Танец призраков

      Через неделю после смерти Рафаэля я покинул Гранаду, святой отец. Перед отъездом меня принял испанский король, с которым мы еще раз обсудили наши планы и который вручил мне зашифрованные письма к шотландской королеве и герцогу Норфолку. Вместо имен адресатов на конвертах стояли цифры 30 и 40.       Я отправился на юг, в Малагу, где сел на ожидавшее меня судно. Я помнил о предупреждениях Реффилда: приспешники Сесила могут попытаться захватить меня в море. На всякий случай я снова скрылся под именем Шарля Байи, секретаря испанского посольства в Лондоне. По официальной версии, я вез дипломатическую почту для его светлости посла, дона Герау.       Мы миновали Гибралтар и вышли в открытый океан. Море было бурным, но я хорошо переносил качку.       Однако настроение мое было подавленным. Наверное, нечто подобное переживает пьяница, выходящий из запоя. Наваждение в Гранаде, бурный роман с Рафаэлем был для меня таким внезапным запоем. И теперь я страдал от угрызений совести. Я чувствовал свою вину перед Уолтером, которому снова изменил, которого снова предал. Я не знал, как посмотрю в любимые глаза. Я… я клял себя последними словами, святой отец.       И меня снедала тоска. Мы договаривались с Уолтером встретиться в Париже. Но теперь я должен был ехать в Лондон. И я не знал, когда вернусь из Лондона и вернусь ли вообще. При мысли о том, что мне, быть может, не суждено увидеться с моим хрупким поэтом, мне становилось совсем плохо.       И, конечно, меня снедала тревога, ведь английские корабли были повсюду. Конечно, вряд ли они решились бы напасть на испанское судно у самых берегов Испании, но чем дальше на север мы уходили, тем вероятность нападения становилась больше. Капитан тоже был обеспокоен, поэтому наш корабль шел под всеми парусами.             ***       Моим людям удалось разузнать, Роберт, что Леннокс сел в Малаге на корабль, но куда направлялся этот корабль? Этого мы не знали, а ведь это и было самым важным. Я немедленно приказал начальникам всех портов быть настороже. Было весьма возможно, что Леннокс направлялся прямо в Англию…       Но я опасался, что моё приказ опоздал. За то время, что мне доставили послание, Леннокс уже мог достичь берегов Англии и проскользнуть в наше королевство через все тот же Дувр. А Кобгему, начальнику Дуврского порта, я никогда особенно не доверял.             ***       Наконец, утром, в туманной дымке я разглядел синеватые берега: это была первая цель моего путешествия - Кале. Ах, святой отец, помню, с каким облегчением я осознал, что мне удалось незаметно проскочить мимо всех английских кораблей, рыскавших по Бискайскому заливу и Ла-Маншу!       Здесь, в Кале, можно было немного отдохнуть после изнурительного плавания, набраться сил, перед тем как совершить новый прыжок в пасть льва – в Лондон.       Комендант Кале де Гурдан встретил меня с распростертыми объятьями. Как всегда, он был весел и радушен. Мне кажется, что с тех пор, как я видел почтенного коменданта в последний раз, после своего бегства из Англии, он еще больше располнел.       Когда я появился, де Гурдан только что закончил завтракать. Поэтому мое появление стало для него поводом позавтракать еще раз, дабы составить мне компанию. Я не заставил себя уговаривать, поскольку за все время плавания из Малаги в Кале питался, в основном, солониной, которую запивал дрянным кислым вином.       Де Гурдан не отставал от меня: сыры, творог, куски мяса и дичи мгновенно исчезали за его толстыми румяными щеками. Когда мы, наконец, утолили голод, комендант, обмахиваясь батистовым платочком, стал рассказывать мне последние новости. В Париже ничего особенного не происходило. По-прежнему все интриговали: Гизы против короля, король против герцога Анжуйского и королевы-матери, все вместе – против гугенотов.       Во Фландрии дела у Альбы шли неважно. Атаки принца Оранского, поддерживаемого морскими гезами, становились все более дерзкими, власть королевского наместника шаталась все сильнее. Это не могло меня не порадовать, потому что имя Альбы не вызывало во мне ничего кроме отвращения. Я мысленно пожелал, чтобы интриги герцога Эболи, которых не смогла прервать даже смерть его сына, наконец, увенчались успехом.       Наконец, я задал де Гурдану мучивший меня вопрос:       - А как поживает мой друг мистер Вуд? Вы получали о нем какие-нибудь известия из Парижа?       - Из Парижа? - изумленно переспросил де Гурдан. – Вы сказали, граф, из Парижа? - Но ведь он должен был возвратиться в Париж после того, как отдаст вам письма, адресованные королеве шотландской. Такой у нас с ним был уговор, - проговорил я, мучаясь недобрым предчувствием.       И это предчувствие меня не обмануло.       - Граф, - с сокрушенным видом сказал толстяк, - я вижу, вы еще ничего не знаете. Действительно, ваш друг, господин Вуд прибыл ко мне с вашими письмами для ее величества королевы Шотландской. Я намеревался передать их с верным человеком, который должен был спустя два дня отправиться в Лондон. Но тут…       - Но тут… - повторил я, напряженно слушая рассказ коменданта.       - Но тут случилось непредвиденное.       - А именно?       - Этот человек вдруг исчез.       - Исчез?       - Да. Внезапно исчез. Он объявился только спустя две недели. Он утверждал, что его схватили неизвестные и держали взаперти в каком-то подвале.       - Вот как? Это очень странно.       - Увы, граф, ничего странного! Приспешники этого проклятого Сесила повсюду. Они уже не раз проделывали подобные штучки с моими людьми только для того, чтобы мне досадить. А с тех пор, как английским послом в Париже стал Уолсингем, и вовсе житья не стало. Сплошные интриги, доносы! Эти проклятые англичане знают, как я их ненавижу, и хотят добиться моей отставки всеми правдами и неправдами, - с жалобным видом произнес комендант.       - Но что случилось дальше? – нетерпеливо спросил я.       - Когда человек, который обычно доставлял секретные послания в Англию, пропал, и я понятия не имел, где он и что с ним сталось, встал вопрос, кто доставит эти письма в Лондон.       - И? – сказал я, уже догадываясь, что скажет мне комендант.       - И ваш друг, этот молодой англичанин, сам взялся их доставить!       - Безумец! – воскликнул я, схватившись за голову. – Вот безумец! Его же искала английская полиция!       - Да, ваш друг говорил об этом… Но он говорил также, что не может вас подвести и согласен рискнуть.       - Уолтер! – прошептал я. – Уолтер!       - О граф, поверьте, я и сам в отчаянии. Я отговаривал его от этой затеи. Но у меня не было выбора. Где бы я нашел гонца, которому мог бы доверить столь важные письма?       - Так значит, он отправился в Англию…       - Да.       - И что же?       - Случилось то, чего мы и опасались. В Дувре его узнали и схватили.       Я оцепенел, святой отец. Господи… Как будто вселенная придавила меня всей своей тяжестью.       - Что с ним сталось? – еле ворочая языком, спросил я.       - Мне удалось узнать, что его перевезли в Лондон. Что с ним сталось потом, где он сейчас, жив ли – никому не известно.       - Уолтер, - прошептал я, - Уолтер!       - Увы, граф, - сочувственно повторял де Гурдан, - увы, увы, увы…       В тот момент мне захотелось умереть, святой отец. Я… я…       Я изменял Уолтеру, а он в это время рисковал жизнью ради меня и попал в западню.       Я проклинал себя, я проклинал свое честолюбие, я готов был отказаться от всего, лишь бы мой поэт был жив, лишь бы он был рядом…       Я был раздавлен.             ***       Что? Ах да, то письмо, которое написал Леннокс и которое попало нам в руки прямо из Кале. Гм, Роберт, нам удалось его расшифровать. Интересное это было послание, на многое оно проливало свет. Однако к тому времени, когда мы снова потеряли след змееныша, оно уже устарело. Мы упустили время, Роберт. Спешка – глупость, опоздание – преступление. Запомни это, сын мой.             ***       Чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей милейший комендант не нашел ничего лучше как сообщить последние новости о королеве шотландской. Но что он мог сказать мне кроме того, что ее по-прежнему держат в заточении все в том же замке Шрусбери? От рассказа коменданта, святой отец, веяло безнадежностью.       В Кале мне больше было нечего делать. Де Гурдан рассказал всё, что только мог рассказать. Пора было отправляться в Лондон. Снова в пасть тигра, святой отец. И у меня было предчувствие, что на этот раз тигр схватит меня своими зубами…             ***       Да, Роберт, у меня была уверенность, что Леннокс вот-вот объявится. Нет, донесения моих агентов не говорили ничего определенного. Но мой слух как будто улавливал шипение гадюки в густой траве.       И еще… Приближение этой змеи чувствовала и наша государыня. Что-то в ее поведении в те дни неуловимо изменилось, Роберт. И это меня тревожило, сын мой. Потому Леннокс обладал и обладает какой-то непостижимой властью над нашей государыней. Она ненавидит, люто ненавидит его! Может быть, именно потому, что чувствует эту тайную, дьявольскую власть Леннокса, власть, против которой она бессильна.       И поэтому, сын мой, я твердо решил: если Леннокс снова объявится в Лондоне, наша государыня ничего не должна узнать об этом. Я всё сделаю сам. Я защищу нашу государыню втайне от нее самой ради ее же блага. И сделаю это вместе с тобой, сын мой!             ***       Помню, святой отец, одна шхуна отправлялась в Англию в тот же день. Можно было отправиться на ней, но я медлил. У меня было предчувствие скорого погружения во тьму, и я не знал, когда и как сумею из этой тьмы вырваться. И сумею ли вообще.       Поэтому я бродил по шумной набережной Кале, смотрел на портовую суету, а затем вышел за городские стены и побрел по пустынному берегу. Я не хотел смотреть на море, потому что слишком устал от него во время утомительного плавания из Малаги в Кале. И все-таки не мог не смотреть на него. Солнце медленно клонилось к закату, и грусть все сильнее охватывала меня. Мне казалось, что бескрайнее, ненасытное море с его слепыми свинцовыми волнами вот-вот поглотит огромный пылающий золотой шар, а вместе с ним и все мои надежды.       Снова я чувствовал себя одиноким и бессильным. Мне казалось, что Бог покинул меня.       О, как же мне не хотелось ехать в Англию, святой отец! Как я хотел отказаться от всех планов, которые приносили лишь разочарования и невзгоды, и уехать, куда глаза глядят. Хоть в тот же Париж. Да, это было малодушием. Я обязан был ехать в Лондон хотя бы потому, что там сейчас был Уолтер. И я молил небо, чтобы он был жив!       Водоворот мрачных мыслей увлекал меня в бездну, и вот-вот должны были появиться серые призраки… Я стиснул зубы, вонзил ногти в ладони и с трудом отогнал наваждение.       Постояв несколько мгновений в неподвижности над высоким морским обрывом, я зашагал обратно, к стенам Кале.             ***       В те дни, Роберт, я потерял покой. Леннокс был уже где-то рядом… Где он? На полпути между Парижем и Булонью? Или затаился в Кале, где правит этот чертов де Гурдан? А может быть, именно в эти самые минуты он был на борту неприметного торгового корабля, бросающего якорь в Дувре? Или, что ещё ужаснее, благополучно миновал ротозеев-таможенников и пробрался в Лондон?       Он был уже рядом, Роберт, он был уже рядом, я чувствовал это! Помню, в те дни я перелистывал гнусное сочинение, изданное проклятым епископом Росским «Защита чести королевы Шотландской». Мне доставили его из Парижа…       Я читал и не верил своим глазам, как этот трус Лесли мог решиться на подобный наглый тон, на такие неприкрытые выпады в адрес нашей государыни! Это лишь подтверждало мои предчувствия насчет того, что нам придется выдержать новый удар. Со дня на день или, как знать, с минуты на минуту…             ***       В ту же ночь я, попрощавшись с де Гурданом, отплыл в Англию, святой отец. Де Гурдан вручил мне книжку, написанную шотландским послом в Лондоне епископом Росским «Защита чести Марии, королевы Шотландской». Вы читали эту книжку, святой отец? Ах да, вы же в это время уже находились здесь, в Маршалси… Так я вам вкратце расскажу: в этой книжке епископ обосновывал права Марии Стюарт не только на шотландский, но и на английский престол. Неудивительно, что в Англии это сочинение было запрещено. Книжка была издана в Париже на средства герцога Анжуйского. Все-таки этот французский принц был единственным человеком, который оказывал помощь моей королеве не только сотрясанием воздуха. Теперь несколько экземпляров книжки нужно было доставить в Лондон. Это было довольно рискованно, но я был почти уверен, что мне удастся провезти ее незаметно для дуврских таможенников. А если таможенники все-таки обнаружат эти книжки, придется откупиться от них золотыми монетами.       По-настоящему меня беспокоили не столько дурацкие сочинения епископа Росского (простите, святой отец, что так отзываюсь о трудах его преосвященства), сколько зашифрованные письма Филиппа Второго, которые были зашиты в подкладку моего плаща. Конечно, я не исключал, что их обнаружат, и готовился сослаться на то, что это дипломатическая переписка, не подлежащая досмотру. Но, увы, мне было прекрасно известно, что если англичане захотят, то их не остановит никакая дипломатическая неприкосновенность. И даже деньги, которые были при мне, не заставят их быть слепыми. Это тревожило меня, хотя я и старался не думать о завтрашнем дне.       Я стоял на палубе, вдыхая свежий соленый ветер, и любуясь звездами в небе над морем. Снова на меня накатывала тьма неизвестности, снова она готовилась поглотить меня. Что там, в этой тьме? Сколько раз я задавал себе этот вопрос, но ответом было молчание небес. В этой тьме шевелились проклятые призраки, от которых не было спасения. И тогда, ночью в открытом море меня охватил ужас. Я погружался во тьму, во тьму, из которой уже невозможно было найти выход, тьму, полную боли и безнадежности.       И с уст моих сами собой сорвались слова молитвы. Я стал молиться, молиться истово, святой отец. Удивительно, как давно я не молился, я, который так любил говорить о своей верности церкви! Тьма не отступала, в ней по-прежнему блуждали зловещие призраки, но теперь я стал меньше ее бояться. Теперь у меня были силы двигаться сквозь тьму дальше и дальше, в надежде отыскать выход. Спасти Уолтера.       Всю ночь дул попутный ветер, и утром я, проснувшись, увидел вдали английский берег и мачты кораблей, теснившиеся у входа в дуврский порт. Загремели якоря, судно вздрогнуло и замерло. Я еще не знал, что клетка за мной уже захлопнулась.             ***       Да, Роберт, верно. Я действительно не находил места себе в те дни. Вдруг наступила тишина, мертвая тишина. Никаких известий. Все лондонские интриганы и заговорщики, с которых мы не спускали глаз, как будто затаились. Замерли, словно ожидая чего-то. Шотландский и испанский послы засели в своих домах и ни с кем не виделись, никого не принимали. Как будто вот-вот что-то должно было произойти. Тяжелое ожидание повисло в воздухе.             ***       На борт судна поднялись таможенники. Старший, рыжеволосый, свирепого вида детина, похожий на ирландца, подошел к капитану и стал с ним о чем-то шептаться. Капитан указал на меня, стоявшего в стороне, у борта. И тут, святой отец, мне стало ясно, что меня ждали и что благополучно проскользнуть в Англию мне в этот раз не удастся.       Рыжеволосый детина подошел ко мне и затребовал мои паспорта. Я предъявил ему бумаги на имя Шарля Байи. Этими же документами я пользовался и в прошлый свой приезд в Англию. Что? О да, это была непростительная самонадеянность, роковое легкомыслие, святой отец! Надо было добыть новые паспорта, на другое имя. Но это потребовало бы слишком много времени, а времени у меня не было. Приходилось рисковать. К тому же, я знал, что если имя Шарля Байи могло о чем-то говорить Сесилу, то вряд ли он заставил дуврских таможенников выучить это имя наизусть. Так я думал. И просчитался.       Детина внимательно изучил паспорта и хмыкнул. Затем таможенники потребовали, чтобы я показал им свой багаж. Разумеется, они тут же наткнулись на злополучное сочинение епископа Росского. О, как же я возненавидел в тот момент этого проклятого попа и все его сочинения!       - Шарль Байи, - с усмешкой проговорил детина, - Шарль Байи. У вас найдены запрещенные сочинения. Именем ее величества вы арестованы. Следуйте за нами!       Одного взгляда на детину было достаточно, чтобы понять: ему бесполезно предлагать деньги. Дело было не в деньгах и не в жалких сочинениях епископа Росского. Люди Сесила действительно ждали меня. Теперь вопрос в том, известно ли им мое подлинное имя. Если да, то для меня все кончено. Если нет, то мы еще поборемся. Меня усадили в шлюпку, туда же погрузили мои вещи, и я ступил на английский берег под конвоем. Проклятая Англия! Никогда, никогда не чувствовал я себя на ее земле свободным!       - Куда вы ведете меня? – осведомился я у старшего досмотрщика.       - К начальнику порта! – хмуро бросил он.       Я вздрогнул, но не от страха, а от того, что эти слова таможенника дали мне некоторую надежду. Начальником порта был сэр Уильям Кобгем, а его братом был никто иной как сэр Томас Кобгем. Да, святой отец, тот самый, который захватил вас в плен в Антверпене, а мне удалось бежать…       Я понимаю, что вам ужасна сама мысль об этом человеке… О да, я понимаю, вы его прощаете, как и подобает истинному католическому пастырю… Но, по иронии судьбы, человек, который однажды погубил вас и едва не погубил меня, теперь был моей главной надеждой вырваться из лап людей Сесила, пока те не поняли, кто я такой. Меня вели по портовой улице, полной народу, и почти никто не обращал на меня внимание. В конце концов, мало ли каждый день арестовывают в Дувре контрабандистов, тайных курьеров и просто бандитов! Я все еще лелеял надежду выкрутиться. У меня даже мелькнула мысль, что мне удастся бежать из-под стражи. Но проклятые таможенники не спускали с меня глаз, к тому же они были хорошо вооружены, так что сейчас попытка бегства окончилась бы для меня слишком плохо.       Наконец, меня привели в просторный, недавно заново отстроенный после пожара дом начальника порта, где комнаты еще не были толком обставлены и пахли свежим деревом и краской.       Сэр Уильям Кобгем принял меня в своем кабинете. Он был очень похож на своего брата: такой же высокий худосочный блондин. Но если у Томаса был холодный взгляд убийцы, то глаза его брата скорее были глазами рассеянного мечтателя. Мне не хотелось, чтобы он меня узнал. С тех пор, как мы с ним виделись в последний раз, прошло уже много лет, и я надеялся, что вряд ли Кобгем-старший узнает в безвестном Шарле Байи деверя шотландской королевы.       Все же, кажется, у него возникли подозрения. Когда меня ввели к нему в кабинет, он сидел в огромном кресле и даже не собирался вставать. С какой стати ему было вставать в присутствии какого-то Шарля Байи. Но при первом же взгляде на меня в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он нерешительно поднялся и вышел из-за стола, чтобы получше меня рассмотреть.       Кобгем внимательно смотрел на меня выцветшими, чуть близорукими глазами, и взгляд его становился все более озадаченным. Было видно, что мое лицо кажется ему знакомым, но он никак не может вспомнить, где и при каких обстоятельствах видел меня.       - Так, значит, вы – Шарль Байи, фламандский торговец? – осведомился он.       - Совершенно верно, - тихо ответил я. – К тому же, я причислен к штату его светлости дона Герау, полномочного посла его католического величества, короля испанского Филиппа Второго.       - Имя Шарля Байи занесено в черный список лиц, представляющих угрозу для английского королевства.       - Помилуйте, ваша светлость, - произнес я, стараясь принять самый смиренный вид, - помилуйте, какую угрозу для английского королевства может представлять скромный фламандский торговец сукном. Здесь какая-то ошибка!       - Однако в вашем багаже не нашли никакого сукна. Зато обнаружили запрещенные книги, - Кобгем указал на злополучные сочинения епископа Росского, которые положили ему на стол. – Кроме того, в подкладке вашего запасного плаща нашли два письма, написанные странным шифром.       Проклятье! Случилось то, чего я опасался. Они нашли письма Филиппа Второго.       - Не знаю, о чем вы говорите, ваша светлость.       - Перестаньте! Отпираться бесполезно. Отвечайте, кем написаны эти письма и кому они адресованы.       - Понятия не имею, ваша светлость.       - Вы думаете, я удовлетворюсь этим ответом? – с усмешкой спросил Кобгем.       Я молчал.       - Шарь Байи, - произнес он, пристально вглядываясь водянистыми близорукими глазами в мое лицо. - Шарль Байи! Это ваше подлинное имя?       - Это мое имя, - отвечал я, стараясь отвечать как можно более спокойно.       Только был он меня не узнал, только бы не узнал!       А Кобгем продолжал изучать меня близорукими глазами. Мне было не по себе от этого обшаривающего взгляда. О да, он, несомненно, был уверен, что я – никакой не фламандский торговец, и мое лицо казалось ему знакомым. Но было видно, что он никак не может вспомнить, где и при каких обстоятельствах мы встречались. Может быть, стоит запутать его? Намекнуть, например, что я какой-нибудь переодетый французский вельможа? О нет, лучше не надо! Он может вообразить все что угодно, поднимет шум, и тогда мне точно настанет конец.       - Сударь, - наконец, заговорил Кобгем, - вы, конечно, можете и дальше хранить молчание, но это вам не поможет. Напротив, это лишь ухудшит ваше положение.       - Мне нечего говорить, сэр.       - Дело ваше. Но учтите, что у меня есть предписание доставить человека по имени Шарль Байи, если таковой будет задержан в одном из портов, находящихся под моим началом, так вот, доставить этого человека в Лондон лично к государственному секретарю Сесилу, лорду Берли.       Я вздрогнул, и это не укрылось от близоруких глаз Кобгема-старшего.       - Как видите, сударь, вам всё равно придется заговорить, - сказал он, не скрывая своего удовольствия при виде моего замешательства. – Вам все равно придется заговорить. Может быть, вы начнете уже сейчас? Так будет лучше для вас же.       - В таком случае, ваша светлость, я прошу, чтобы сюда немедленно пришел ваш брат, сэр Томас Кобгем.       - Мой брат? – мне показалось, что водянистые глаза Кобгема-старшего потемнели. – Вы хотите, чтобы сюда пришел мой брат? – в его голосе слышались удивление и нерешительность.       - Совершенно верно, - холодно отвечал я.       - Сударь, я требую объяснений.       - Вы их не услышите.       - Почему я должен звать сюда своего брата? Потому что этого потребовал какой-то проходимец, которого задержали с ворохом запрещенных клеветнических книжонок и подозрительных бумаг? – Кобгем-старший пытался напустить на себя презрительный вид, но это ему удавалось плохо.       - Как хотите, ваша светлость, как хотите. Вы можете хоть сейчас отправить меня к милорду Сесилу, но… Боюсь, что тогда будет слишком поздно. И для вашего брата, и для вас лично.       Глаза Кобгема стали совсем темными. Он закусил губу. А затем позвонил в серебряный колокольчик и приказал вошедшему слуге поскорее позвать своего брата.             ***       И тут, Роберт, события приняли совсем уж неожиданный оборот. Государыня внезапно приказала мне явиться во дворец и не терпящим возражений тоном потребовала, чтобы я немедленно установил местонахождение графа Леннокса! Как будто это не было одной из главных моих забот! Все мои слова о том, что лучшие агенты королевской службы ищут этого змееныша по всей Европе, не спускают глаз с наших гаваней – все мои слова пропускались мимо ушей. Ей вдруг потребовался Леннокс – немедленно, сию минуту, извольте подать его! И ведь вовсе не для того, чтобы арестовать его и отправить на эшафот, я это чувствовал, Роберт, вовсе не для этого! Нет, в голосе ее величества… ах, Роберт, в голосе ее была самая настоящая бабская истерика. Надеюсь, никто нас сейчас не подслушивает. Да-да, сын мой, я просто называю вещи своими именами. Что такое пришло ей в голову? И с чего? Что могло произойти в эти дни?       Она выгнала меня, выгнала грубо, словно не королева, а деревенская баба! Меня, государственного секретаря! Обозвав… ах, Роберт, не стану повторять ее слов.       Признаться, сын мой, я был оглушен и растерян. А когда я вышел из королевского кабинета в приемную (точнее, меня попросту вытолкали), меня ожидало еще большее потрясение. В приемной я заметил одного человека. Он был закутан в пыльный плащ, сапоги его были забрызганы грязью… В таком виде к королеве мог являться разве что курьер, привезший какую-то важную новость. Этот человек держался в тени и опускал голову и отворачивался, чтобы я его не узнал. Но я все же сумел рассмотреть его.       Каково же было мое потрясение, Роберт! Я увидел Реффилда. Да-да, государственного преступника Реффилда, входящего в кабинет королевы!       Ах, сын мой, я ничего уже не понимал, решительно ничего. Кажется, впервые в жизни я совершенно растерялся.             ***       Ах, святой отец, я расценил как добрый знак то, что Томас Кобгем оказался в тот момент в Дувре, более того прямо в доме начальника порта. А может быть, он каким-то образом получил сведения о том, что я направляюсь в Англию, и поджидал меня?       Кобгем-младший стремительно вошел в комнату, неестественно выпрямившись и размахивая руками. Увидев меня, он замер. Нет, не могло быть, чтобы он заранее знал о моем приезде.       - Я вижу, вам знаком этот человек, брат мой? – нахмурившись, спросил начальник порта.       - Впервые вижу, - отрезал Кобгем-младший. – Зачем меня позвали?       - Этот человек называет себя Шарлем Байи, его имя внесено в черный список. Он прибыл из Кале, у него нашли запрещенные книги и зашифрованные письма. Когда он узнал, что его намереваются доставить к государственному секретарю, то заявил, что хочет встретиться с вами, брат мой, - Кобгем-старший не спускал глаз со своего брата, а тот впился в меня холодным и пустым взглядом убийцы. – Так что же, брат мой? Вам известен этот человек?       - Зачем вам понадобилось видеть меня? – вместо ответа брату обратился ко мне Кобгем.       - Чтобы избежать встречи с милордом Сесилом, сударь, - с усмешкой отвечал я.       Признаться, меня забавляла эта сцена, какой бы опасной лично для меня она ни была. Между тем пустые глаза Кобгема-младшего по-прежнему ничего не выражали.       - Брат мой, вы должны рассказать мне, что это за человек и что вас с ним связывает, - изрек Кобгем-старший.       Кажется, Кобгем-младший вздохнул с облегчением, поняв, что его брат меня не узнал.       - Всему свое время, - лицо его было каменным. – Всему свое время, брат мой. Вы уверены, что в вашем кабинете нас не могут подслушать? Кобгем-старший принял было оскорбленный вид, но, взглянув на брата, весь как будто съежился и с вороватым видом выглянул за дверь.       - Нет, никого, - произнес он. – Но в чем дело, черт побери? Что происходит? Что это за проходимец?       - Не требуйте от меня назвать его настоящее имя, - невозмутимо отвечал его брат. – Это нисколько не облегчит дело, только окончательно лишит вас покоя.       - И тем не менее! Что всё это значит? Я чувствую, здесь пахнет заговором.       - И вы не ошибаетесь, брат мой. Здесь пахнет таким заговором, в котором и вам не сносить головы, хоть вы ни к чему не причастны.       - Говорите яснее, брат, я начинаю терять терпение!       - Уильям, у вас есть приказ доставить этого человека к Сесилу?       - Да. Таково указание самого Сесила.       - Послушайте меня. Нельзя допустить, чтобы этот человек попал в руки к Сесилу.       - Что это значит? – с тревогой спросил Кобгем-старший.       - Это значит, что если этот человек, а также письма, которые он везет, попадут в руки Сесилу, герцог Норфолк – конченый человек.       - Вот как? – от меня не укрылось, что Кобгем-старший вздрогнул.       - Именно так, брат мой. А вы ведь знаете, что у герцога есть кое-какие бумаги, которые вас компрометируют. Помните, ту неприятную историю со шхунами, которые вы пропустили в порт без таможенного досмотра … Герцог по вашей просьбе замял это дело, но все бумаги остались у него. И если он сочтёт, что погибает по вашей вине, то может в отместку рассказать о той истории. И тогда… Тогда на вашей карьере будет поставлен крест, брат мой. Подумайте об этом.       - Томас, вы мне угрожаете?       - Не угрожаю, а предупреждаю. Вы ведь знаете, что Норфолк труслив.       Я слушал этот диалог, с трудом сдерживая улыбку. Я и представить себе не мог, что Кобгем-младший с таким жаром бросится спасать меня от когтей Сесила.       Тем не менее Кобгем-старший не сдавался.       - Всё равно, брат мой, всё равно. Если я доставлю этого человека к Сесилу, я, быть может, потеряю свое место. Но если я его не доставлю к Сесилу, я потеряю голову.       - Брат мой, повторяю, нельзя допустить, чтобы этот человек попал к Сесилу, - с жаром возразил Кобгем-младший.       - Брат мой, нельзя допустить обратного. Вам ведь известно, что здесь, в Дувре, у Сесила есть соглядатаи. Я уверен, что в Лондон уже скачет гонец с известием о том, что Шарль Байи задержан. И если он будет отпущен на все четыре стороны, что я скажу Сесилу? Он сочтет меня заговорщиком, изменником!       - Брат мой!       - Нет, брат мой, решено. Я отправляю этого человека к Секретарю. Я не буду рисковать своей головой ради Норфолка.       - Брат мой, если вы отправите его к Секретарю, вы погубите не только Норфолка, но и меня! – вырвалось у Кобгема-младшего.       Впервые в его пустых водянистых глазах я увидел страх.       - Вас? – нахмурившись, переспросил начальник порта. – Вас? Брат мой, но вы так и не сказали, что именно вас связывает с этим человеком. Кто он такой и откуда вас знает?       На лице Томаса была растерянность. Я понял, что он сейчас он может меня выдать. Пора было вмешаться.       - Поверьте, сэр Уильям, вам лучше не знать моего имени. Во всяком случае, пока, - я произнес эти слова, выпрямившись и глядя прямо в глаза начальнику порта, говоря с ним как равный с равным, а не как жалкий фламандский проходимец, задержанный с запрещенным грузом.       Не без удовольствия я заметил, что мои слова и тон, которым они были сказаны, произвели на сэра Уильяма должное впечатление.       - Сударь, - отвечал он нерешительно, - я уверен, что мы с вами где-то встречались, ваше лицо мне знакомо.       - Вам лучше не вспоминать меня, - холодно произнес я. – Учтите, сэр Уильям, если я окажусь в руках Сесила, вашему брату придет конец. А вместе с ним и вам. Начальник порта метнул на своего брата взгляд, полный ненависти. «Во что ты меня втянул?» - читалось в этом взгляде.       - Не смейте мне угрожать, сударь, - старший Кобгем пытался говорить надменно. – Впрочем… впрочем, возможно, действительно не стоит торопиться… Нужно все тщательно обдумать. Мне не хочется по чужой милости попасть в западню...       - Письма, письма! – обеспокоено воскликнул Томас. – Прежде всего письма! Они ни в коем случае не должны попасть в руки Сесила!       - Но брат мой, Сесил неизбежно узнает о них…       Воцарилось напряженное молчание.       - Письма надо сжечь! – воскликнул Кобгем-младший. – Письма надо сжечь, а вместо них отдать Сесилу другие.       - Невозможно, - вмешался я. – Невозможно. Эти письма должны быть во что бы то ни стало переданы испанскому послу.       - Сударь! – с досадой воскликнул Кобгем-старший, но, взглянув на меня, осекся.       - Если письма нельзя сжечь, их надо подменить, - сказал Кобгем-младший.       - Подменить! Но как? – воскликнул его брат.       - Граф, вам ведь известен шифр? – обратился ко мне Кобгем-младший.       - Граф? – удивленно взглянув на меня, произнес Кобгем-старший. – Вы назвали этого человека «графом», брат мой? Что все это значит? Кто вы, сударь? Я хочу знать ваше имя, черт побери, я имею на это право!       - А я не желаю называть свое имя! – отрезал я. – И учтите, что мне неизвестен шифр, которым написаны письма.       Это было неправдой. Шифр был мне известен. Но нельзя было допустить, чтобы он попал в руки Кобгемов. Мы обменялись с Кобгемом-младшим взглядами, полными ненависти. Кажется, этот мерзавец понял, что шифр я не открою.       - Хорошо, - нахмурившись, сказал он. – Тогда что вы предлагаете? Каков может быть выход из этой ситуации, в которую мы попали по вашей милости?       - Выход один – отдать письма испанскому послу. А сочинения епископа Росского можете оставить себе, господа. Это будет для меня невеликой потерей.       - Проклятье! На кой черт нам сдались книжонки этого развратного, лживого попа! – топнув ногой, вскричал начальник порта. – Нам нужно решить, что делать с этими проклятыми письмами!       - Разве вы не слышали, сударь? – холодно произнес я. – Эти письма во что бы то ни стало должны быть переданы испанскому послу.       - Это невозможно.       - Почему? Ведь это дипломатическая корреспонденция. И ее задержание незаконно. Это может привести к нежелательным осложнениям между английской королевой и его католическим величеством. Разве вы этого хотите?       - Нет, тысячу раз нет! – воскликнул Кобгем. – Не хватало только, чтобы меня обвинили в том, что хочу поссорить нашу королеву с испанским королем!       - Тогда отдайте письма испанскому королю. Но, чтобы вас никто ни в чем не мог обвинить, сделайте это с одним условием.       - С каким же?       - Пусть завтра испанский посол возвратит вам эти письма распечатанными и расшифрованными.       - О, это выход! – воскликнул Кобгем-младший.       - Выход? – недоуменно переспросил его старший брат, который, судя по всему, отличался редкостной тупостью.       - Конечно! С одной стороны, никто не может упрекнуть вас в том, что вы отдали эти письма испанскому послу, раз они ему адресованы. С другой стороны, эти письма написаны шифром, а значит, подозрительны. Поэтому посол должен их распечатать в вашем присутствии и предоставить вам их текст. Если он этого не сделает, вся ответственность ляжет на него.       - И на меня, - с беспокойством добавил Кобгем-старший.       - Не беспокойтесь, он отдаст вам письма, - я не мог сдержать улыбки.       - Но какой ему в этом смысл? – воскликнул этот олух.       - Ах, господин начальник порта! - я уже не мог сдержать досады.       - Замолчи, Уильям! – его брат тоже вышел из себя. – Замолчи, заклинаю тебя!       - Томас, как вы смеете так разговаривать со мной, тем более в присутствии этого человека!       - Замолчи!!! – заорал Томас.       - Тише, господа, тише! – воскликнул я. – Нельзя, чтобы нас кто-нибудь услышал.       - Брат, - проговорил Кобгем-младший. – Мы немедленно отправляемся к испанскому послу.       - А этот человек? – указывая на меня, сказал начальник порта. – Что делать с ним? Он-то ведь не сможет с нами ехать.       - Нет, черт возьми, он должен с нами ехать, - твердо возразил Кобгем-младший. – Без него испанский посол нам не поверит, решит, что мы готовим ему какую-нибудь западню.       - Но он может сбежать! – воскликнул начальник порта. – Он может сбежать! Что я тогда скажу Сесилу?       - Не беспокойтесь! – устремляя на меня свой мертвый взгляд, произнес Кобгем-младший. – Не беспокойтесь! Теперь он от меня никуда не денется.       Даже и без этих слов и этого взгляда убийцы я понял, что Кобгем твердо решил уничтожить меня. Я был слишком опасен для него. Впрочем, однажды мне уже удалось вырваться из его рук в антверпенской гавани, когда, казалось, все было для меня кончено, и я надеялся, что и в этот раз мне удастся спастись. Ах, святой отец, если бы на то была воля небес!