Танец призраков

      Очнулся я в мягкой постели, в роскошно убранной спальне. Первая моя мысль была об Уолтере… Почему его нет? И где я?       И тут я увидел того самого вредного пажа Юбера, развалившегося в большом кресле и ухмылявшегося. - Где я? – спросил я слабым голосом. - В Лувре, мой дорогой пьяница! – ответствовал маленький мерзавец, любуясь перстеньками на выхоленной ручке. – И не просто в Лувре, а покоях ее величества королевы-матери! Лувр! О, святой отец, я поначалу отказывался поверить в это. Неужели то, что казалось кошмарным бессвязным сном, оказалось явью - страшной явью, от которой невозможно скрыться? Лувр! Роскошные обои с золотыми лилиями, Сена за окном… Да, это был Лувр. В темных подземных лабиринтах этого дворца я едва не погиб, и теперь снова оказался в нём, оказался каким-то непостижимым образом, причем в покоях королевы-матери, которая желала моей смерти! А проклятый паж продолжал любоваться своими перстеньками и нагло ухмылялся. - Что все это значит? – процедил я. – Объясните мне, сударь! - Вам не нравится ваша постель, граф? – с деланным удивлением осведомился этот мерзавец. – Боже, я в отчаянии, ведь это одна из лучших постелей в Лувре! Я столько раз занимался любовью в этой постели с дворцовыми офицерами, и это было незабываемо. Только не говорите об этом бедному Анжу, он ужасно расстроится. Впрочем, я понимаю: вы ведь провели ночь один, совсем один… Но, право, дорогой граф, с этим ничего нельзя было поделать, вы были слишком пьяны и решительно ни на что не способны. - Замолчи, скотина! – вяло сказал я. – Иначе я разобью эту вазу о твою пустую голову. Или просто вышвырну тебя в окно. - Я дворянин, сударь! – продолжал корчить комедию паж. - Тем хуже для тебя! - И это после всего, что я для вас сделал! Вот она, человеческая неблагодарность! - Да замолчи, наконец, мерзавец! Или нет, лучше скажи, куда подевался принц? - Анжу? Ах, Анжу, он так и не научился пить… Боже мой, несчастный принц спит в своих покоях в двадцати шагах от этой комнаты. Господи, как же вы вчера напились! Я никогда не думал, что подобное возможно! - Не твое дело, мерзавец! А как я сюда попал? - Гм-м, - паж посмотрел на меня несколько озадаченно и недоверчиво. – Неужели вы и впрямь ничего не помните, дорогой граф? - Не твое дело, что я помню или не помню. Говори, что вчера произошло? - О господи, ну почему он груб как возчик? – паж томно закатил подкрашенные глаза и молитвенно сложил холёные ручки. – Эй, возчик, вы хоть помните вчерашнюю драку в том милом кабачке? - Помню, черт побери, помню… - Надо признать, дрались мы все превосходно. Мы уложили этих мерзавцев, всех до единого. Но, видите ли, граф, в Париже такие вещи просто так не проходят. Одним словом, нам пришлось удалиться оттуда. - Удалиться? - Удрать, если быть более точным. Признаться, мне стоило больших трудов уговорить вас и Анжу сделать это. Вы оба были пьяны еще до драки, драка опьянила вас еще больше, а после драки вы едва ли не залпом выпили по бутылке вина. Вы уже ничего не соображали. Боже, чего мне стоило увести вас оттуда и привести сюда! – и мерзавец снова закатил свои накрашенные глазки. - Так это ты притащил меня сюда? - Разумеется. Но разве от вас дождешься благодарности, мужлан неотёсанный? - Сюда, в логово этой старой ведьмы? Так ты все-таки служишь ей, а не Анжу! - О боже, граф, кажется, я начинаю понимать… - Что ты начинаешь понимать, скотина? - То, что вы не только неотёсанный мужлан, но еще и полный кретин, - заявила маленькая дрянь. - Ты поплатишься за свои слова! Проклятье, где моя шпага? - Ваша шпага справа от вас, на стуле, там же, где и ваше платье. Боже мой, да кому здесь нужна ваша шпага? Да, вы полный кретин. Да еще и варвар! Постоянно сыплете оскорблениями и, чуть что, хватаетесь за шпагу. А я воспитан в утонченных нравах французского двора и не привык иметь дело с подобными людьми… - Это не помешает мне прикончить тебя, - зевая, сказал я. Признаться, несмотря на всю странность ситуации, у меня не было чувства, что мне угрожает опасность. И, если честно, я не испытывал никакой злобы к пажу. Скорее, этот паяц меня забавлял. - Так всё-таки какого черта ты приволок меня в эти покои? – лениво поинтересовался я. - Кретин! Неужели вам непонятно, что покои королевы-матери, это единственное место в Париже, где никому не придет в голову вас искать? - А если сюда кто-нибудь войдет?       - Войдет? Да, разумеется, сюда кто-нибудь войдет… Но только не сейчас. Королева-мать уехала на богомолье в Сен-Жермен и вернется лишь после полудня. Старая ведьма очень набожна, знаете ли… Всё надеется избежать ада, где её давно ждут – не дождутся. Здесь никого нет, только я и вы. Кстати, пока вы спали мертвецким сном, я не сомкнул глаз, охраняя ваш покой. Впрочем, от вас, дикого варвара, я не жду никакой благодарности. Я помогаю вам лишь из собственного душевного благородства. И еще потому, что так хочет Анжу, которого я люблю. - Я отблагодарю тебя только тогда, когда покину этот проклятый дворец. Кстати, сколько сейчас времени? - Без четверти двенадцать. - Черт! Значит, скоро проклятая старуха возвратится? - Увы. И, по правде говоря, сударь, вам надо убираться отсюда. Мне удалось провести вас сюда только потому, что одну маленькую дворцовую калитку охранял часовой, который без ума от меня. - Бедный Анжу! – заметил я, покачав головой. - Бедный Анжу сам изменяет мне направо и налево с какими-то ужасными типами, а что хуже всего – с бабами! С бабами, граф, понимаете? Кстати, а вы сами спите с женщинами или предпочитаете исключительно мужчин? - Это тебя не касается. Ну так что? Где твой воздыхатель? - Фи, вы снова грубите! Мой часовой-воздыхатель сменился, вот в чем беда. И теперь выбраться из Лувра вам будет не так просто. - И чем ты думал, когда тащил меня сюда? - Я всегда думаю своей задницей, - нагло заявила маленькая дрянь. – Голова, даже самая светлая, может ошибаться, а задница – всегда чует опасность. Важно только уметь к ней прислушиваться. - И твоя задница придумала, как я могу выбраться отсюда? - Ну, разумеется. Это же самая прелестная и умная задница всего королевства! Стал бы я в противном случае тащить вас сюда! Вы думаете, королева-мать осыплет меня милостями, когда узнает, что граф Леннокс провел ночь в ее покоях? А ведь она узнает, мерзавка, непременно узнает… Но ничего, меня защитит Анжу, а он любимчик своей матушки, и она почти всегда ему уступает. - Но как ты собираешься вывести меня отсюда?       - Например, через те же подземелья.       - Благодарю покорно. Лучше я сразу заколю себя! - Так я и думал, граф. В таком случае, вы можете покинуть Лувр в карете его превосходительства английского посла. - Английского посла? – изумленно вскричал я. - Да, в карете барона Уолсингема. Так, кажется, его зовут? Черт, у меня такая плохая память на проклятые английские имена! Насколько я понимаю, этот достойный человек - ваш старый друг. - О да! Он дружен со мной настолько, что как только видит меня, так сразу норовит засунуть в какой-нибудь каменный мешок. - А может быть, это любовь? - Если и любовь, то без взаимности. - Ах, да, я и забыл, вы же влюблены в своего белокурого поэта, а с остальными холодны как лед… - Хватит болтать! К делу! Скоро здесь появится очаровательная старушка, и я боюсь, что не переживу радости от еще одной встречи с ней. - О да, вы ведь очень впечатлительны! Хорошо, одевайтесь, а я тем временем все вам объясню. Когда пробило полдень, паж вывел меня через потайную дверь в маленький коридорчик, окна которого выходили во двор. Через эти окна я увидел, как во двор въезжает карета, украшенная гербами английского посла. - Черт возьми! Проклятый англичанин весьма точен, - пробормотал паж. - Прибыл ровно в полдень. Именно на это время ему и назначила аудиенцию старуха. А вот она запаздывает. Наверное, бьет поклоны в Сен-Жермене, умоляя небеса, чтобы вы вновь попались ей в лапы. - Пусть молится усерднее и как можно дольше, и да услышат небеса ее молитву тогда, когда я буду далеко отсюда. - Еще бы. Давайте наденем маски, граф, чтобы нас никто не узнал. - Ты уверен? - Не беспокойтесь. Маска для Лувра – вещь обычная. Бывают дни, когда почти весь дворец разгуливает в масках, словно на карнавале. Сейчас Уолсингем поднимется по потайной лесенке и окажется в этом коридоре. - Черт! Он может меня узнать!       - Каким образом? Он уверен, что вы до сих пор сидите в подземелье, и, кстати, прибыл, чтобы вместе с королевой-матерью мило побеседовать с вами. Он готов встретить в королевских покоях кого угодно, только не вас! Вам предстоит его приятно удивить, дорогой граф. Вы любите людей? - Дорогой мой, я терпеть не могу людей!       - Вот мизантроп! Впрочем, наконец, вы меня назвали «дорогой мой». А то я уж начал думать, что мне не придется дождаться от вас иного обращения кроме «мерзавец». Как славно, что ваше ледяное сердце хоть немного оттаяло! Как мне жаль вашего любовника, не понимаю, как он не замерз насмерть рядом с вами? - Замолчи, мерзавец!       - Ну вот! Весна была мимолетна, и снова зимняя стужа обжигает мое несчастное сердце! Покидайте же Лувр поскорее, проклятый варвар! Вы не человек, вы – кусок льда. Я вас ненавижу. Я почти не обращал внимания на кривляние этого мальчишки, который, кажется, готов был паясничать даже в аду. Между тем несносный паяц посерьезнел. - Готовьтесь, граф! Сейчас наш друг будет здесь. *** Первым делом, Роберт, я приказал прочесать все побережье Темзы – от верховий до низовий. Надо было во что бы то ни стало найти проклятую лодку, в которой бежали убийцы. А во-вторых, я приказал запереть все порты. Ни один корабль не должен был покинуть наш остров без особого разрешения. Особенно строгие указания я дал Кобгему – коменданту Дувра, потому что Дувр – это кратчайший путь на континент. Лодку мы нашли недалеко от устья Темзы. Мои люди тщательно обыскали всё побережье, пытаясь настигнуть убийц. Они допрашивали жителей окрестных деревень, рыбаков… Кое-что указывало на то, что следы заговорщиков вели в Дувр. Снова Дувр! Проклятый порт! Чума заговоров неизменно проникала в наше королевство именно через эту гавань. Разумеется, Кобгем клялся, что ни один корабль не поднимал паруса после того, как он получил мое предписание запереть порт. Но я не слишком верил Кобгему. Никому нельзя верить, мой мальчик, никому, а особенно такому негодяю, как Кобгем. Быть может, корабль с беглецами действительно не выходил из Дувра, но он вполне мог выйти из какой-нибудь укромной бухты на побережье, проскользнуть между нашими сторожевыми судами и уйти к берегам Франции. Итак, убийц мы упустили. Но я был полон решимости настигнуть тех, кто их направлял. И начинать следовало с испанского и шотландского послов. Мне было ясно, что и хитроумный паук Герау и трусливый обжора Лесли покинули Лондон для того, чтобы их не заподозрили в причастности к покушению. Болваны! Каким простаком они меня считали! Да, их нельзя было арестовать, но для того, чтобы запугать человека, арест вовсе не обязателен. Впрочем, мне было ясно, что и эти послы-интриганы лишь мелкие фигуры в том дьявольским заговоре, который обвил нас змеиными кольцами. Нити заговора вели в замок Шрусбери, где плела свои сети проклятая папистка, которую годы заточения лишь ожесточили и сделали еще более коварной и бесстыжей. А от папистки нити вели в Париж, к Ленноксу. И потому я немедленно отправил депешу Уолсингему. С этим исчадием ада, с Ленноксом, надо было покончить раз и навсегда. ***       Как сейчас помню, святой отец, я отступил в небольшую нишу в стене и спрятался за огромной античной вазой в человеческий рост. Отсюда я мог наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным. Паж, чье лицо было скрыто бархатной маской, остался стоять в коридоре. Послышались шаги Уолсингема. - Господин посол! – вкрадчиво обратился к нему паж, загораживая дорогу.       - В чем дело сударь? – спросил Уолсингем по-французски с сильным акцентом, и в голосе его чувствовалась настороженность. Еще бы! Искушенный царедворец не мог не знать, к чему иногда приводят встречи с людьми в масках в пустынных коридорах королевских дворцов. - Я ожидаю вас здесь по приказу ее величества. - По приказу ее величества? Но я как раз иду к ее величеству. - Ее величество отправилась на богомолье в Сен-Жермен и еще не вернулась. - Мне это известно, сударь, - с легким удивлением проговорил Уолсингем. –Но я готов подождать ее величество. Она сама вчера попросила меня об этом. - О да, конечно, господин посол! Но сегодня все изменилось. - Всё изменилось? Что это значит? И, сударь, простите, но я не могу узнать вас в этой маске. Не соблаговолите ли вы назвать свое имя, коль вам известно мое? - Весьма сожалею, сэр, но ее величество запретила мне называть свое имя и открывать свое лицо по причинам, которые я, к сожалению, не могу вам сообщить. - Простите, сударь, но я не привык доверять незнакомцам. Мне необходимо убедиться, что вы говорите действительно от имени ее величества. - Разумеется, барон. Я думаю, что мои слова вас убедят. - Слушаю вас, сударь. - Вы прибыли сюда, чтобы вместе с ее величеством спуститься в подземелье и побеседовать с неким шотландским узником. - Допустим. - Но сегодня ночью случилось непредвиденное… - Что именно, сударь? – с беспокойством спросил Уолсингем. - Узник сбежал. - Сбежал?! – с изумлением и недоверием переспросил англичанин. – Сбежал?! Вы шутите, сударь! Мне хорошо известно, что из этих подземелий еще никому не случалось бежать. - Тем не менее это случилось. - Невозможно! - Это было бы невозможно, если бы узнику не помогли! - Помогли? – я видел, как лицо Уолсингема, славившегося своим ледяным хладнокровием, побагровело от гнева. – Помогли, вы сказали? Но кто? Кто? - Тсс, господин посол! Это очень высокопоставленная особа. - Но кто же это, наконец? Скажите мне, сударь, я хочу знать. - Герцог Анжуйский. - Герцог Анжуйский! Этот… - и тут с губ посла королевы Британии сорвалось непристойное английское словечко, обозначавшее некоторые склонности порывистой натуры Анжу. Паж, разумеется, не знал английского языка, но Уолсингем произнес это слово с таким отвращением, что догадаться о его значении было несложно. И мне показалось, что это доставило маленькому негодяю огромное удовольствие. Судя по всему, его извращенная натура испытывала поистине непреодолимое влечение к любым гадостям. - О да! – чуть не захлебываясь от восторга, подтвердило это маленькое исчадие ада. – Это был герцог Анжуйский со своим зловредным пажом. - Со своим пажом! Тоже, конечно, извращенцем! – теперь в голосе Уолсингема слышалось не только отвращение, но и затаенное отчаяние. - О да! – с каким-то сладострастием снова подтвердил тот, о котором, собственно, и шла речь. – Конечно, извращенцем, ужасным, чудовищным извращенцем! И эта кошмарная парочка освободила вашего врага из темницы и помогла ему бежать! - Извращенцы погубят Францию! – с трагизмом в голосе произнес Уолсингем. – Запомните, друг мой, извращенцы погубят Францию, если вы не расправитесь с ними безо всякой жалости, как расправляемся с ними мы, в Англии… - Боюсь, барон, - с томным вздохом произнесло исчадие ада, - боюсь, что Франции суждено погибнуть, ибо в ней всегда будут править бал извращенцы. Уолсингем, стиснув зубы, покачал головой. И я вспомнил слова, которые как-то сказал об Уолсингеме хорошо знавший его сэр Рэли: «Это самый умный человек в Англии, но при этом и самый глупый, потому что начисто лишен юмора. И это его погубит, если только раньше он не погубит всех нас». Сейчас я готов был подписаться под этими словами. - Проклятье! – проговорил Уолсингем. – Проклятье! Он ушел! Но я все равно достану этого шотландца, я достану его, во что бы то ни стало! - О, господин посол, - медовым голоском проговорил паж. – О, господин посол, вам не придется утруждать себя. Проклятый шотландец уже пойман. - Пойман? – узкое бледное лицо Уолсингема озарилось счастливой улыбкой, как будто он услышал слова любви от женщины, благосклонности которой долго и безуспешно добивался. - Этот негодяй пойман! Пойман, вы говорите? - Ну да! - Но как вам это удалось? - О, сударь, - многозначительно произнес маленький паяц. – Я не могу выдать чужую тайну. Скажу лишь, что еще никому не удавалось уйти от ее величества. - Ваша королева-мать – великая женщина! Если мне удастся укрепить её союз с моей королевой, это будет самый славный союз в истории! Но где находится сейчас этот шотландец? - В Сен-Жерменском замке. - В Сен-Жерменском замке? Позвольте, но разве не туда отправилась ее величество сегодня утром? - Тсс, сударь, - с таинственным видом приложил к губам палец маленький лгун. – Ее величество отправилась в Сен-Жермен на богомолье. Только на богомолье. Вы, надеюсь, меня понимаете? - О да, конечно! – принимая многозначительный вид, произнес болван. – Конечно, конечно, я прекрасно понимаю, сударь. На богомолье, просто на богомолье. Разумеется, разумеется. - Как все-таки приятно беседовать с дипломатом. Дипломат все понимает с полуслова! – жеманно произнес паж. Уолсингем улыбнулся и слегка поклонился. Нет, он все-таки был полным идиотом, святой отец. Простите, что я так отзываюсь о нем. Каюсь, это не вполне по-христиански, зато вполне справедливо. - Но, сударь, - проговорил между тем несчастный идиот, - какие указания дала вам ее величество касательно меня? - Разумеется, господин посол, вы тоже отправитесь в Сен-Жермен. Но не сразу. Нужно, чтобы о вашей поездке никто не знал. - Конечно, конечно, я понимаю… - Сейчас в карету с вами сядет один человек, чье лицо, как и мое, будет закрыто маской. Вы вместе отправитесь в Сен-Дени. - В Сен-Дени? Но ведь Сен-Жермен находится в противоположной стороне от Парижа. - Разумеется! Я же вам говорил, необходимо, чтобы никто не знал о вашей поездке в Сен-Жермен. У проклятого шотландца здесь много сообщников. Они вполне могут снова попытаться освободить его. Поэтому необходима строжайшая тайна. Строжайшая, вы понимаете? - Да-да, конечно, конечно… - Вот и прекрасно. В условленном месте в Сен-Дени, на пустыре, этот человек остановит карету. Там вас будет ожидать другая карета безо всяких гербов, которая и доставит вас в Сен-Жермен. - Прекрасно. А сами вы, друг мой? - Я должен оставаться в Лувре, - кокетливо произнес паж. – Ее величество приказала мне следить за герцогом Анжуйским и его сообщником. Как знать, как знать, что еще могут задумать эти… эти извращенцы! – последние слова маленькая бестия произнесла с особым удовольствием. - Конечно, конечно, ее величество все предусмотрела. Как это мудро! - Разумеется, господин посол, разумеется! Если бы все правители были так мудры как ее величество, повсюду наступили бы мир и благоденствие! – с томным вздохом проговорил маленький мерзавец. – Однако, вам пора. И он трижды хлопнул в ладоши. Как и было условлено, я вышел из своего укрытия. Больше всего я опасался, что Уолсингем меня узнает. К счастью, в коридоре стоял полумрак, к тому же, лицо мое было скрыто маской, а на лоб я надвинул шляпу, которую и не подумал снять, приветствуя Уолсингема. - Сударь, - важно произнес паж, обращаясь ко мне, – вы доставите господина посла в известное вам место в Сен-Дени, как вам приказала ее величество, а затем отправитесь с ним в Сен-Жермен. Я молча кивнул, поскольку опасался, что мой акцент и голос быстро откроют Уолсингему, кто перед ним. Все-таки, это была опытная полицейская ищейка, пусть даже полностью лишенная чувства юмора. - Прощайте же, сударь, - проговорил паж, и его глаза весело блеснули в прорезях маски. Я кивнул ему в ответ, также улыбнувшись под маской. Черт возьми, все-таки этот маленький негодяй оказался прекрасным человеком! Как и Анжу. Признаться, мне было жаль с ними расставаться.       Так и не узнанный Уолсингемом я сел вместе с ним в карету и забился в темный угол. Мне было тревожно.       Когда тяжелая колымага тронулась с места и загрохотала по булыжнику, я начал считать секунды. Сейчас всё должно было решиться. У ворот дворца карета остановилась. Мне показалось, что весь мир погрузился в напряженную тишину. Это был решающий момент. Но вот послышался тяжелый скрип открывающихся решеток. Послышался свист бича, колымага тронулась и выкатилась за пределы Лувра на улицу Сент-Оноре. Я перевел дух. Пот струился по моему лицу, скрытому бархатной маской. Я вырвался, вырвался из этого проклятого дворца, с его подземельями! Теперь опасность уже не столь велика, но нужно постараться удалиться от Лувра как можно дальше и как можно быстрее. Конечно, и в самом Париже, несмотря на обилие соглядатаев, затеряться было вовсе не так трудно, но лучше всего было без приключений добраться до Сен-Дени, где для милорда Уолсингема был приготовлен маленький сюрприз. ***       Через несколько дней шотландский и испанский послы возвратились в Лондон. Сначала я вызвал к себе испанского посла. Увы, Роберт, этот чертов дон Герау был настоящим кремнем. Угрюмый и надменный, уверенный в собственном превосходстве над нами, англичанами… О, как же я его ненавидел! И нет сомнений: он платил мне той же монетой. Правда, когда я назвал имя Леннокса, что-то в его лице изменилось. И это уже сказало мне о многом, Роберт, это сказало мне о многом... Зато, когда я назвал имя Леннокса трусу Лесли, этот жирный боров просто затрясся от страха. Нет, Лесли ничего толком не смог мне сообщить, Роберт. Запугать его было нетрудно, и я это сделал, но он просто ничего не знал. Кроме того, что надвигаются некие события, и ему следовало держаться подальше от Лондона. Вот и все. О, я понимаю заговорщиков, они не стали посвящать в свои планы этого прирожденного предателя и изменника. Сказать по правде, Роберт, я на их месте поступил бы точно так же. Теперь все надежды я возлагал на Уолсингема. Он должен был настигнуть Леннокса в Париже. Но тут я получил из Парижа известие, которое смешало все карты.