Танец призраков

       Не теряя времени, я отправился в тот самый замок, где мне дал убежище Вильгельм Молчаливый. По пути я постоянно проверял, нет ли за мной слежки. Но дороги, по которым я двигался, были либо совсем пустынными, либо на них встречались редкие крестьянские повозки. Казалось, провинции вымерли, словно ожидая неких грозных событий. Тяжелое ожидание нависло над Фландрией.        Мне долго пришлось стоять у решетки замка. Привратник, конечно, узнал меня, но притворялся, что видит меня впервые и что ни барона Рикенбурга (хозяина замка), ни его друзей в замке нет. Я стал орать на привратника и колотить в решетку замка. На шум выбежали несколько человек, в которых я узнал людей из свиты Молчаливого.        Они поинтересовались, что мне угодно. Я отвечал, что мне нужно поговорить с человеком, с которым я имел честь общаться в этом замке накануне. Мне отвечали, что этого господина уже нет в замке. Я продолжал настаивать. Тогда мне посоветовали отправиться по дороге на Брюссель.        - Поезжайте по этой дороге, и ваше желание исполнится, - многозначительно произнес один из этих людей, одетый в черное.        Брюссель! Опять проклятый Брюссель! Куда бы я ни выезжал из этого города, мне снова и снова приходилось в него возвращаться, словно неведомая сила притягивала меня к этому городу, в сердце которого плел свои сети черный паук! О, святой отец, я знаю, что вы-то самого высокого мнения об Альбе. Конечно, у вас есть на то основания: он облагодетельствовал вас… Но у меня-то нет оснований расточать ему хвалы, более того, я имею все основания отзываться о нем нелицеприятно. И да простит мне Господь грех осуждения!        Дорога в Брюссель шла по скучным холмам, на которых торчали серые мельницы. Небо было низким и пасмурным, стояло полное безветрие. Все было неподвижным. Такие дни бывают обычно осенью, а не весной. Казалось, что надвигается что-то ужасное, что вот-вот и Фландрия, эта маленькая страна, раздираемая непрекращающейся войной, будет накрыта чудовищным ураганом, не щадящим никого и ничего, ураганом, от которого с новой силой запылают города и потекут реки крови.        И вдруг позади послышался топот копыт. Оглянувшись, я увидел, что меня догоняют два всадника, одетых в черное. Кто это? Очередные убийцы или люди Молчаливого? А может быть, просто путешественники? На всякий случай я положил руку на рукоятку револьвера.        Наконец, эти двое поравнялись со мной и остановились. Я тоже остановил коня.        — Сударь, — сказал один из них, — человек, с которым вы виделись накануне в замке Рикенбург, ожидает вас. Нам поручено проводить вас к нему.        Я молча кивнул и последовал за ними. Мы проехали около двух миль, а затем свернули на проселочную дорогу, уходившую в лес. Вскоре мы очутились возле охотничьего домика, стоявшего прямо посреди леса, и спешились. Я вошел в домик. За простым деревянным столом сидел Молчаливый.        — Рад вас видеть, граф, — сказал он с неожиданно любезной улыбкой, как будто мы встретились на приеме во дворце, а не в убогой лесной хижине. — Присаживайтесь. Как я догадываюсь, ваша встреча с Альбой прошла неудачно.        — Совершенно верно, ваше высочество, - отвечал я, присаживаясь на грубо сколоченный стул. - Мне ничего не удалось добиться от старого негодяя.        Мы сидели, разделенные столом, поверхность которого была абсолютно пуста. Воздух в комнате был полон недоверия и настороженности.        — Но что вы хотите от меня? – взгляд Молчаливого готов был просверлить меня насквозь. - Уж не собираетесь ли вы вступить в мои отряды?        — А почему бы и нет?        Впервые я увидел удивление на непроницаемом лице Молчаливого.        - Граф, ни вы, ни я не располагаем излишком времени. Так перейдем сразу к делу. Что вы от меня хотите?        — Я хочу, чтобы вы и ваши люди помогли мне узнать, в какой темнице находится мой друг Уолтер Вуд.        — Мне это уже известно.        — Вот как?        — Да. Кажется, я говорил вам, что шпионы есть не только у Альбы.        - И где же мой друг? – я не скрывал волнения.        - В секретной подземной тюрьме. В двух кварталах от дворца Альбы.        — А! — вздрогнув, сказал я. — «Преисподняя»!        И было от чего вздрогнуть. Вы, святой отец, наверняка тоже наслышаны об этой тюрьме, прозванной «Преисподней». О ней ходили самые мрачные слухи. Все знали, что попавшие туда уже никогда не выходили на волю.        — Как видите, граф, я ответил на ваш вопрос, — принц оставался невозмутим.        К моим глазам подступили слезы. Слезы отчаяния и бессилия.        На бледных губах Молчаливого появилась легкая усмешка.        — А почему, граф, вы решили, что я помогу вам освободить вашего друга?        — Я всего лишь надеялся на это, - прошептал я, - всего лишь надеялся, не более того… Мне казалось, принц, что я смогу вас уговорить.        - Уговорить меня? – недоверчиво переспросил Молчаливый. – Каким же образом?        - Если мой друг будет освобожден из темницы, - собравшись с силами, заговорил я, - это смешает Альбе карты в его игре с английским двором. А это было бы выгодно и вам, и мне. Разве не так? Но… - душевные силы вновь оставили меня, святой отец, - Но теперь я вижу, что все бесполезно. Все бесполезно.        Лишь отчаянным усилием воли мне удалось сдержать слезы и подавить предательскую дрожь в голосе.        — Быть может, бесполезно, — что-то в голосе Молчаливого заставило меня поднять голову, и я снова увидел легкую усмешку на его бледных губах. — Признаться, граф, в отличие от вас, мне нравится, что перед нами стоит невыполнимая задача.        Я впился взглядом в Молчаливого.        Он выдержал паузу, а затем произнес:        — Я был бы совсем не прочь спуститься в «Преисподнюю» и освободить вашего друга. А заодно и некоторых моих друзей, которые оказались там по милости господина наместника. Это было бы хорошим уроком для Альбы. Тогда бы он понял, что ему не на что рассчитывать во Фландрии. Даже на подземные темницы.        — Принц! Вы готовы решиться? Готовы спуститься в «Преисподнюю»?        — Я готов рискнуть и дать щелчок по носу достопочтенному наместнику.        — Но… но ведь это сущее безумие! Как вы собираетесь атаковать этот подземный мешок? Это невозможно, просто невозможно! — пролепетал я.        - Как странно, граф, - с усмешкой произнес Молчаливый. - Вы приехали уговаривать меня помочь освободить вашего друга, а теперь сами же меня отговариваете! Радуйтесь, что я не Альба. Он бы немедленно преисполнился множеством самых невероятных подозрений на ваш счет…        — Он и так подозревает меня в самых невероятных вещах…        - Право, граф, у меня оснований доверять вам еще меньше, чем у Альбы. Ведь вы и Альба долгое время считались союзниками, мы же с вами всегда были врагами.        - Это правда, ваше высочество. Но сейчас мы не враги, у нас общие интересы.        - Уже через несколько дней эти интересы снова разведут нас по разные стороны баррикад. Но пока что мы вместе. Итак, «Преисподняя»…        - …неприступная подземная тюрьма недалеко от дворца наместника. Но где точно – никто не знает.        - Вот именно. «Преисподняя» внушает всем такой ужас именно потому, что оттуда еще никто не вышел на свободу. Никто толком не знает, где вход в эту темницу, никто не знает, каков ее план.        - Это правда, ваше высочество.        — Однако если узнать этот план, то «Преисподняя» быстро перестает казаться такой уж неприступной.        - Но где взять этот план, ваше высочество?        - Он у меня уже есть.        Принц невозмутимо достал из-за пазухи желтоватый свиток и разложил на столе. Я вгляделся в сложные пересекающиеся линии, всмотрелся в затейливые готические буквы… Это был план подземной тюрьмы.        - Невероятно! – воскликнул я. – Откуда он у вас?        - В окружении Альбы много фанатиков католической веры, но еще больше фанатиков золота и серебра, - с усмешкой заметил принц. – Итак, смотрите, граф. Это расположение камер.        - Вижу, ваше высочество.        - А это – подземные ходы, по которым можно проникнуть в темницу.        - Их два.        - Совершенно верно. Один – своего рода главный вход. В подвале заброшенного дома в безлюдном переулке близ дворца Альбы начинается длинный тоннель, по которому в тюрьму доставляют узников, провизию и так далее. Этот вход тщательно охраняется.        - Несомненно.        - К тому же, дверь очень тяжелая, окованная железом. Чтобы ее выбить, надо потратить слишком много времени. А его у нас нет.        - Увы. Но нельзя ли узнать пароль?        - Пароль?        - Ну да. Чтобы тюремщики приняли нас за своих и отворили дверь.        - Я думал об этом. Но пароль меняется дважды в сутки. Если бы он менялся хотя бы раз в сутки… Можно поступить проще.        - Как же?        - Проникнуть в тюрьму через второй вход. Возле этого входа никогда не спрашивают пароль.        - Как любезно с их стороны! – заметил я. - А где находится этот второй вход?        - Во дворце наместника.        - Во дворце наместника??        - Совершенно верно, - невозмутимо отвечал принц.        - Но… Но… Неужели вы, ваше высочество, готовы пойти во дворец наместника? Ведь это то же самое, что сунуть голову в пасть льву!        - Но вы сами, граф, не раз бывали в Лондоне, - заметил принц.        - Да… Но это рискованно. Это граничит с безумием!        - Вы правы, предприятие опасное. Давайте откажемся от него, - холодно произнес принц.        - Вы насмехаетесь надо мной, ваше высочество!        - Вы удивительно догадливы, граф.        Я промолчал.        - Что же? – испытующе глядя на меня, спросил принц. – Вы согласны?        Я молча кивнул.        Через полчаса мы скакали по проселочным дорогам в Брюссель. ***        Нет, Роберт, у меня не было своих людей в стане Молчаливого. Но все же там были люди, которые время от времени снабжали меня кое-какими сведениями. Ах, сын мой, конечно, конечно, принц Оранский всегда считался нашим союзником… Но я ему никогда не доверял. Иной союзник бывает опасней злейшего врага.        И когда я узнал, что он о чем-то сговаривался с Ленноксом, меня это, признаться, очень встревожило, но не слишком удивило. ***        О, святой отец, я, конечно, знал, что у Молчаливого много тайных сторонников в Брюсселе, считавшемся оплотом Альбы, но никогда не думал, что их так много. Принц чувствовал себя в этом городе как рыба в воде. Мне даже показалось, что Альба был лишь тенью или истуканом, подобно антверпенской статуе, а подлинным властелином Брюсселя, хранителем его тайной души, был именно Молчаливый.        Мы остановились в неприметном доме, на одной из узеньких улочек Брюсселя. Если бы грозный наместник испанского короля знал, что главный его враг находится всего в четверти часа ходьбы от его дворца! Впрочем, как знать, может быть, Альба и знал об этом… Я уже начинал терять голову в хитросплетениях интриг, где все следили за всеми, где союзы возникали и распадались, и лишь вражда оставалась бесконечной. Этому танцу призраков не было видно конца. Может быть, и мне суждено было танцевать этот монотонный танец до конца времен?        Остаток дня я провел в полузабытьи, лежа на убогой кушетке в тесной комнате с узким стрельчатым оконцем. А Молчаливый в соседней комнате принимал каких-то посетителей. До меня долетали обрывки разговоров, к которым я даже не прислушивался. Меня охватило странное сонливое состояние, похожее на оцепенение. Я думал об Уолтере. Жив ли он? Что с ним сделали проклятые палачи Альбы? Мрачные мысли высасывали из меня силы. Тело как будто наливалось свинцом. Но тут внезапно появился Молчаливый.        - Мы отправляемся, граф, - произнес он невозмутимо.        - Отправляемся? – рассеянно повторил я. – Куда отправляемся?        - В «Преисподнюю».        - В преисподнюю?.. Ах да, в «Преисподнюю»! Как, прямо сейчас?        - Ну да. К чему откладывать прогулку?        - Да-да, вы правы, откладывать незачем. Я готов!        Оцепенение моё как рукой сняло. Я быстро опоясался шпагой и заткнул за пояс два револьвера. Молчаливый тоже вооружился. Закутавшись в плащи, мы в сопровождении нескольких людей принца вышли на улицу, где уже стемнело. ***        И лишь несколько дней спустя мне стало ясно, Роберт, о чем шептались принц Оранский и граф Леннокс… Орел и змея. ***        Было уже совсем темно. Мы шли по узким улочкам Брюсселя, предводительствуемые Молчаливым. Он выбирал самые безлюдные и темные улицы, чтобы наш маленький отряд оставался незамеченным. Меня удивляло, как уверенно двигался принц по лабиринту закоулков, в которых, кажется, сам черт сломал бы ногу. Казалось, это и впрямь была дорога в преисподнюю. Но вот впереди заплясали огни большой площади, на противоположной стороне которой за решетками светились огромные окна. Там был дворец Альбы. Мы остановились, оставаясь в темноте переулка.        - Трое часовых у решеток, - пробормотал Молчаливый, - и, наверняка, около десятка по периметру дворца. Значит, всё как обычно.        - Но каким образом мы проникнем во дворец? – поинтересовался я. – Может быть, вы хотите испросить аудиенции у наместника?        - Мне не хотелось бы нарушать покой его светлости в столь поздний час, - усмехнулся Молчаливый. – Отложим аудиенцию до лучших времен.        Вместо того чтобы пересечь площадь, мы свернули в темный закоулок, уходивший в темный квартал. Прежде мне не раз доводилось бывать в этом квартале. Немало тайных злачных мест процветало здесь, всего в десяти минутах ходьбы от жилища грозного наместника его католического величества.        Каково же было мое удивление, когда Молчаливый вошел в один из таких домов без вывески - в дом, в котором мне самому не раз доводилось бывать! Простите меня, святой отец, простите! Я грешен.        Бордель располагался в подвальных помещениях. Оттуда на улицу никогда не доносился шум, однако стоило оказаться внутри, как сразу ты окунался в царство веселого крика и визга очаровательных воспитанниц и воспитанников мадам Маргариты и их достопочтенных собеседников.        Вы спрашиваете, кто такая мадам Маргарита, святой отец? Содержательница притона, увы!        Мадам вышла нам навстречу - полная, добродушная фламандка, похожая на почтенную мать семейства. Она явно признала Молчаливого и почтительно склонилась перед ним. Она узнала и меня и поклонилась и мне. Молчаливый покосился на меня, как бы говоря: «Я вижу, что вас здесь хорошо знают, дорогой граф». Я ограничился улыбкой.        Между тем Молчаливый сделал мадам Маргарите какой-то знак. Хозяйка, не говоря ни слова, открыла маленькую дверцу, совершенно незаметную в полумраке. В это время отворилась дверь напротив, и я увидел за ней вооруженных людей. Я схватился было за шпагу, но быстро успокоился, увидев, что Молчаливый знаком приветствует этих незнакомцев. Я понял, что эти люди отправятся вместе с нами. Молчаливый снял со стены фонарь и шагнул в темноту. Я последовал вслед за ним. Темная узкая лестница вела нас в «Преисподнюю». ***        Они отправились в «Преисподнюю», Роберт… Да, ты, конечно, слышал о «Преисподней». О, если бы они там сгинули, сгинули навсегда, чтобы никогда больше мне не пришлось бы ни думать, ни вспоминать ни о Вильгельме, принце Оранском, ни о Чарльзе Стюарте, графе Ленноксе… Да, я знаю, принц Оранский — наш союзник. Но, что с того, Роберт? Орел не должен якшаться с гадюкой. ***        На узкой темной лестнице, спускавшейся во мрак, я насчитал двадцать четыре ступеньки, за которыми начинался подземный ход.        - Куда мы идем? – спросил я Молчаливого.        - Во дворец наместника, как мы и договаривались.        - Вы хотите сказать, что этот подземный ход ведет прямо во дворец?        - Совершенно верно.        Тайный притон и дворец наместника были связаны потайным ходом! Я присвистнул от изумления.        - Тише, граф! Обитатели дворца пользуются этим ходом довольно часто, так что не исключено, что мы можем здесь встретить кого-нибудь из них.        - Но кого именно?        - Наместник, как известно, человек высоконравственный, и он окружил себя столь же высоконравственными людьми, - с иронией заметил принц.        - Уж не хотите ли вы сказать, что сам наместник тайком наведывается в заведение мадам Маргариты?        - Сам он - нет. А его приближенные – наведываются, и довольно часто. И наместник прекрасно об этом осведомлен.        - Вот как?        - Я знаю это абсолютно точно.        - Невероятно! – воскликнул я, живо представив себе узкое аскетическое лицо грозного герцога.        - А я не вижу здесь ничего невероятного, граф. Ведь наместник не только высоконравственный человек, он еще и мудрый человек, - последние слова Молчаливый произнес без тени иронии. Так, во всяком случае, мне показалось.        Вопреки опасениям Молчаливого наш отряд, который уже насчитывал около двадцати человек, не встретил на пути ко дворцу никого. Очевидно, важные государственные дела, а возможно, заботы о нравственности, не позволили в этот вечер приближенным наместника посетить заведение мадам Маргариты. Впрочем, не исключено, что в данный момент они уже находились в этом заведении.        Наконец, мы остановились перед какой-то дверью.        - Готовьтесь! – негромко бросил нам принц.        Мы все обнажили шпаги.        Принц вышиб дверь ногой, и мы ворвались в плохо освещенный дворцовый подвал со сводчатым потолком. В нем не оказалось ни души. Молчаливый уверенно свернул вправо. Там была еще одна дверь, оказавшаяся незапертой.        - Это проход в «Преисподнюю», - тихо сказал принц.        - Неужели он не охраняется?        - Альба рассуждал совершенно верно. Лучшая охрана – ее отсутствие. Чем меньше людей знает о том, куда ведет эта дверь, тем она надежнее.        - Мысль здравая, - заметил я. – Тем не менее наместник просчитался.        - Да, он не учел, что если какая-то тайна известна хотя бы пятерым, то среди них точно найдется один, который любит деньги гораздо больше, нежели тайну… Впрочем, не будем терять времени. Вы готовы, господа? Нам осталось идти совсем немного. За мной!        Мы двинулись по темному тоннелю, в котором было чертовски сыро и холодно, как в могиле. Мне начинало казаться, что проклятые тоннели уводят нас глубже и глубже и, в конце концов, приведут прямо в ад.        Наконец, подземный ход уперся в закрытую дверь.        - Господа, - Молчаливый говорил негромко, но его слова гулко отдались эхом под каменными сводами тоннеля, - за этой дверью – «Преисподняя». Мы у цели!        И он уверенно постучал в эту дверь.        За дверью была тишина.        - Кажется, в аду все уснули, - заметил я.        - В аду никогда не спят, - отвечал Молчаливый с такой уверенностью, как будто бывал там каждый день.        Он снова постучал, еще более громко.        - Кто там? – послышалось из-за двери.        - Откройте наместнику! – громко крикнул Молчаливый.        Эти слова возымели немедленное действие. Раздался лязг засовов, и дверь стала отворяться.        Молчаливый налег на нее и ворвался внутрь. Мы ринулись следом. За дверью было помещение, освещенное мрачным светом факелов. На столах стояли бутылки вина и валялись игральные кости. В помещении было пятеро караульных, которые остолбенели, увидев, как из подземного хода, ведущего во дворец наместника, вырываются незнакомые вооруженные люди.        Двое олухов были разоружены почти мгновенно. Однако еще двое оказали сопротивление, а пятый бросился куда-то вглубь «Преисподней», во весь голос призывая на помощь. Мы ринулись следом за ним.        - Восьмой коридор налево! – крикнул мне Молчаливый. – Ваш друг должен быть там.        Я устремился в темный проход. Дорогу мне преградили двое вооруженных стражников. Одного я уложил выстрелом из револьвера, а со вторым скрестил шпагу. Этот мерзавец дрался неплохо, но с первого удара я понял, что владею шпагой куда лучше, чем он. Какое счастье, что и в Лондоне, и в Брюсселе я старался по меньшей мере трижды в неделю упражняться в фехтовании! Я дрался с этим негодяем минуты три и, наконец, то ли ранил, то ли убил его, после чего бросился дальше, в темные глубины «Преисподней», которая представляла собой систему разветвляющихся и сходящихся коридоров – настоящий лабиринт – по обеим сторонам которой были двери камер.        Я ворвался в хорошо освещенный зал. Это была комната пыток, уставленная ужасными орудиями, на которых мучили несчастных, томившихся в этой темнице. Там были четверо скотов с тупыми физиономиями. Судя по всему, палачи. Они надвигались на меня, размахивая железными цацками, похожими на щипцы. На мое счастье, в этот момент в зал ворвались трое людей принца, которые сразу же ринулись на этих идиотов.       Я бросился им на помощь, выбрав себе в противники верзилу с отвратительной красной рожей. Он размахивал своими дурацкими щипцами, наступая на меня. Шпага была здесь бессильна, я выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил в мерзавца.       Проклятье! Револьвер дал осечку. А мой противник с радостным ревом бросился на меня. Чудом мне удалось увернуться от его щипцов. Я опрокинул два станка, предназначенных для пыток, и верзила налетел на один из этих станков.        Я немедленно приставил к его глотке шпагу.        - Веди меня к Уолтеру Вуду!        - Куда? – просипел он, тупо хлопая своими заплывшими жиром глазами.        - К Уолтеру Вуду, болван! - А кто это?        - Узник, черт бы тебя побрал!        - Да мы не знаем их имен!        - Веди!        - Куда вести? Я не знаю, кто это такой!        - Проклятье! Узник лет двадцати, белокурый. Содержится в одной из камер восьмого коридора налево …        - А, этот… Этого знаю.        - Так веди же, скотина, если не хочешь, чтобы я проткнул тебя насквозь!        Верзила поплелся впереди, я шел за ним следом, подгоняя его острием шпаги. Между тем мне не нравилось, что сказал этот палач: ему был известен Уолтер. Значит, Уолтера пытали? Скоты! Они дорого мне за это заплатят!        Между тем «Преисподняя» наполнилась лязгом, грохотом, выстрелами, звоном, криками, проклятьями, руганью. Мне показалось на миг, что я нахожусь в настоящей преисподней. Двери некоторых камер были уже открыты: люди Молчаливого выпустили оттуда узников. По пути я тоже отодвинул засовы на нескольких дверях. Из некоторых выбегали перепуганные люди, не понимавшие, что происходит.        - К выходу, к выходу! – кричал я им. – Спасайтесь!        Пара узников пыталась поцеловать мне руку, но я их грубо отталкивал: мне сейчас было не до этого.        Наконец, верзила свернул в темный коридор.        - Здесь! - просипел он, указывая на открытую дверь.        - Где здесь?        - Он был здесь, в этой камере!        - Но дверь открыта, его нет!        - Значит, сбежал, - неуверенно отвечал верзила.        Эта неуверенность привела меня в бешенство.        - Проклятье! Он точно здесь был? – я уколол верзилу шпагой в грудь.        Тот заверещал.        - Здесь, здесь он был!        - Его пытали? Отвечай!        - Немного.        - Где он??        - Почем я знаю? Сбежал, наверное!        В ярости я схватил стоявший в камере табурет и со всей силы ударил верзилу по голове. Тот свалился словно куль с мукой. А я ринулся назад, громко выкрикивая имя своего несчастного друга. «Преисподняя» была полна дыма. В комнате пыток кто-то сорвал факел со стены и бросил на деревянный станок, занялся пожар. По-прежнему раздавался звон шпаг, слышались крики и стоны раненых.        - Уолтер, Уолтер! – кричал я, врываясь в караульное помещение.        И тут я увидел Уолтера. Он сидел за столом, на котором в этом адском столпотворении каким-то чудом уцелело несколько бутылок вина и жадно высасывал содержимое одной из них. Рядом с ним валялась уже опорожненная бутылка.        - Мерзавец! – крикнул я. – Я бегаю по этим чертовым казематам и ищу тебя, а ты тут лакаешь вино!        - Шарль! - жалобно воскликнул этот несчастный, как будто даже не удивившись моему появлению. – Шарль, я не пил уже неделю!        - Лучше бы ты вообще не пил! – в сердцах бросил я. – Как ты себя чувствуешь? Тебя пытали?        - Не помню, - рассеянно отвечал Уолтер, явно нацеливаясь на содержимое третьей бутылки.        Но я его опередил и сам стал пить из горлышка. Мне необходимо было прийти в себя после пережитого кошмара и собраться с силами.        - Кажется, они мне выкручивали плечи, - жалобно проговорил Уолтер. – Это было больно, но терпимо. А я сочинил несколько новых сонетов… Но как ты здесь оказался, Шарль? Что происходит?        - Потом объясню! – зло отвечал я, залпом допив содержимое бутылки.        Теперь, когда Уолтер был в относительной безопасности, у меня не было больше беспокойства за его судьбу, но злость всё прибывала.        В этот момент в караульной появился Молчаливый. Его одежда была разодрана, на лбу красовалась ссадина.        - Уже празднуете, господа? – невозмутимо поинтересовался он. – А между тем надо поскорее убираться отсюда. Во дворце скоро узнают, что здесь творится. Граф, наверху ждут лошади и кареты.        - Как дела? – спросил я принца. – Раненых много?        - Среди моих людей - трое. К счастью, кажется, не очень тяжело. Среди стражников – около десятка.        - А убитые?        - Два моих человека и почти все стражники. Однако пора уходить. В любую минуту здесь могут появиться люди Альбы.        - Но раненые! Их надо вынести.        - Не беспокойтесь. Мои люди о них позаботятся. Ваш друг может идти?        - Ты можешь идти? – обратился я к Уолтеру.        Этот негодник, воспользовавшийся тем, что я отвлекся на разговор с принцем, высасывал содержимое еще одной бутылки.        - Пожалуй, могу, - наконец, сказал он.        - Я рад за вашего друга, - сказал принц, глядя на Уолтера так, как глядят на диковинного зверька.        - Ваше высочество! – произнес я. – Ваше высочество! Я и мой друг в неоплатном долгу перед вами. Если бы не вы…        - Полноте, граф! Я знаю все, что вы хотите мне сказать. Но позвольте напомнить: мы с вами лишь временные союзники. Боюсь, что в Брюсселе вы вряд ли уже сможете быть мне полезным, хотя я очень хотел бы, чтобы вы продолжали требовать от Альбы послать войска в Англию. Но после всего, что произошло здесь, он вряд ли вас послушает.        - Как он узнает, что я тоже в этом участвовал?        - Не беспокойтесь, шпионы расскажут ему обо всем. Вам и вашему другу больше нельзя оставаться не только в Брюсселе, но и во Фландрии. Бегите же, бегите! Утром вы должны быть на французской границе!        - Но, черт возьми, как?        - Поднимайтесь по этой лестнице наверх, идите по улице налево. Там вас будет ждать карета. Кучер мне предан.        - О, ваше высочество! Я, право, не знаю, как мне отблагодарить вас…        - Не стоит, граф… Я очень надеюсь, что глупости, которые вы и ваш друг, несомненно, натворите в Париже, сослужат мне хорошую службу. Так что торопитесь! И, прощайте!        Принц снова исчез в глубинах «Преисподней», словно и сам был призраком преисподней. Больше я его не видел.        Я чуть ли не пинками заставил Уолтера подняться из-за стола, где тот нацеливался уже на четвертую бутылку и едва не за шиворот потащил его по лестнице, ведущей на улицу.        Когда мы оказались на улице, у меня закружилась голова. Может быть, от выпитого вина, может быть, от свежего воздуха и тишины, стоявшей вокруг.       Действительно, проклятая «Преисподняя» была очень глубоко, и здесь, на улице, даже представить себе было нельзя, какое побоище происходит внизу, откуда не долетало ни звука. Весь квартал спал, над домами сверкали холодные звезды.        Я прижался губами к губам Уолтера, он мне ответил… Мы стояли и целовались, не заботясь о том, что нас могут увидеть.        - Пойдем! – наконец, прошептал я, взяв своего возлюбленного за руку.        Уолтер, хоть и пошатывался, шел довольно быстро. Через пять минут мы сидели в карете и мчались по пустынным улицам Брюсселя, а через четверть часа уже летели по дороге, ведущей к французской границе.        Я прижимал к себе Уолтера. Мы молчали, не задавая ***        И в эти самые дни случилось… Да, ты сам помнишь это, Роберт. Теперь мы вместе с тобой идем по кругу воспоминаний. Я получил письмо о том, что в Дувре мне должны сообщить важные сведения. Вот это письмо, вот оно, в этом ларце, который всегда стоит у меня на столе. Среди прочих странных писем, тайну которых я так и не смог разгадать. Вот это письмо - смотри, оно уже немного пожелтело… Я смотрю на этот почерк, он мне кажется знакомым. Нет, это не почерк Леннокса, его почерк мне слишком хорошо известен. Но чей? Где я его видел? Не могу, не могу понять. Кто написал это проклятое письмо?        Я долго колебался, я чувствовал, что здесь какая-то западня. Но все же решился отправиться в Дувр. Инкогнито, в карете без гербов. Взяв с собой тебя, мой мальчик. За каретой следовало четверо конвойных, ты помнишь…        На душе у меня было тревожно, но это письмо…