Танец призраков

      На рассвете в мою комнату вошел дон Герау. Пора было отправляться в путь, святой отец. В путь, который вел меня прямо в темницу. Но меня подстерегала неожиданность.       - Граф, сегодня утром пришел какой-то человек. Он принес для вас эту записку.       Я развернул клочок бумаги. На нем было написано следующее:       «Вас попытаются освободить. Будьте готовы. Записку уничтожьте»       Почерк Реффилда! В этом не было сомнений! Я хотел спросить дона Герау, действительно ли Реффилд был этой ночью в его доме. Но что-то удержало меня от этого вопроса. Сам не могу понять, что именно, святой отец. Почему-то мне снова вспомнился загадочный замок на юге Франции и его странный хозяин. Может быть, и тут не обошлось без таинственной силы, которая упорно добивалась целей, не понятных никому кроме нее самой?       Во дворе нас ожидали люди Кобгема: несколько угрюмых головорезов, которых, судя по их лицам, мучило жестокое похмелье. Я пощупал кинжал, спрятанный на груди. Этот кинжал был моей последней надеждой. Но что я смогу сделать этим оружием против бандитов, вооруженных шпагами и пистолетами? С трудом я подавил отчаяние, которое подступало к горлу. Никакого отчаяния! Я снова должен стать человеком без прошлого, даже имя своё должен забыть.       Меня повели к реке, и я шел с опущенной головой, делая вид, что покорился своей участи, однако боковым зрением следил за происходящим вокруг, чтобы не упустить ни малейшего шанса на побег. Но бежать не было никакой возможности: головорезы проткнули бы меня насквозь при малейшем моем движении.       От реки поднимался утренний туман. На волнах качалась длинная черная лодка – челн Харона, который должен был перевезти меня в ад. На берегу стояли братья Кобгемы. Они обменялись несколькими натянутыми любезностями с доном Герау, который сопровождал меня до берега. Испанский посол вручил губернатору Дувра поддельные письма, составленные минувшей ночью. Разумеется, Кобгем-старший сделал вид, что не заметил подмены.       Я молчал. Кобгем-старший то и дело бросал на меня быстрые, настороженные взгляды. Он явно меня опасался. Его младший брат стоял чуть поодаль, презрительно выпятив нижнюю губу, и даже не взглянул на меня. Никто на свете не мог бы упрекнуть меня в трусости, но когда я посмотрел на эту бледную, длинную физиономию с лысым черепом, когда я увидел бесцветные стеклянные глаза Кобгема, мне стало не по себе. О, святой отец, я ощущал присутствие смерти! Незаметно я потрогал кинжал, спрятанный на груди. Это придало мне мужества.       - Прощайте, - сказал дон Герау, положив руку мне на плечо и глядя мне прямо в глаза. – Прощайте, и да хранит вас Господь.       Никогда прежде мне не доводилось видеть таким взволнованным этого испанца, казавшегося воплощением бесстрастности и хладнокровия. О да, сейчас слишком многое было поставлено на карту, и это прекрасно понимали и я, и дон Герау… Но всё же в голосе испанца я слышал еще кое-что: сочувствие. И это сочувствие приободрило меня куда больше, чем спрятанный на груди кинжал.       Не говоря ни слова, я крепко пожал руку испанцу и сел в лодку. Вслед за мной влезли головорезы и оба Кобгема. Я больше не глядел на берег, где остался дон Герау. Я боялся, что мужество оставит меня.       Между тем Кобгемы сели рядом со мной. Я ни на мгновение не спускал глаз с Кобгема-младшего, от которого можно было ожидать чего угодно. Гребцы налегли на весла, и лодка тяжело отвалила от берега.       - Куда вы везете меня? – спросил я.       - В Маршалси, - с недоброй усмешкой отвечал Кобгем-младший.             ***       Той же ночью, когда мнимый или настоящий Шарль Байи был доставлен в дом испанского посла, меня вновь вызвала к себе государыня. Было уже около полуночи, я терялся в догадках о причинах этого вызова и, по правде говоря, Роберт не ждал ничего хорошего.       Что от меня потребуют на сей раз? Разыскать Леннокса, дабы вручить ему орден Подвязки? Или, наоборот, потребуют убить его где бы то ни было? Или же меня самого отправят в Тауэр или на эшафот исключительно за мою беспредельную преданность государыне?       Ах, Роберт, этот клубок интриг стал таким запутанным, что распутать его было не под силу даже дьяволу. Мне казалось, что вокруг беснуется какой-то адский маскарад. Думаешь, что под одной маской скрывается такой-то человек, срываешь маску – а там совсем другой! Или, наоборот, зияющая пустота… Я чувствовал, что всё идет к развязке, но чем ближе была эта развязка, тем хитроумнее были узлы заговоров, которыми мы были повязаны. О, Роберт, как бы я хотел разрубить эти узлы одним ударом меча! Но где отыскать этот волшебный меч? Это был главный вопрос, мой мальчик, главный вопрос, на который у меня не было ответа.             ***       Я прикрыл глаза и прикусил губу. «Проклятье!» - подумалось мне. Маршалси – тюрьма для простонародья и мелких дворянчиков, а я мне, согласно моему происхождению, полагалось быть заточенным в Тауэре! Увы, святой отец, графа Леннокса не было, был лишь скромный фламандец Шарль Байи, который мог быть заточен разве что в Маршалси – огромную сырую темницу, к которому медленно приближалась наша лодка. Нельзя было терять ни минуты. Я сделал последнюю попытку договориться с Кобгемами.       - Подумайте, - сказал я братьям. – Если вы ещё ничего не поняли, то поймите хотя бы сейчас: когда Шарль Байи попадет в руки Сесила, это станет гибелью для вас, милорды. Особенно для вас, сударь, - с усмешкой добавил я, глядя прямо в стеклянные глаза Кобгема-младшего.       Тот промолчал, только облизал пересохшие губы. А его старший брат недовольно поморщился.       - Сударь, вопрос решен, - проговорил старший. – Обсуждать больше нечего. Сесил уже знает о вашем аресте в Дувре, поэтому мы должны доставить вас в темницу. Иного выхода у нас нет.       На губах Кобгема-младшего появилась странная усмешка.       - Вы правы, достопочтенный фламандец, - заметил проговорил он сухим, каркающим голосом, - и брат мой тоже прав. Если мы не доставим вас к Сесилу, нас обвинят в государственной измене, и тогда нам конец. Если же мы доставим вас к Сесилу, то, боюсь, нам тоже придется несладко, ибо вы можете рассказать на допросах вещи, которые могут нам основательно повредить.       - Уильям! – недовольно воскликнул его старший брат. – Опять ты за свое!       - Итак, - не обращая внимания на раздражение старшего брата, продолжал Кобгем-младший, - итак, положение наше поистине безвыходное.       Я молчал, ибо понимал, к чему клонит этот мерзавец.       - Но, как вам известно, выход есть всегда, даже из самого безвыходного положения, - проговорил Кобгем-младший. – Допустим, Шарль Байи потерял голову от страха и попытался бежать. Бросился за борт и попытался вплавь добраться до берега.       - И мы не смогли его догнать на лодке? Глупости! – поморщившись воскликнул Кобгем-старший.       - Глупости, - невозмутимо согласился его брат. – Глупости, в которые не поверит не только Сесил, но даже самый последний глупец. Но ведь Шарль Байи может потерять голову от страха, не так ли брат мой?       - Может.       - И может попытаться бежать.       - К чему вы клоните, брат мой? – подозрительно поглядывая на меня, спросил губернатор Дувра.       - Если он попытается бежать, то вполне может быть убит. Случайно, разумеется, - заметил Кобгем-младший, глядя на меня стеклянными глазами.       Я с тоской огляделся. Лодка была на середине реки. Если я даже прыгну за борт, мне и впрямь не добраться живым до берега, меня настигнут и либо забьют насмерть веслами, либо заколют. Единственное, на что я мог рассчитывать, это заколоть мерзавца Кобгема. Но, право, это стало бы довольно слабым утешением.       На мое счастье, старший Кобгем решительно запротестовал.       - Нет, нет и нет! – воскликнул он. – Только не сейчас. Если все произойдет на середине реки, это будет выглядеть слишком подозрительно. Сесил тут же решит, что мы сделали это нарочно, он начнет расследование, и тогда… Нет, нет и нет! Не сейчас, не сейчас, брат мой! Иначе вы погубите и себя, и меня!       - Но когда же, черт побери? – вскричал младший братец, и в его стеклянных глазах мелькнула ярость. – Когда? В Маршалси будет уже поздно!       - Но к чему нам причаливать возле Маршалси? – с хитрой улыбкой заметил Кобгем-старший. – В конце концов, чтобы причалить к тюремной пристани требуется специальное разрешение либо самого Сесила, либо, на худой конец, коменданта тюрьмы. А я, увы, не успел обзавестись ни тем, ни другим. Сами знаете, всё произошло так внезапно… Нет, мы пристанем к берегу ярдах в пятистах от тюрьмы. Там есть небольшой пустырь, который обычно бывает безлюдным, тем более в столь ранний час.       Я, еле сдерживая ярость, слушал разговор этих мерзавцев о том, как лучше меня прикончить. Но в то же время у меня появилась надежда. Берег. Берег! О только бы мне оказаться на берегу, а там… И я снова прикоснулся к кинжалу, который оставался моей последней надеждой.       Сквозь утренний туман над Темзой пробивалось солнце, и я с тоской смотрел на него.       Я вижу рассвет, но увижу ли закат?             ***       Этот вызов к ее величеству был так некстати, Роберт! Именно в тот момент, когда я ждал известий о том, что происходило в этом чертовом логове испанского посла, о чем совещались Реффилд и Норфолк! От этого зависели судьбы королевства, а тут…       Я не понимал, кто сошел с ума, Роберт, я или государыня! Ах, сын мой, если нас подслушивают, мне и впрямь не миновать если не плахи, то уж Тауэра точно… Впрочем, мне уже всё равно.       То, что я услышал в ту ночь в Уайт-Холле, сын мой… О, нет, этого я не решусь открыть тебе. Не потому что не доверяю тебе – ты, единственный в этом мире, кому я могу доверять безоглядно… Только ради твоей собственной безопасности, Роберт, только ради твоей собственной безопасности!..       Есть в этом мире тайные силы, могущественные и страшные, силы, которые способны погубить не только Англию, но и все христианские королевства! Сгоревший замок во Франции, тайны Монсегюра, де Мерлен, Вителли… Если ты услышишь похожие названия или имена, сын мой, знай, что ты - в одном шаге от пороховой бочки, готовой взорваться.       Не сходись с этими людьми, не пытайся что-нибудь узнать о них. Это тайная и страшная сила, готовая уничтожить все. И лишь наша государыня – о безумная, трижды безумная – да-да, Роберт, именно так, пусть меня колесуют за эти слова, но я готов их повторить, лишь наша государыня могла позволить втянуть себя в эти темные и страшные игры, из-за чего судьба всего английского королевства, более того, судьба всего христианского мира повисла на волоске!       Леннокс, Реффилд, Норфолк, шотландская блудница и прочие – да, они тоже имели отношение к чудовищному, таинственному миру, живущему по непостижимым, пугающим законам, преследующему ужасные цели, о которых лучше даже не заикаться.       Но эти люди – я имею в виду Леннокса и Реффилда – были людьми сумерек. Они были вхожи в тот мир, но сами мало что знали. А вот за ними стояли куда более зловещие фигуры. За ними стояли и стоят настоящие силы тьмы, Роберт. И спаси нас Боже от того, чтобы эта тьма нас обрушилась! А это может случиться, сын мой, это может случиться в любой момент…             ***       Я внимательно рассматривал приближавшийся берег, святой отец. Помню, справа вдалеке виднелись темные, покрытые пятнами сырости стены Маршалси, слева – серые деревянные строения, возле которых громоздились горы пустых бочек и коробов, а между ними был безлюдный пустырь, к которому и устремилась наша лодка. Мозг мой лихорадочно работал. Я надеялся, что, как только лодка подойдет к берегу, мне удастся быстро выпрыгнуть и устремиться к деревянным строениям. Конечно, все эти головорезы бросятся за мной, но, может быть, мне все же удастся скрыться в лабиринте улочек, который должен был начинаться сразу за пустырем. Впрочем, в последнем я был не уверен и проклинал себя за то, что за долгое время пребывания в проклятом Лондоне так и не удосужился изучить эту местность. Ах, если бы я только мог знать, если бы я только мог предвидеть! Но сейчас мне оставалось одно: выждать удобный момент, чтобы выпрыгнуть из лодки, которая стремительно приближалась к берегу.       Но моим планам не суждено было осуществиться, святой отец. Кобгем-младший смотрел на меня с улыбкой мертвеца, и в его пустых стеклянных глазах плясали адские огоньки. Я понял, что он догадался о моем плане (да, впрочем, разве о нём сложно было догадаться!) Губы его искривились, глаза прищурились, и стало ясно: он не даст мне спрыгнуть на берег, не даст мне ни малейшего шанса на бегство. Он заколет меня прямо здесь, в лодке, а потом объявит Сесилу, что я был убит при попытке к бегству.       Мы смотрели друг другу прямо в глаза, и, кажется, в тот момент каждый из нас ясно читал замысел другого. Это было мгновение истины, когда все становится предельно ясным, и притворяться больше нет смысла. Смерть моя смотрела на меня пустыми глазами, за которыми таился бездонный мрак.       Кобгем-младший вскочил и выхватил из ножен шпагу, а я выхватил кинжал и ринулся на него, метя прямо в сердце этому мерзавцу. Проклятье! От всех этих резких движений лодка качнулась, кинжал скользнул по ребрам Кобгема, но зато и шпага его почти меня не задела, лишь слегка оцарапав мне бок.       А все, кто был в лодке, навалились на нас. Кто-то ударил меня по руке, я выронил кинжал. Меня охватило отчаяние, я воззвал к небесам, моля о спасении, и тут, святой отец, меня осенило:       - Если вы убьете меня, мерзавцы, это вас не спасет! – крикнул я задыхаясь от ярости.       – Этой ночью я написал письмо, которое лежит запечатанным у испанского посла. В этом письме о вас написано такое, что оба вы отправитесь на эшафот, и вам уже ничто не поможет. Если вы убьете меня, посол передаст его Сесилу!       - Лжет! – выкрикнул Кобгем-младший. – Он лжет, чтобы спасти свою шкуру! Нет никакого письма.       - Есть письмо, есть! – закричал я, бессильно дергаясь в лапах крепко державших меня головорезов.       - Убейте его, убейте! – орал Кобгем-младший, держась за раненый бок.       - Всем молчать! – перекрывая наши крики, воскликнул его брат. – Всем молчать! Сейчас сюда сбежится весь Лондон!       - Убейте его! – продолжал требовать Кобгем-младший, правда, голос его звучал уже тише. – Он ранил меня, он может выдать меня Сесилу!       - Вас давно, братец мой, пора выдать Сесилу и отправить на эшафот, - в сердцах бросил губернатор Дувра. – Не трогать этого человека! Мы доставим его в Маршалси!       - Вы с ума сошли! – заскрежетал зубами Кобгем-младший. - А если он выдаст нас Сесилу?       - Я не совершал ничего, за что меня можно отправить на эшафот, - пожал плечами губернатор порта. – Самое большее, чем я рискую - это своей должностью.       - Но я! – выкрикнул Кобгем. – Я-то рискую своей головой!       - Потому что голова ваша пуста и глупа, братец. Сами виноваты. Вы покинете Англию. На время, пока дело не прояснится. Или не забудется. Не беспокойтесь, я помогу вам сесть на корабль в Дувре.       - Подите вы, братец, к черту со своим Дувром! Я не стану садиться на корабль в вашем порту, я выберу другой порт, потому что не хочу садиться на корабль в порту, комендантом которого является такой болван как вы!       - Как вам будет угодно, братец, - равнодушно пожал плечами Кобгем-старший.       Я с облегчением слушал эту перепалку. Было ясно, что Кобгем-старший передумал и твердо решил не допустить моего убийства. Конечно, это означало лишь то, что теперь меня ждет мрачная темница Маршалси, но я готов был согласиться и на это, лишь бы не пасть так глупо от руки Кобгема-младшего.       Меня вытащили из лодки, вместе со мной вылезли пятеро головорезов и Кобгем-старший. Лодка тут же отчалила от берега: раненого мною Кобгема-младшего нужно было доставить в его лондонский дом.       Этот негодяй продолжал сыпать воплями, в которых чередовались оскорбления по моему адресу и по адресу его брата. Впрочем, ни я, ни губернатор Дувра не обращали никакого внимания на эти вопли.       - Эй, граф! – донеслось из лодки. – Эй, граф, если Сесил не отправит вас на эшафот и вам удастся выйти из темницы, учтите, что я буду вас преследовать! Вам не удастся от меня уйти.       Я даже бровью не повёл. Кобгема для меня больше не существовало. Зато всё ближе ко мне приближались темные, сырые стены Маршалси. Еще чуть-чуть, и эта темница поглотит меня, и неизвестно, сумею ли я когда-нибудь вырваться из нее.       Когда мы подошли к тяжелым, обитым кованым железом воротам, Кобгем-старший остановил меня.       - Сударь, - произнес он, - я так и не узнал вашего имени…       - Извините, сударь, но я не могу вам назвать его. Пусть для вас я останусь Шарлем Байи. Так будет лучше для нас обоих, поверьте.       - О нет, - с улыбкой произнес губернатор Дувра, - о нет, я вовсе не собирался допытываться у вас вашего имени. Я всего лишь хотел спросить… - он остановился.       - Спрашивайте, сударь, спрашивайте! – сказал я. – Ведь я чувствую себя вам обязанным: вы разрешили мне провести ночь в доме испанского посла, а самое главное, только что спасли мне жизнь…       - Благодарю вас за эти слова, сударь. Именно об этом я и хотел вас спросить… Вернее, о том письме, которое вы упомянули. Сударь, действительно ли в доме испанского посла хранится ваше письмо, которое может очень повредить моему брату и мне?       - Не беспокойтесь, сударь, - отвечал я, глядя в глаза прямо своему собеседнику. – Не беспокойтесь, вам ничто не угрожает. Даю вам честное слово дворянина. К сожалению, не могу сказать того же в отношении вашего брата: он причинил мне слишком много зла. Но, повторяю, вам ничего не угрожает. Я не произнесу ни единого слова, направленного против вас, до Сесила не дойдет ни одной строчки, способной вам повредить, будьте спокойны.       Комендант Дувра с облегчением вздохнул. Судя по всему, это были именно те слова, которые он рассчитывал услышать. Мы пожали друг другу руки, а один из верзил по знаку Кобгема принялся барабанить в тяжелые ворота. Этот глухой звук снова пробудил во мне уныние. Признаться, в то мгновение я всё же пожалел, что меня не убили там, в лодке. С трудом мне удалось сохранить самообладание.       Ворота отворились тяжело и медленно, и мы вошли во внутренний двор Маршалси: темный и мрачный, похожий на глубокий колодец. Там нас встретил комендант тюрьмы.       Он о чем-то пошептался с Кобгемом, а затем сделал знак охранникам, и те повели меня по длинным и запутанным коридорам, в которых стоял тяжелый запах нечистот. Этот запах был невыносим, меня мутило.       Наконец, за мной захлопнулась дверь камеры. Раздался лязг ключей, скрежет засовов, удаляющиеся шаги тюремщиков и наступила тишина.