверпеном. Но, разумеется, граф, достопочтенному герцогу Альбе знать об этом совершенно необязательно. Пусть думает, что я по-прежнему нахожусь у своей матери, в Нассау. Но расскажите мне, что занесло вас в открытое море?        Принц был врагом испанцев, принц был врагом католиков, но мне сейчас не было до этого дела. Он спас мне жизнь. К тому же, я не видел причин, по которым мне следовало скрывать то, что произошло.        Прежде всего я поблагодарил Вильгельма за свое спасение, а затем рассказал обо всем: об аресте Уолтера, поездке в Антверпен, о вашем аресте, святой отец, и моем прыжке в открытое море. Темные глаза принца внимательно смотрели на меня.        - А знаете ли, граф, - сказал он с улыбкой, когда я закончил свой рассказ, - знаете ли, что я боролся с искушением назвать ваше имя команде корабля? Это ведь были морские гезы. И они считают вас заклятым врагом. Они бы тут же выбросили вас в море, и даже мое заступничество не спасло бы вас.        - Почему же вы не назвали мое имя, принц? Хотели, чтобы я пришел в восторг и умиление от вашего великодушия?        - Вовсе нет, граф, - на губах Молчаливого была все та же задумчивая улыбка. - Мои соображения были более практического свойства. Признаться, я с удовольствием собственными руками вышвырнул бы вас за борт, слишком уж много крови вы попортили мне своими интригами. Но…        - Но что?        - Но, во-первых, это был бы недостойный поступок - бросать за борт обессилевшего человека.        - А во-вторых?        - А, во-вторых, сейчас вы можете быть мне очень даже полезны.        - Вот как? Уж не думаете ли вы, что я стану сражаться под вашими знаменами против моих братьев по вере? — чудодейственное бренди придало мне душевных сил.        - О нет, граф, разумеется, нет! – усмехнулся принц. – Пусть с вами не раз случались удивительные метаморфозы, но их я от вас не жду, да они мне и не нужны. Дело в другом.        - В чем же?        - Говорят, против английской королевы зреет новый заговор, - с равнодушным видом обронил Вильгельм.        - Об этом всегда говорят.        - Граф, мне хорошо известно, что вы добиваетесь помощи у королевского наместника, но он не хочет вам её оказывать. Вместо этого он хочет сосредоточить все силы на борьбе со мной.        - Разумеется. Ему ведь прекрасно известно, что вы готовите вторжение.        - Да. Правда, он не знает, что это вторжение будет не только с суши, но и с моря. Моя морская прогулка, к которой вы столь любезно присоединились, как раз затевалась с целью посмотреть, можно ли атаковать Антверпен с моря.        - И что же?       - Я пришел к выводу, что это вполне возможно.        — А вы не боитесь, что об этом станет известно Альбе?        — Во всяком случае, вы ему об этом не расскажете.        — Почему же? Или вы собираетесь держать меня взаперти?        - Помилуйте, граф, вы совершенно свободны. Дело в другом. Если Альба узнает, что ему угрожает опасность не только с суши, но и с моря, он точно откажется от намерений оказать помощь королеве Шотландской, даже если они у него и были. А это вам не с руки.        — Увы, принц, вы правы.       — Более того, он уже сейчас старается помириться с королевой английской.        — После похищения Стори ему трудно будет это сделать.        — Да. К моей радости, Сесил пошел на этот глупый шаг. Знаменитые шпионы достопочтенного секретаря на сей раз его подвели. Тем лучше. И я очень хотел бы, граф, чтобы вы продолжали свои настойчивые усилия. Альба должен отправить часть своих войск в Англию. Это отвечает вашим интересам, поскольку это поможет вам освободить вашу королеву, а также моим интересам, поскольку мне будет легче справиться с оставшимися здесь силами. Так продолжайте осаждать Альбу своими просьбами, убеждайте его, умоляйте, в конце концов, угрожайте ему!        — Угрожать Альбе! - насмешливо повторил я.        - Не спорю, Альбу трудно запугать. Но есть одна вещь, которой он очень боится.        — Гнева своего короля?        — Вот именно.        — Вы правы, принц. Я давно уже подумываю о том, чтобы отправиться в Мадрид и добиться там приказа об отправке испанской армады к берегам Англии.        — Прекрасно. Так действуйте же!        Я смотрел в темные, спокойные глаза Молчаливого и пытался понять, каким образом этот циничный интриган мог завоевать репутацию честного и неподкупного человека? Впрочем, по-своему он был честен и неподкупен. Он шел к своей цели напрямик, и ничто не могло его остановить. Разве что пуля. Но это меня уже не касалось. ***        В те дни я испытывал радость, великую радость, Роберт. Проклятый Стори был доставлен в Лондон. Но главное — это уверения Кобгема в том, что негодяй Леннокс погиб в море! В этом почти не было никаких сомнений! Я не верил своим ушам! Эта гнусная ядовитая змея мертва! Она гниет на морском дне и ее труп пожирают отвратительные крабы! О, он вполне заслужил эту смерть! Это расплата — его расплата за убийство своего брата и короля, расплата за кровосмешение, расплата за заговоры против королей! Так я думал тогда, и благодарил небеса за то, что негодяй отправился в ад.        Эту новость я принес нашей государыне. Она, окруженная молодыми вельможами, восприняла ее холодно и отстраненно, а потом вдруг сказала, что у нее болит голова и удалилась в свои покои… Женщины все-таки странные создания, никогда их не поймешь! Особенно если эти женщины — королевы, Роберт… ***        В убежище Вильгельма Молчаливого я провел двое суток. Простуды мне все же не удалось избежать. К счастью, жара не было. Дело ограничилось сильным насморком, который я усиленно лечил великолепном бренди, в изобилии предоставленным мне любезным принцем. Почувствовав себя лучше, я, не мешкая, выехал в Брюссель. Нужно было спасать Уолтера.        Теперь я был уверен, что Альба меня примет. Слишком серьезные, даже неслыханные события произошли в антверпенской гавани. И я смело явился во дворец наместника, откуда меня с позором изгнали всего несколько дней назад. В приемной был все тот же кособокий адъютант. Увидев меня, он состроил непередаваемую гримасу изумления, возмущения, и злобы.        Я же с порога потребовал, чтобы обо мне немедленно доложили наместнику.       Повторяю, я был уверен, что Альба, уже, несомненно, получивший известия о событиях в Антверпене, меня примет. Внешне я был спокоен, но сердце мое сильно билось, и я не отрывал взгляда от тяжелой двери, за которой скрылся кособокий адъютант. Там, за этой дверью сейчас решалась моя судьба. И судьба Уолтера.        Наконец, адъютант вышел.        — Его светлость ожидает вас, — угрюмо буркнул он.        И я вошел в кабинет герцога. Тяжелая дверь захлопнулась за мной.        На стенах огромного кабинета по странной прихоти Альбы всегда пылали факелы. Их свет не создавал уюта, но, напротив, вызывал тревогу, как будто ты попал в мрачный застенок. За окном был солнечный день, но здесь, хотя шторы и не были опущены, всегда царила ночь. Как будто дневной свет боялся проникнуть в это угрюмое помещение, где в огромном кресле сидел огромный черный паук.        Мы обменялись холодными приветствиями, Альба предложил мне сесть в кресло напротив. Он был все таким же: узкое бледное лицо, казавшееся еще более узким из-за бородки клинышком, неизменное черное одеяние, огромные запавшие глаза, походившие на пустые глазницы.        - Мне уже рассказали о ваших приключениях в Антверпене, граф, - произнес Альба глухим голосом.        — У меня не было сомнений, что вам об этом уже известно, ваша светлость.        - И после этого вы имели наглость или глупость явиться ко мне, - скорее утвердительно нежели вопросительно продолжал Альба.        - Наглость или глупость? Не понимаю, ваша светлость.        — Во-первых, мне непонятно, для чего вы вообще отправились в Антверпен.        — Вы же сами изгнали меня из Брюсселя.        — Пусть так. Но для чего вы вместе с этим несчастным Стори отправились на «Святую Елизавету»?        — Доктор Стори сам пригласил меня посмотреть на таможенный досмотр.        - И вы отправились вместе с ним. От скуки, - голос Альбы был полон холодной иронии.        — Можно сказать и так.        — Почему тогда вас там не арестовали?        — Меня арестовали.        — Свидетелей этому нет.        — А кто видел, как арестовали доктора Стори?        — Но ему не удалось покинуть «Святую Елизавету»! Сегодня пришло известие о том, что он доставлен в Лондон и заточен в тюрьму Маршалси.        — Видимо, ваша светлость сожалеет о том, что меня не постигла та же участь.        — Я этого не говорил. Но мне кажется более чем странным, что вам удалось покинуть корабль, а доктору Стори - нет.        — Я выпрыгнул за борт, когда «Святая Елизавета» вышла в открытое море.        - А дальше? - спросил Альба, устремив на меня взгляд, полный могильного холода.        - Дальше? - переспросил я, чувствуя себя совсем неуютно под этим взглядом мертвеца.        — Я вижу, граф, вы не очень расположены рассказывать о своих приключениях. Но мне кое-что о них известно.        — О, в этом я не сомневался, ваша светлость. У ваших шпионов хорошая слава.        Узкое, бледное лицо Альбы оставалось неподвижным.        — Итак, вы каким-то образом оказались на корабле мятежников, который, по странному совпадению, проплывал неподалёку, и на котором, по еще более странному совпадению, находился никто иной как принц Оранский! Вы не находите, что слишком много необъяснимых совпадений произошло в этот день?        — Жизнь полна самых неправдоподобных вещей, ваша светлость.        - Но и это еще не все. Принц Оранский сразу вас узнал (еще бы, ведь вы столько раз встречались!), но вместо того, чтобы бросить за борт своего заклятого врага, он отогрел вас, отвез в какое-то убежище, о котором у меня нет точных сведений, а затем отпустил! Или вы будете утверждать, что вам удалось сбежать от принца Оранского после того, как вам якобы удалось сбежать с английского корабля?        — О нет, ваша светлость. Принц Оранский отпустил меня сам.        — Вот как!        — Я понимаю, ваша светлость, что на его месте вы, не задумываясь, приказали бы выбросить за борт своего врага, пусть даже совершенно обессилевшего и беззащитного. Ваше милосердие всем хорошо известно. Принц оказался великодушнее. Впрочем, вам трудно поверить в подобное великодушие.        И снова на лице Альбы не дрогнул ни один мускул.        — Итак, граф, все говорит о том, что имел место заговор, самый настоящий заговор, с участием англичан, принца Оранского и вас.        — Что?! — вскричал я, едва не вскочив с места.        - Разумеется. Или вы думаете, что я поверю в ваши сказки?        — Герцог, если кто-то из нас и глуп, то, несомненно, вы. Во-первых, если бы имел место заговор, то у меня наготове был бы десяток самых правдоподобных объяснений. Разве в противном случае я решился бы явиться сюда, в ваш дворец? А во-вторых… Неужели вы всерьез полагаете, что граф Леннокс, принц Оранский и королева Елизавета войдут в заговор и с какой целью? Чтобы выкрасть этого несчастного богослова, до которого никому нет дела?        — Однако его выкрали. Все, что происходит вокруг вас, кажется весьма подозрительным. Весьма подозрительным, граф! После возвращения из Лондона ваше поведение было довольно странным. Не только из-за этой антверпенской истории. Вы ведь прибыли сюда в обществе английского шпиона.        — Вы имеете в виду Вуда?        — Именно.        — Глупость! Вуд трижды рисковал жизнью, спасая меня от приспешников Сесила. Вуд — несчастный поэт, которому нет никакого дела до политики. И его вы засадили в темницу! Вам повсюду мерещатся заговорщики!        — Возможно. Например, мне кажется, что во время своего последнего пребывания в Лондоне вы приняли для себя некие важные решения.        — Что вы имеете в виду? Объяснитесь!        — У меня есть основания, причем серьезные основания, думать, что вы теперь заодно с Сесилом.        — Вы с ума сошли, герцог! Это у меня есть все основания думать, что вы ищете сближения с Сесилом.        — Я это не особенно скрываю. Союз с Сесилом мне сейчас не помешал бы. Поэтому я не собираюсь казнить Вуда, как и не собираюсь арестовывать вас. События в Антверпене и так осложнили слишком многое, и я не хочу еще больших осложнений.        — Берегитесь, герцог, — произнес я, содрогаясь от ярости, — берегитесь. Я не собираюсь благодарить вас за то, что вы решили сохранить мне свободу, ибо я ничем не заслужил темницы. Я отправлюсь в Мадрид, к испанскому королю и расскажу ему о том, что вы вошли в сговор с еретиками.        — Я не скрываю этого от его величества, - пожал плечами Альба. - Да, мои действия не встречают должного понимания в Эскуриале. Но я уже старый человек и руководствуюсь собственными представлениями о том, что является благом для моего короля, даже если король и не разделяет моего мнения. Войска нужны мне здесь, в Нидерландах и Фландрии, дабы противостоять атаке принца Оранского. И я не допущу, чтобы часть этих войск была послана в Англию во имя обреченной на провал авантюры жалких заговорщиков.        — Ах, вот как! — вскричал я, не в силах больше сдерживаться. — Жалких заговорщиков! Жалких заговорщиков, сказали вы!        — Да, граф, именно так. Жалких заговорщиков. Из которых половина — предатели, половина — просто умалишенные.        — Герцог! Вы оскорбляете меня, вы оскорбляете моих товарищей по несчастью, всех, кто вынужден был покинуть Шотландию и Англию…        — Граф, я вижу, что красноречие доктора Стори не дает вам покоя, — невозмутимо отвечал этот старый негодяй, — но я не собираюсь выслушивать ваши проповеди. Здесь, в Брюсселе, граф, есть немало хороших проповедников.        - Герцог! Я пришел сюда, чтобы потребовать от вас освобождения моего друга Уолтера Вуда. Он ни в чем не повинен, его бросили в темницу по чьему-то навету…        — Уолтер Вуд, которого вы имеете несчастье называть своим другом, на самом деле английский шпион. У меня на этот счет вполне определенные сведения.        — Это клевета! Этот человек не раз рисковал жизнью, чтобы спасти меня!        — Мне ничего не известно об этом, - сухо отвечал Альба. – К тому же, граф, как я вам уже сказал, после странной истории в Антверпене у меня есть все основания относиться с недоверием и к вашим словам. Возможно, это кажется вам оскорбительным. Но я, наместник испанского короля, отвечаю за покой и благополучие этих провинций, а потому обязан внимательно относиться ко всему, что вызывает хоть малейшее подозрение. Иначе мне нечем будет оправдаться ни перед моим королем, ни перед Богом!        — Вы сошли с ума, герцог! Вы решительно сошли с ума! Вы бросили за решетку ни в чем не повинного человека, совсем еще мальчика…        — Этот Вуд совсем не мальчик, ему уже исполнилось 20 лет. Впрочем, если он действительно невиновен, как вы утверждаете, то будет оправдан.        — Вы принимаете меня за глупца? «Кровавый совет» еще никого не оправдывал.        — О каком совете вы говорите? – холодно поинтересовался Альба.        — Перестаньте притворяться, герцог! Я имею в виду учрежденный вами Совет о мятеже, который все давно называют «Кровавым советом»!        — Мне нет дела до того, о чем говорит толпа…        — Вам, похоже, нет дела ни до чего! Даже до собственной слепоты. Вы называете Уолтера Вуда английским шпионом, но к чему вам держать под арестом английского шпиона, если вы хотите наладить добрые отношения с английским двором?        — Именно поэтому мне и нужен Вуд. Он будет моим лишним козырем, - на губах Альбы появилась улыбка - пугающая, холодная улыбка мертвеца.        Я смотрел в черные глазницы и в их мраке прочёл приговор Уолтеру. Ему нечего ждать милости от Альбы. Может быть, его не казнят, но он навсегда сгинет в проклятых застенках этого испанца.        Некоторое время мы с Альбой сидели молча и смотрели друг на друга. Наконец, я встал и, не попрощавшись, направился к двери.        - Помните, граф, что вы не имеете права находиться в Брюсселе, - донеслось мне вслед. – Я даю вам три часа. Если вы останетесь в городе дольше, то будете арестованы!        Я хотел было ответить Альбе, но в последний момент передумал и молча вышел из его кабинета. В приемной я столкнулся с полным ненависти взглядом кособокого адъютанта. ***        Они встретились, Роберт, они встретились. Альба и Леннокс. Увы, это исчадие ада снова сумело уйти от возмездия! Как, как же он смог добраться до берега? Это ли не свидетельство того, что ему помогает сам дьявол? Ибо Бог не может ему помогать, Бог не может помогать этому братоубийце, не может, Роберт!        Я получил письмо от Альбы, где он заверял меня, что не намерен оказывать Ленноксу и его сообщникам никакой помощи. Но было бы странно доверять Альбе – врагу Англии. А потом, я слишком хорошо знал Леннокса. Эта змея способна проползти в любую щель со своим смертоносным ядом…        И я приказал своим людям следовать за ним по пятам. Но эта змея сама ползла им навстречу, и я не знал, что будет с ними после этой встречи… ***        Ах, святой отец, разговор с Альбой вверг меня в отчаяние! Я должен был спасти Уолтера, спасти во что бы то ни стало! Никогда, никогда я не простил бы себе его гибели!        Но что я мог предпринять? Мне даже не было известно, в какой тюрьме он содержится! Можно было, конечно, обратиться в брюссельский суд. Там за несколько золотых монет какой-нибудь мелкий стряпчий сумел бы навести справки. Но все это было слишком рискованно. Повсюду были шпионы Альбы, черная тень наместника нависала над провинциями.        И тогда мне в голову пришла идея, на первый взгляд казавшаяся безумной. Но если разум отказывался мне помогать, приходилось уповать на безумие.