Танец призраков

      Королева принимает Реффилда, Роберт! Реффилда, который готовил на нее покушения, который едва не убил ее! Ах, мальчик мой, словно бездна разверзлась у меня под ногами, я уже окончательно перестал понимать что-либо! Собравшись с мыслями, я приказал своим людям следить за всеми выходами из дворца, а уж им-то известны все до одного выходы, даже самые секретные!       Да, конечно, за Реффилдом проследили. Из дворца он отправился прямо в дом испанского посла.       Что же все это могло означать, сын мой? Поворот в политике? Необъяснимый женский каприз? И то и другое могло и может погубить нас, Роберт. А вместе с нами и всю Англию.             ***       Начальник порта крикнул слугам чтобы те готовили лодку, и через четверть часа мы уже сидели в ней: я, двое Кобгемов, гребцы и пятеро вооруженных до зубов солдат под командованием угрюмого верзилы, очень похожего на того, который задержал меня в дуврском порту. И где они выискивают такие рожи?       Весла ударили по воде, лодка начала тяжело рассекать темные воды Темзы. Я не смотрел по сторонам: слишком много раз я двигался по этому пути. Ах, святой отец, как же я всё-таки не люблю Англию! И в то же время я хочу получить власть над этой страной. Как знать, может быть, мне суждено стать одним из бесконечной вереницы временщиков, которые оставляют после себя лишь ненависть современников и презрение потомков. Почему даже самые чистые наши помыслы со временем тускнеют, покрываются пылью и грязью? Способны ли мы хоть что-нибудь сохранить в чистоте?       Впрочем, все эти мысли были неуместны. Меня везли в Лондон, в проклятый Лондон, и я знал, что меня там ждёт либо темница, либо смерть, и еще было неизвестно, что хуже.       За те долгие часы, что мы плыли по реке, Кобгем-младший не раз пытался завести со мной разговор. Я либо молчал, либо отделывался односложными ответами. Тем не менее он, видимо, пытаясь разговорить меня, чтобы что-нибудь выведать, сам рассказал мне кое-что интересное. Он, в частности, сказал мне, что вы, святой отец, находитесь в тюрьме Маршалси, то есть в этой темнице, где и мне предстояло очутиться в скором будущем.             ***       И еще – нужно было что-то делать с проклятым папистом Стори, Роберт. Да, тем самым, которого мы захватили в Антверпене. Этот полусумасшедший поп был доставлен в Маршалси…             ***       Ах, святой отец, из рассказа Кобгема я мог понять, что вас подвергли чудовищнейшим пыткам, но Господь укрепил вас, и вы хранили молчание и не выдали наших тайн палачам…             ***       Да, Роберт, его, конечно, пытали. Впрочем, не так уж сильно: всего пару раз вздернули на дыбу, да разок напялили на него «испанские сапоги». Однако ничего интересного от него узнать не смогли. Да и что мог рассказать этот поп, которому не доверялись никакие секреты? Ведь все знали его буйный нрав и длинный язык.             ***       О, святой отец, как я завидую силе и крепости вашего духа! Выдержать страшные пытки пережить мучительный голод… Я знаю, что вы произносили в темнице пламенные проповеди, вдохновляя других, вселяя в них веру и надежду…             ***       Мы посадили почтенного проповедника на хлеб и воду, Роберт. К сожалению, это нисколько не улучшило состояние его мозгов. Он с жаром произносил свои глупые проповеди перед стенами своей камеры, причем так громко, что его слышали заключенные в других камерах и тюремщики. В конце концов он так всем надоел, что его перевели в отдельный флигель, где к нему приставили старого глухого тюремщика, который не мог слышать пламенных речей достопочтенного доктора.             ***       О, святой отец, они посадили вас в самую страшную камеру этой темницы? Какие негодяи, однажды они ответят за это перед Господом! И перед нами!       Всё в руке Божией, святой отец, всё в руке Божией. Ваше коварное пленение вышло проклятым еретикам боком. Мне рассказывал об этом сам Кобгем.             ***       Ах, Роберт, да этот Стори давно уже был приговорен к смертной казни, но государыня всё никак не решалась подписать приговор. И, увы, для колебаний ее величества были веские основания. Эта казнь могла вызвать нежелательные осложнения в наших и без того трудных отношениях с Испанией. Так что мы уж стали было подумывать о том, чтобы выслать этого неуёмного попа из Англии и навсегда позабыть о нем…       Но, спрашивается, зачем тогда нужно было похищать его из Антверпена и вызывать тем самым скандал на всю Европу? К тому же, испанцы, громко выражавшие возмущение похищением достопочтенного проповедника, на самом деле вовсе не так уж жаждали его освобождения, поскольку этот Стори успел им изрядно надоесть своей слишком бурной деятельностью в Антверпене.       И все же я нашел выход из положения, Роберт… Известен ли тебе человек по имени Герли?             ***       От Кобгема, святой отец, я узнал и о том, что мой бедный Уолтер тоже заточен в Маршалси. Мысль об Уолтере мучила меня беспрестанно. Мне все время казалось, что это я был главным виновником несчастий, обрушившихся на него. К сожалению, у Кобгема не было почти никаких сведений об Уолтере: о чем его допрашивали, подвергали ли пыткам, рассказал ли он что-нибудь. Впрочем, о чем, кроме своих злоключений, мог рассказать мой бедняга!       Наконец, впереди показался Лондон: скопление темно-серых глыб под пасмурным небом. Чем ближе мы подплывали, тем эти глыбы становились все больше и больше. Казалось, они вот-вот обрушатся на меня, и я буду погребен под этими безжизненными громадами. Тауэр! Справа от нас были высокие серые стены и башни Тауэра, а над ними кружило воронье!       О, святой отец, в тот миг я почувствовал, что душевные силы оставляют меня! Я предпочел бы отказаться от всех честолюбивых замыслов, радостей и наслаждений жизни, лишь бы не видеть этих проклятых стен! Я закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока лодка не причалила к берегу. Когда нога моя ступила на лондонскую землю, силы совсем покинули меня. Я с трудом переставлял ноги, и вокруг видел только туман с серыми призраками. Мне казалось, что еще немного и я упаду. По счастью, дом испанского посла был всего в ста шагах от Темзы.       Испанский посол с первых же мгновений понял, что произошло. Этот человек? О да, он приписан к штату моего посольства. Да, под именем Шарля Байи. Подлинное ли это имя? Гм, он приписан к штату посольства под именем Шарля Байи, у него есть все необходимые бумаги, подписанные секретарями его католического величества. Между нами сэр, поверьте, лучше, если он будет известен под именем Шарля Байи. Повторяю, так будет лучше для всех, в том числе и для вас, сэр, поверьте мне. Письма? О да, я от всей души благодарю вас за то, что вы их доставили. Да, да, конечно, они зашифрованы, но вы же понимаете, это обычные меры предосторожности, к которым приходится прибегать в наше тревожное время. Это так естественно! О нет, нет, в этих письмах не может быть ничего предосудительного, как можно подумать такое! Ведь эти письма продиктованы лично его католическим величеством! О да, да, господин начальник порта, вы совершенно правы: в наше время, когда кругом царят измена и предательство, в наше время необходима особая бдительность. Конечно же, любая шифрованная переписка вызывает подозрения, увы, это верно, это верно! Разумеется, разумеется, как только эти письма будут расшифрованы, они будут представлены в ваше полное распоряжение! Но, вы сами понимаете, дипломатическая переписка есть дипломатическая переписка, поэтому, господин начальник порта, вы, известный своим благородством и порядочностью, несомненно, сохраните в тайне содержание писем… Ах, вам следует представить тексты писем государственному секретарю Сесилу, лорду Берли? Понимаю, понимаю… Что ж, в этом нет ничего необычного, ровным счетом ничего необычного. К тому же, лорд Берли известен своей щепетильностью, и он, конечно же, сохранит в тайне все, что не может быть предано огласке, поскольку это вызвало бы нежелательные осложнения в отношениях британской и испанской короны. Лорд Берли слишком предан ее величеству британской королеве. Счастлив тот монарх, у которого есть подобный слуга! О, можете не беспокоиться. Письма будут переданы вам уже завтра. Да, завтра, ведь понадобится время, чтобы их расшифровать.       Кобгем нехотя согласился на то, чтобы письма были переданы ему завтра. Дону Герау удалось также вырвать у него согласие на то, чтобы он разрешил провести мне ночь в испанском посольстве. Дон Герау дал письменное поручительство в том, что секретарь посольства Шарль Байи, задержанный в Дуврском порту в связи с тем, что провозил книги, направленные против ее величества английской королевы, будет утром снова передан в руки начальника порта. При этом Кобгем заявил, что поставит караулы возле дома испанского посла – на всякий случай. Дон Герау поморщился, но согласился. Как только Кобгемы ушли, дон Герау отправил гонца за епископом Лесли.             ***       И тут, Роберт, из Дувра пришло донесение, которое меня поистине оглушило! Человек по имени Шарль Байи высадился в этом порту! О! Что? Был ли это Леннокс?       Ах, сын мой, в этом-то и была загадка… И ответа на неё у меня не было. Дело в том… дело в том, что один из самых ловких моих агентов, следовавший за Ленноксом неотступно, словно тень, этот агент, которому я доверял как самому себе, уверял, что Леннокс и впрямь скрывался под именем Шарль Байи. Но в то же время, по словам этого агента, был и настоящий Шарль Байи –секретарь испанского посольства. Да-да, именно так! Просто Леннокс время от времени пользовался его именем.       Так уверял мой агент. И у меня не было оснований ему не доверять… Почти не было.       Эта версия, согласно которой под личиной одного человека скрывались двое, на самом деле объясняла очень многие загадки и неувязки, которые постоянно сопровождали историю с Ленноксом. Все эти его загадочные исчезновения или внезапные одновременные появления в двух разных местах, противоречивые донесения агентов… Все, что прежде сбивало с толку, получало естественное объяснение.       Итак, Шарль Байи снова в Англии! Какой же из них? Никчемный интриган из испанского посольства, который в лучшем случае знает лишь шифры, или же граф Леннокс, брат убитого короля Шотландского, изменник и заговорщик?       Это надо было выяснить во что бы то ни стало.       Но то донесение заканчивалось странно, очень странно: братья Кобгемы направились сюда, в Лондон, прихватив с собой этого самого Шарля Байи! Что все это означало? О, разумеется, разумеется, это означало заговор, и весьма опасный. Об этом, Роберт, я уж и сам догадался. Но получалось, что начальник всех южных портов королевства и его брат, командующий одним из самых быстроходных и хорошо вооруженных кораблей ее величества, также состоят в заговоре? Если так, это означало, что мы и впрямь стоим на краю пропасти.       Нужно было во что бы то ни стало узнать, куда именно в Лондоне держала путь эта троица: братья Кобгемы и загадочный Шарль Байи. Пришлось поставить на ноги всех шпионов.             ***       Епископ Лесли примчался сразу же – перепуганный жирный боров, с трясущимися от страха щеками. О, святой отец, в который раз я каюсь в том, что так отзываюсь о князе нашей Святой Церкви. Но вы сами знаете, что порой даже епископская сутана скрывает сердце подлеца и отступника! А епископ Лесли именно таков, я в этом совершенно убежден.       О, этот мерзавец хорошо знал, чем может теперь все для него обернуться! Хоть он и обладал дипломатической неприкосновенностью, но, если Елизавета уже несколько лет держала в заточении королеву шотландскую, что значила неприкосновенность посла этой королевы!       Признаться, святой отец, мы с достопочтенным епископом сцепились в первую же минуту.       - Что вы наделали! – визжал он. – Что вы наделали, граф, вы погубили нас всех, всех! Теперь Сесил расправится с нами, нам конец, конец!       - Ничего бы не случилось, если бы не ваше проклятое тщеславие! – крикнул я этому несносному попу (о, снова простите мне, святой отец, что я употребляю такое грубое выражение!). – Если бы у меня не было при себе ваших дурацких книжонок, меня никто не осмелился бы задержать!       - А зачем вы взяли с собой мои книги? Разве вы не понимали, как это опасно! – вопил епископ.       - А не вы ли просили де Гурдана переправить свою ахинею из Кале в Лондон? Что могло быть более надежным, чем багаж испанского дипломата!       - Ахинею! – проклятый поп побагровел от возмущения. Казалось, он вот-вот лопнет. – Ахинею, вы сказали! Да это одно из лучших моих сочинений! В нём я неопровержимо доказываю, что королева шотландская является единственной законной наследницей английского престола, а нынешняя королева-еретичка не имеет на этот трон никаких прав!       - Так какого же черта вы все это написали, будучи официальным послом при дворе этой самой королевы-еретички! Теперь вас в лучшем случае изгонят из Англии, выдадут в руки ваших врагов в Шотландии, или обезглавят прямо здесь, в Лондоне!       - Я это написал, потому что всегда боролся за права моей государыни, потому что я всегда служил ей верой и правдой, не щадя живота своего!       - Вы ей служите только потому, что лорд Меррей конфисковал все ваши земли в Шотландии! Если он возвратит их, вы в тот же день перейдете в стан врагов королевы!       - Ложь! – завопил прелат, физиономия которого стала уже свекольного цвета. – Гнусная ложь и клевета! Как только ваш язык осмелился сказать такое! Это вы, вы нас погубили, вы!       - Если бы не ваше тщеславие, не ваша глупость, все было бы в порядке!       - Замолчите! – топнув ногой, крикнул дом Герау. – Замолчите! Я не потерплю в своем доме этой перебранки. Вы оба виноваты! Вы, епископ, действительно, не должны были издавать это сочинение, а если и издавать, то под вымышленным именем. А вам, граф, не следовало брать с собой эти книги. Не забывайте, что вы прибыли в Англию как испанский дипломат. Теперь Сесил получает прекрасную возможность раздуть грандиозный скандал. И все по вашей милости! Боюсь, его католическое величество будет вне себя от ярости!       Увы, святой отец, возразить мне было нечего, потому что испанский посол был совершенно прав. Я опустился в кресло, почувствовав неимоверную усталость. Проклятье! Снова судьба настигла меня! Снова перед моими глазами стояло проклятое кровавое зарево над Эдинбургом. Все оттуда, святой отец, все, все мои беды, злоключения, именно оттуда, все они родились в том ужасном зареве!       - Граф, - донеслись до меня как сквозь туман слова испанского посла, - граф, я понимаю, что вы оказались в ужасной ситуации, но сейчас не время впадать в уныние. Нужно решить, как предотвратить катастрофу.       - Что тут можно предотвратить! – раздались причитания епископа. – Боже правый! Завтра Сесил узнает обо всем, а может быть, уже обо всём узнал! Мы погибли, мы погибли, это конец!       - Молчать! – заревел я. – Молчать! Или я выкину вас в окно, невзирая на ваш духовный сан!       - Еретик! Безбожник! Христопродавец! – заголосил его преосвященство.       - Да замолчите вы оба! Замолчите! – заорал испанский посол. – Еще немного и на ваши вопли сбежится весь Лондон! Молчать, говорю вам! Вы ведете себя как торговцы на базаре! Опомнитесь, наконец!       Я отвернулся, снова почувствовав себя несколько пристыженным. Лесли громко и недовольно пыхтел.       - Итак, что мы можем предпринять? – заговорил дон Герау. – Прежде всего, граф, увы, предотвратить ваш арест я не могу. Если бы при вас не обнаружили сочинений епископа, все было бы гораздо проще. Но из-за этих книг я не могу вас защитить. Вы сделали то, что запрещено дипломату. Теперь все козыри в руках Сесила. Он потребует вашего ареста, и знает, что я соглашусь на это, поскольку мне необходимо замять скандал. Остается надеяться, что ваше подлинное имя не будет раскрыто, и ищейки Сесила не догадаются, что в руки к ним попал вовсе не скромный фламандец Шарь Байи, а сам граф Леннокс. Если вас не узнают, вы отделаетесь высылкой из Англии.       - Об этом не может быть и речи! – отрезал я. – Об этом не может быть и речи. Я должен остаться в Англии, без меня дело опять провалится.       - Боюсь, дело скорее провалится, если вы останетесь здесь, - встрял в разговор епископ.       - Довольно! – властно оборвал его дон Герау.       - Не беспокойтесь, сударь, - сказал я испанскому послу, - у меня больше нет охоты отвечать на реплики этого господина, ибо это ниже моего достоинства.       - Вам просто нечего мне возразить! – злобно заявил Лесли.       - Господин епископ! – холодно произнес испанский посол. – Еще одно слово, и я попрошу вас удалиться и больше никогда, слышите, никогда не буду иметь с вами никаких дел! Пишите какие угодно книги и делайте что хотите, но без меня!       - Я буду молчать, - сопя, произнес жирный боров. – Но Бог свидетель, мне трудно сдерживаться, когда в лицо мне бросают незаслуженные оскорбления.       - Итак, граф, - не обращая больше внимания на епископа, обратился ко мне дон Герау, - итак, вам придется остаться в моем доме до утра. А затем… Затем я сделаю для вас все, что в моих силах, но все же вам придется полагаться только на себя и на волю Божью.       - До утра далеко, - ответил я, - мне не хочется пока думать о том, что будет утром. У нас впереди ещё целая ночь, и мы не должны потерять ни минуты. Прежде всего, нужно заменить бумаги. Подлинные письма испанского короля не должны попасть в руки Сесила.             ***       Спустя еще несколько часов поступило новое донесение: Кобгемы и Байи прибыли в дом испанского посла. Там же был и Реффилд. А еще некоторое время спустя там объявился шотландский посол, этот чертов Лесли! О, Роберт, я рвал и метал! Терпение мое было на исходе. А ведь теперь мне не оставалось ничего, как ждать. И не упустить добычу.             ***       Посол провел нас в небольшой потайной кабинет, расположенный в глубине его огромного дома. Окна кабинета выходили в маленький внутренний дворик, который по приказу посла отделали в мавританском стиле. Я видел много таких двориков в Гранаде.       Ах, Гранада! Неужели я больше никогда не увижу этот благословенный край?       Однако времени тосковать не было. Дон Герау достал из тайника в стене лист бумаги с ключами к шифру писем, которые я привез из Гранады. Предстояло расшифровать послания испанского короля, сочинить вместо них похожие послания, в которых, однако, не было бы ничего, что могло натолкнуть Сесила и его приспешников на подозрения о существовании заговора. Затем эти письма следовало зашифровать и вручить наутро Кобгему. Все это требовало немалого времени, святой отец, а времени было в обрез.       Расшифровка корреспонденции – дело муторное, но довольно увлекательное, словно дорога, уводящая в неизвестность и открывающая всё новые и новые тайны. Эта дорога и примирила нас с епископом. Мы, сидя плечом к плечу, старательно сравнивали буквы и слова зашифрованного послания с их истинными значениями, которые менялись в зависимости от местоположения буквы или слова в строке, и это заставило нас забыть о перепалке, которая возникла между нами. Мы нервничали, когда расшифровка шла слишком медленно и вместе от души радовались каждому новому расшифрованному слову, каждой новой расшифрованной фразе. Когда огромные настенные часы глухо пробили полночь, оба письма были расшифрованы.       В письме, адресованном королеве Марии, король Филипп заверял ее в полной своей поддержке. Он писал, что считает шотландскую королеву единственной законной наследницей английского престола, заверял, что окажет всяческую поддержку моим действиям, а также действиям герцога Норфолка, и обещал отправить нам на помощь свою грозную морскую армаду. Испанский король также одобрял план женитьбы Марии Стюарт на герцоге Норфолке, но ставил условием подписание королевой некоего документа. О содержании документа его величество писал весьма туманно, однако нетрудно было догадаться, что было главной целью: обязательство королевы Марии в случае восшествия на английский престол ни в чем не противоречить политике Испании, согласиться на размещение в английских и шотландских портах испанских гарнизонов, поддержать испанские войска в Нидерландах, а также вторжение испанцев во Францию.       Говоря откровенно, это были поистине кабальные условия. Они означали, что Англия должна превратиться даже не в испанского вассала, а в испанскую провинцию, а это было чревато гибелью для самой королевы Марии. Впрочем, об этом рано было думать. Я не сомневался, что королева согласится на все условия ненасытного Филиппа Второго. И если бы на её месте оказался я, то поступил бы точно так же. Сначала нужно было вырвать королеву из темницы, а потом… потом уже думать обо всем остальном.       Письма и их расшифрованные тексты дон Герау забрал себе, заявив, что лично передаст их герцогу Норфолку, а также найдет способ переправить их в Шрусбери королеве Марии. Епископ Росский пытался протестовать, говоря, что поскольку он является послом королевы шотландской в Лондоне, то именно его обязанностью и привилегией является доставка корреспонденции ее величеству. Я не мог удержаться от смеха. Епископ побагровел и разразился проклятьями в мой адрес. На этом закончилось недолгое перемирие между нами. Но дон Герау и бровью не повел. Как будто не слыша воплей его преосвященства, он взял письма и спрятал их в потайной ящик. Епископ Росский сразу притих, поняв, что дальше протестовать бесполезно.       Слуга принес нам по бокалу великолепного испанского вина. Немного отдохнув, мы снова уселись за стол и принялись сочинять письма, которые должны были передать в руки Кобгема. Задача была не из легких. Нельзя было составить просто бессмысленный набор букв и цифр: ищейки Сесила повидали на своем веку немало секретных писем, знали толк в шифрах и сразу почувствовали бы обман. Поэтому письмо должно быть зашифровано настоящим шифром, который люди Сесила, если им, конечно, повезет, смогут разгадать. А значит, тексты должны быть вполне правдоподобными, то есть содержать нападки на английскую королеву и ее приближенных (иначе как тогда можно было объяснить, что они зашифрованы?). При этом в них не должно было содержаться никаких намеков на заговор. Сесил не должен был напасть на наш след.       Мы измарали немало бумаги, составляя подложные письма от лица его католического величества, прежде чем сумели составить тексты, которые показались нам удачными. Итак, в письме, адресованном Марии Стюарт якобы от имени испанского короля, всячески поносился Сесил. В письме выражалось крайнее сожаление, что английская королева так доверяет министру, который ведет дело к прямому столкновению между двумя державами. Испанский король (точнее, мы от его лица) писал шотландской королеве, что только отстранение Сесила от власти сделает возможным ее освобождение из заточения. И, разумеется, его величество заверял ее величество, что приложит все усилия для того, чтобы добиться ее освобождения, ибо отвечало бы надеждам и чаяниям всего католического мира.       Труднее пришлось нам с письмом, адресованном Норфолку. Когда король одной страны направляет тайное послание одному из первых вельмож другой страны, это уже само по себе пахнет заговором и государственной изменой. Что можно было написать такого, что с одной стороны оправдывало бы наличие шифра, а с другой не наводило бы на мысль о существовании заговора? Мы долго ломали головы над этим вопросом. Между мной и епископом Лесли трижды вспыхивала перебранка, так что дон Герау в конце концов не выдержал и пригрозил немедленно сдать меня в руки Кобгема, а достопочтенного епископа – просто выставить за дверь. Это было весьма грубо, и в другое время я счел бы слова испанского посла и тон, которым они были произнесены, просто оскорбительными, но в тот момент я не мог не признать, что у него были все основания не церемониться с нами.       Наконец, после долгих обсуждений и перебранок, нам удалось составить текст подложного письма Норфолку. В нем испанский король высказывал опасения по поводу волнений католиков, которые вспыхивали в последние месяцы в Шотландии. Его католическое величество писал, что ему известно, сколь велик авторитет герцога Норфолка среди католиков - подданных шотландской короны, и призывал его употребить свой авторитет на то, чтобы убедить католиков воздержаться от своих выступлений, которые, как писал якобы испанский король, не могут принести никакой пользы, зато могут причинить немалый вред. При этом его католическое величество ссылался на то, что эти волнения отвлекают внимание его наместника в соседних Нидерландах, а между тем над самими Нидерландами нависает всё большая опасность из-за предательских действий Вильгельма Оранского.       Было уже три часа ночи, когда мы закончили сочинение этих текстов, зашифровали их, запечатали, и для пущей убедительности написали на них те же цифры, что стояли и на подлинных письмах: 30 и 40. Ведь эти цифры видели таможенники в Дуврском порту и, как знать, донесение о них могло уже лежать на столе Сесила.       Мы сели ужинать. Или завтракать, как угодно. Дон Герау и епископ Лесли еще пытались обсуждать, как быть, но ничего толком придумать не могли. Да и что можно было придумать? Вся надежда была на то, что Сесил не сумеет разнюхать, кто именно попался в его сети. Если он не узнает, то все может обойтись более-менее благополучно.       Если же узнает, то… Тогда, возможно, всему конец.       Я смертельно устал за этот день, который оказался таким долгим и тяжелым, мне хотелось отдохнуть. Поэтому я прилег на кровать, стоявшую в соседней комнате, и забылся тревожным сном. А дон Герау и епископ Лесли всё что-то обсуждали… Сквозь сон я увидел как в комнату входит Реффилд… До сих пор не знаю, святой отец, было ли это сном или явью. Впрочем, какая разница!       Мне снилась Альгамбра, снился таинственный замок в Провансе и его загадочный владелец, мне улыбался герцог Анжуйский и его маленький развратный паж, я видел чуть грустное лицо Уолтера. Уолтер! Увижу ли я тебя когда-нибудь? Лица, образы мешались в моем мозгу, слышался далекий, холодный звон, и свинцовом тумане двигались неясные фигуры, это призраки не желали уходить от меня, они все время были со мной.             ***       Мои люди заметили Реффилда, который в четвертом часу утра выходил из дома испанского посла. Как ты думаешь, Роберт, куда он направился? Прямиком к Норфолку.       Да, к Норфолку! О, в другое время я приказал бы арестовать этого убийцу и заговорщика – я имею в виду Реффилда, а впрочем, и Норфолка тоже. Но теперь… После того, как я увидел Реффилда в приемной у королевы, после слов ее величества о том, что нужно срочно отыскать Леннокса, после путаницы с человеком по имени Шарль Байи, я был решительно сбит с толку. Я не знал, на что решиться, сын мой. Любой мой неосторожный шаг мог погубить меня, и тебя, и всю Англию! Приходилось выжидать. Выжидать, не спуская глаз с ядовитых змей, расползавшихся по столице нашего королевства.