Танец призраков

               Еще один Герли. Герли-младший. Да, Роберт, Герли-младший – один из лучших моих людей, как и его убиенный старший брат. Прекрасный актер, надо отдать ему должное. Стори умер вскоре после своего заключения в Маршалси. Проклятого попа задушила собственная злоба, и теперь он, должно быть, корчится в самых мрачных глубинах преисподней. Туда ему и дорога. Мне пришла в голову мысль, что Герли-младший мог бы вполне сыграть его роль, исповедуя этих папистов и выведывая все их тайные замыслы, которые не могут вырвать у них палачи.                И это была чудесная мысль, сын мой. Герли-младший вдохновенно играл роль католического попа, он потрясал кандалами, его ежедневно водили якобы на пытки и допросы, а на самом деле он подробно рассказывал о том, что поведали ему паписты. Ах, паписты! Коварные, осторожные – в присутствии Герли они неожиданно рассказывали всю свою подноготную. Видно, Господь, наградил такими способностями этого человека, дабы он помогал нам бороться с папизмом!                Этой ночью, что мы провели тут, Роберт, Герли-младший  находился в камере вместе с Шарлем Байи. Я с минуты на минуту ожидаю его донесения. Слышишь стук в дверь? Открой, сын мой, скорее открой!                Что? Герли явился сам? Собственной персоной? Значит, он узнал что-то важное! Зовите его скорее сюда, зовите!                   ***       Итак, я всё рассказал. И кому! Теперь мне не с кем говорить, только с самим собой.       Игра окончена. Я проиграл. По собственной глупости. По собственной слабости. И даже чудо уже не спасет меня. Лондон, Лондон, проклятый Лондон, ты одержал победу надо мной, ты все-таки уничтожил меня!       Вокруг меня никогда не было людей. Только призраки. Призраки властителей. Призраки соратников, товарищей по несчастью. Наконец, призрак возлюбленного. Ибо Уолтер, предавший меня, тоже оказался не более чем призраком. Призраком человека, которого я любил. Перед которым был безмерно виноват, но всё-таки любил.       И меня самого уже не существует. Есть лишь тело, от которого палач скоро отделит голову. И чем скорее это случится, тем лучше.                   ***       О, достопочтенный Герли, я в восторге от вашего рассказа! Итак, в наших руках действительно Леннокс. Я немедленно отправляюсь в Маршалси. Роберт, ты отправляешься со мной! Хотя нет… Нет, сын мой. Оставайся здесь. Даже сейчас я опасаюсь этой змеи. Я не хочу, чтобы он тебя видел. Да-да, сын мой, и не смей возражать! Не смей возражать! Не скрою, это существо, это исчадие ада вызывает во мне суеверный страх, хоть я и не суеверен, и ты прекрасно знаешь это, сын мой. Но… Мне давно кажется, что Леннокс – это не человек. Да-да, это демон, вырвавшийся из ада, демон, за которым стоят самые темные и могущественные силы, имя которым легион. И я не уверен, что даже его казнь поможет нам от него избавиться…                   ***       Что ж, час настал! Теперь я обращаюсь к самому себе. И к Господу. Прежде я исповедовался подлецу, которого принимал за священника. Что ж, теперь я исповедуюсь прямо Господу и сам буду свидетелем своей исповеди!       Отныне каждое мгновение моей жизни… Ах, не так уж много осталось этих мгновений… Так вот, каждое мгновение превратится в исповедь перед Господом.       И даже сейчас я исповедуюсь. Сейчас, когда мы, наконец, встретились: я и Сесил. Я спокоен, удивительно спокоен. Я смотрю в его светло-серые глаза, в которых никогда не мерцала искорка любви или даже жалости, и вижу в них дьявольскую радость…                   ***       Что ж, сын мой, это действительно оказался Леннокс. Мы, наконец, встретились! Я смотрел в его прищуренные глаза, похожие на светло-серые щелочки, из которых вырывался ледяной поток ненависти, зла и смерти. Его губы нервно кривились, тонкие пальцы судорожно сжимались и разжимались. О, я чувствовал, с каким наслаждением этот изнеженный, порочный убийца вцепился бы в мое горло этими выхоленными пальцами!                   ***       Только пальцы мои сводит судорогой. Мне хочется задушить этого старого негодяя, причинившего так много зла мне и моей королеве, разрушившего мою жизнь, заточившего мою королеву в темницу, надсмеявшегося над моей любовью и теперь готовящегося лишить меня жизни! О, если бы я боялся смерти! Но нет, смерть стояла прямо передо мной в лице этого демона, вырвавшегося из преисподней, проклятого Сесила, смерть готовилась забрать меня, но мне не было страшно. Ты, Господи, давал и даешь мне новые силы!                   ***       Сын мой, я понял, что Леннокс – это воплощение смерти, воплощение всего, что не может быть совместимо с жизнью! Этот адский огонь в маленьких глазах, полных ненависти, злобы и алчности, в каждом его жесте, каждом движении мускулов его лица читалась Смерть.       Я чувствовал, сын мой, как он гипнотизирует меня. Я увидел призраков, серых призраков, которые как будто кружили вокруг него странный хоровод под монотонный колокольный звон. Это было дьявольское наваждение, Роберт, и я ничего не мог с этим поделать!                   ***       Призраки, Боже, снова призраки! Они обступили меня, стали кружиться в монотонном, дьявольском танце под унылый колокольный звон! Боже, Боже мой, не оставь меня! Ибо теперь я знаю, где живут призраки, что преследуют меня постоянно!       Они живут в душе этого демона, в душе Сесила, и оттуда являются ко мне мучить и изводить меня! О, старый демон, исчадие ада! Я вижу, как ты силен, я вижу, что за твоей спиной – вся сатанинская рать, а я слишком слаб и измучен темницей, пытками, а больше всего – бесконечными предательствами всех, кому доверял. Не оставь же меня, Боже, не оставь, на тебя вся надежда моя в этот страшный час!                   ***       О, Роберт! Эти призраки! Однажды я говорил тебе, что они преследуют меня, не дают мне покоя… Теперь я знаю, где живут эти призраки – они живут в душе этого молодого дьявола. Эти призраки, что высасывают из меня жизнь, они – его порождение! Пусть он тщедушен, изнежен, пусть силы его подкосили темница и пытки, но я знаю, что мне не одолеть его, потому что за его спиной вся сатанинская рать, которая подпитывает его своей чудовищной, нечеловеческой силой! Но есть Бог, Роберт, есть Бог, в которого я истово верую, и верую, что Бог не даст этому сатанинскому воинству злобы и призраков одержать победу надо мной и всеми, кто дорог мне и кому я предан! Бог поможет мне, Бог поможет, на него все упование мое!                   ***       Боже мой, Боже мой, сколько же длится это мгновение. Мы все глядим друг другу в глаза и видим в глазах друг у друга бездны. Боже мой, Боже мой, неужели я, и этот человек, который является моим заклятым врагом, неужели мы оба лишь игрушки каких-то темных и страшных сил? Не оставь же меня, Боже! Не оставь меня! И не оставь врага моего…                   ***       Бездны, Роберт, страшные бездны открылись мне в кружении ужасных призраков. Ах, сын мой, мне увиделось, что и я, и заклятый враг мой Леннокс – оба лишь слепые игрушки в руках страшных и таинственных сил. Сын мой, ты думаешь, что я, твой отец, сошел с ума? Но рассудок мой трезв и кристально ясен – более ясен, чем когда бы то ни было. И сердце мое открылось мне. Тайна, Роберт, страшная тайна беззакония стала известна мне, и тайна эта куда страшнее, чем все заговоры папистов против нашего королевства, интриги земных властелинов, ведущих между собой бесконечную и бесплодную борьбу за вожделенную власть. Эта тайна страшнее тайн всех самых могущественных тайных орденов и обществ, опутавших своими сетями целые континенты. Это тайна зла, Роберт.       Я и Леннокс должны уничтожить друг друга, чтобы зло умерло с нами, чтобы его смертоносная, всесокрушающая струя не ворвалась в этот мир и не уничтожила его, не уничтожила надежду, любовь и веру, что трепещут в нем. Надежда, любовь и вера… О, сын мой, слышал ли ты когда-нибудь из моих уст подобные слова?                   ***       Боже мой, Боже мой, чем дольше я смотрю в глаза человека, который является самым лютым моим врагом, тем больше различаю страшную, таинственную нить, связавшую нас. Боже мой, Боже мой, все, что творилось вокруг меня и вокруг него, эти бесконечные заговоры, предательства, убийства, интриги – все было лишь танцем призраков, танцем призраков, не более того. Зло таится в нас – во мне и в нём. И оба мы должны умереть, рухнуть в преисподнюю, дабы зло, которое пожирает мир, не одержало в этом мире ужасную свою победу. Боже мой, Боже мой, оба мы должны умереть, погибнуть. Или… остаться в живых. Но уже иными.                   ***       Да, Роберт, я знаю, что и он, и я должны умереть. Или… стать иными. Иными, над которыми уже не властны будут призраки.                   ***       Да уйдут призраки в небытие, откуда вызвала их преисподняя, Боже мой, Боже мой!       Всё в воле Твоей. Ты видишь, этот человек пришел меня допрашивать, пришел упиваться своей победой надо мной. А я был полон решимости молчать и не дать ему насладиться победой.       Но теперь и он, и я понимаем: слова и допросы ни к чему…                   ***       Слова и допросы ни к чему, Роберт. Мы посмотрели друг другу в глаза и увидели то, что не видели прежде. Борьба не закончилась, но битва будет не такой, какую мы ожидали. А все остальное… лишь танец призраков, сын мой, танец призраков!                   ***       Танец призраков… Его предстоит дотанцевать и мне, и Сесилу. Мы исполним этот ритуал, хоть и знаем: он ни к чему не приведет.       В ту нашу встречу мы так и не сказали друг другу ни слова. А затем меня снова отвезли в Тауэр. Я оказался один в камере, где на меня навалилась тяжелая тьма лондонской ночи.       И всю ночь носились вокруг меня призраки. А сквозь зарешеченное окно на меня смотрел немигающим глазом черный тауэрский ворон.                   ***       Что, сын мой? Ах, ты удивляешься, что я больше не хочу смерти Леннокса? Отчего же, отчего же… Леннокс принес очень много зла, он должен умереть. А вместе с ним должен умереть и я. Потому что мы с ним принадлежим одному миру, сын мой…       Ты, верно, думаешь, что у твоего отца помутнение рассудка? Возможно, возможно, ты прав… Но я знаю, что мне делать. Не беспокойся, сын мой, я не собираюсь накладывать на себя руки. Мой долг раскрыть до конца проклятый заговор, а что касается Леннокса…       Посмотрим.                   ***       Через зарешеченные окна проникли первые лучи серого лондонского рассвета, черный силуэт ворона исчез, растаял вместе с ночным мраком, и я впал в тревожное забытье. Но долго спать мне не пришлось. Наверное, прошло меньше часа, как я услышал лязг засовов.       Ко мне пришли тюремщики и приказали подниматься. Я отвечал, что не в силах сделать этого, потому что ноги мои разбиты пыткой. Тогда они грубо схватили меня и выволокли из камеры. И снова тело мое пронзила дикая боль. И я подумал: если мое тело так болит после щадящей пытки, то что сталось бы со мной, если бы палач не щадил меня? Наверное, я выдал бы всё и всех. И тогда я возблагодарил Небо за то, что оно даровало мне легкую пытку.       Меня внесли в какую-то полутемную залу, где на возвышении за тяжелым дубовым столом восседал Сесил, а перед ним на грубо сколоченном стуле сидел герцог Норфолк.       Лицо Норфолка покрывала смертельная бледность, было видно, что ему страшно, но он изо всех сил пытается держаться. Норфолк едва взглянул на меня.       Я не мог сидеть, и меня положили на соломенный тюфяк, и только тут я заметил, что рядом, на таком же тюфяке лежит белый и безмолвный Хикфорд. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: его тоже пытали, причем пытали куда более жестоко, чем меня. Но почему-то я сразу понял, что эта пытка оказалась бесполезной: Хикфорд не сказал ничего. Пожалуй, я и сам не смог бы объяснить, на чем основывалась эта уверенность. Это была не уверенность разума, но уверенность сердца, и я чувствовал, что сердце мое меня не обманывает.                   ***       Я сам решил проводить допрос, Роберт. Уолсингем очень рвался, но ведь в Лондоне он был инкогнито. И потому, когда я явился в Тауэр, ему ничего не оставалось сделать, как убраться восвояси, дабы я его не заметил. Конечно, я сделал вид, что его не заметил, Роберт.                   ***       И адское действо началось.       - Герцог, - проговорил Сесил, - вам известен этот человек?       - Я впервые его вижу, - тихо произнес Норфолк.       - Взгляните на вашего секретаря, - сквозь зубы произнес Сесил. Норфолк обернулся к несчастному Хикфорду.       - Вы пытали его, барон, - голос Норфолка задрожал, - вы пытали его… за что? Он ни в чем не виноват!       - У нас другое мнение, - холодно отвечал Сесил.       - Перестаньте, барон, - глухо произнес Норфолк. – Вся вина Хикфорда заключается в том, что он имел несчастье быть моим личным секретарем.       - Вина Хикфорда в том, что он был участником заговора против ее величества королевы Англии! – возвысив голос, произнес Сесил. – Посмотрите на своего секретаря, герцог! Вы видите, что с ним сталось? Учтите, его будут пытать, пока он не расскажет всё!       - Он ни в чем не виноват! – звонким, почти юношеским голосом воскликнул Норфолк.       - Возможно. Но судьба его в ваших руках. Если вы расскажете нам всё о вашем заговоре, то вашего секретаря пощадят. Если же вы продолжите упорствовать, его будут пытать изо дня в день, пока тело его не превратится в окровавленный обрубок!       - Невозможно! – произнес Норфолк, дрожащими руками теребя шнурки своего камзола. – Вы не сделаете этого!       - Не сделаем, если вы расскажете нам всё о вашем заговоре.       - Нет никакого заговора, - чеканя слова, произнес Норфолк. – Нет никакого заговора. Во всяком случае мне о нём ничего неизвестно.       - Вы лжёте, герцог.       - Как вы смеете так говорить со мной, барон!       - Смею. Потому что против вас существуют слишком тяжкие подозрения.       - Подозрения?       - Граф Леннокс собственной персоной под видом скромного секретаря испанского посольства привёз из Франции зашифрованные письма. Одно из них предназначалось вам, герцог.       - Мне?       - Да, вам.       - Ложь!       - Ложь? Может быть, вы станете утверждать, что и с графом Ленноксом незнакомы?       - Незнакомы? – Норфолк обернулся ко мне, и я увидел его взгляд: колючий, надменный и в то же время полный страха. – Незнакомы? Как я могу быть незнакомым с графом Ленноксом? Но я не помню его лица, я даже не помню, когда мы виделись в последний раз. Граф такой редкий гость в Англии…       - Вам придется это вспомнить, герцог. Не скрою, от этого зависит, удастся ли вам сохранить голову на плечах…       При этих словах Сесила Норфолк побелел.       - Впрочем, я помогу вам, герцог, - холодно продолжал Сесил. - Ваш секретарь уже признался, что этот человек приходил в ваш дом.       - Неправда, - тихо произнес Хикфорд, и было видно, с каким трудом каждое слово дается ему, измученному пыткой, - неправда. Я лишь говорил, что этот человек – торговец сукном и что он приходил в дом его светлости. Но я никогда не говорил, что его светлость встречался с этим торговцем. Тем более я и не подозревал, что имею дело не с фламандцем Шарлем Байи, а с его светлостью графом Ленноксом.       - Я, возможно, и поверил бы в это, - с недоброй усмешкой произнес Сесил. – Поверил бы, если бы не одно обстоятельство. У графа Леннокса были обнаружены письма, написанные тем же шифром, который был найден у вас.       - Его светлость герцог Норфолк не имеет к этому шифру ни малейшего отношения! – воскликнул Хикфорд, издав жалобный стон. – Ни малейшего, слышите!       - Откуда у вас этот шифр?       - Эти письма мне подбросили, - сквозь зубы произнес Хикфорд, на лице его была написана мука.       - Что ж, господин Хикфорд, если пытка вам показалась недостаточной, то сегодня вы сможете насладиться ею в полной мере.       - Я ничего не скажу! – тихо произнес секретарь герцога.       - А вы, герцог? – обернувшись к Норфолку, произнес Сесил. – А вы? Вы тоже намерены упорствовать?       - Я не понимаю, в чем меня обвиняют, - пробормотал Норфолк, и голосе его не чувствовалось никакой уверенности. – Я ничего не знаю, ровным счетом ничего! Слышите? Какие у вас доказательства? Какие-то зашифрованные письма, которых никто не может прочитать… Граф Леннокс, переодетый в торговца фламандским полотном… Что мне до этого? О каком заговоре вы говорите, барон? Право, решительно вы сошли с ума!       - Хорошо, - с усмешкой произнес Сесил. – Вы думаете, что запирательство вам поможет. Вы надеетесь, что епископ Росский, который уже арестован, будет все отрицать. Возможно, хотя у его преосвященства всегда была репутация человека более чем словоохотливого.       Он сделал знак стражнику и через минуту в комнату втолкнули жирного епископа. Его лицо было мучнисто белым, подбородок трясся.                   ***       Ах, сын мой, я не испытывал ни малейшего торжества. Скорее, чувство омерзения. Норфолк и Лесли, едва увидев друг друга, затряслись и наперебой стали выкладывать всё, что им известно. Это было жалкое, презренное зрелище!                   ***       Боже мой, Боже мой, видел ли я в своей жизни что-либо более жалкое и презренное, чем эта сцена? Один из первых вельмож английского королевства и князь Церкви были похожи двух карманных воришек, пойманных за руку! Они перебивали друг друга, они рассказывали всё. И всё, что могли, они сваливали на меня.       Даже Сесил не мог скрыть гримасы отвращения, глядя на них!                   ***       Должен признаться, сын мой, я даже стал испытывать если не симпатию, то некоторое уважение к моему заклятому врагу, Ленноксу. По крайней мере он-то вел себя достойно.       Как и секретарь Норфолка Хикфорд.       Оба они молчали, и на их лицах я тоже читал презрение к Лесли и Норфолку, к их слезам и соплям… Бр-р!                   ***       О Боже мой, сколько трудов, скитаний по дорогам, сколько опасностей, унижений, несчастий и разочарований надо было пройти, чтобы увидеть как два трусливых болвана в несколько минут развалили здание, которое строилось так долго, так мучительно трудно!       Боже мой, Боже мой, как страшно видеть, что на твоих глазах превращаются в пыль и прах все твои усилия, все твои страдания и мечты!                   ***       Я смотрел на Леннокса, Роберт, я видел его глаза, в которых танцевали серые призраки. Я не сочувствовал ему, но я его понимал. Еще недавно я презирал этого бесчестного, порочного, коварного хлыща. Теперь всё изменилось. И для него, и для меня.       И тут я услышал его голос, сын мой. Он долетел до меня сквозь монотонный звон, который стоял в моих ушах, сквозь монотонный звон, под который танцевали серые призраки.       - У вас есть ко мне вопросы, барон?       И я понял: у меня нет вопросов к Ленноксу. Пора вопросов и ответов прошла безвозвратно.       - С вами хочет говорить ее величество, - сказал я ему, стараясь произнести эти слова как можно более бесстрастно.                   ***       Боже мой! Елизавета хочет со мной говорить! Эти слова Сесила повергли меня в изумление и растерянность.       Норфолк и Лесли тоже замерли. На их лицах читалось: «Почему с ним? А как же мы?»       Хикфорд безучастно смотрел в зарешеченное окно.       - Как я могу предстать перед ее величеством? – собственный голос показался мне чужим и далеким. – Я еле стою на ногах.       На губах Сесила появилась холодная усмешка. Ему было всё равно.       И тут в памяти моей всплыли слова Реффилда, сказанные при последней нашей встрече: «Я обращусь к королеве»                   ***       Нет, Роберт, мне вовсе не улыбалась мысль, что ее величество встретится с Ленноксом! Невзирая ни на что, мы с Ленноксом остались врагами и останемся таковыми, пока оба будем ходить по этой земле!       Но именно я должен был доставить Леннокса в Уайт-Холл, именно я, а не Уолсингем, мечтающий занять мое место и специально примчавшийся из Парижа, чтобы плести интриги за моей спиной. О, Уолсингем хорошо понимал, что мое положение пошатнулось.       И если он доставит Леннокса королеве, он, а не я, то для меня все будет кончено! Меня немедленно обвинят в невыполнении приказа ее величества и даже в тайном потворстве заговорщикам!                   ***       По знаку Сесила меня отвели обратно в камеру. Я был взволнован его словами о предстоящей встрече с Елизаветой. Боже, Боже мой, тебе ведомо, как не желал я этой встречи, как охотно я согласился бы на самые страшные в мире пытки, чем ещё раз хоть на мгновенье увидеть ту, которую так ненавидел! И которая ненавидела меня.       Но сквозь это волнение, сквозь кружение серых призраков перед моими глазами я улавливал ещё кое-что. Опасность. Опасность, которая угрожает мне здесь, непосредственно в Тауэре.       Что-то должно было произойти, Боже мой, готовилось нечто, направленное против меня. Я, так долго участвовавший в самых разных заговорах и интригах, теперь сам запутался в паутине, которую плели неведомые могущественные силы.                   ***       Я приказал отвести Леннокса в его камеру, Роберт. Признаться, мне хотелось выждать еще ночь, прежде чем отвезти его к королеве. Я не понимал, почему её величество так настаивает на этой встрече, но мне было ясно, что я должен быть готов к любым последствиям. К любым, сын мой. Мне требовалось время, чтобы все обдумать.       Но тут… Ах, сын мой, ты же помнишь. Помнишь, клочок бумаги, который принес в наш дом какой-то неизвестный, тут же удалившийся, да так поспешно, что мои люди не успели даже спросить ни его имени, ни от кого он явился.       На клочке бумаги была всего лишь одна фраза:       «Леннокса убьют этой ночью. Берегитесь».       Некто предупреждал меня, что Леннокса хотят убить! И этот некто был уверен, что смерть Леннокса, о которой я так долго мечтал, грозит опасностью и мне. Почему?? У меня не было ответа, Роберт. Но я был уверен, что должен поверить этому неизвестному.       И потому я велел запрягать лошадей и гнать в Тауэр!                   ***       Загремели тяжелые замки, появился тюремщик. Он нёс мне скудный ужин: вареные овощи и кувшин воды. Молча поставил их на пол рядом с моим убогим ложем и так же молча удалился.       Мне хотелось есть, но я мучился жаждой. Но ты, Боже, ты как будто подсказал мне: не прикасайся к кувшину!       Я взял кувшин в руки, мои пересохшие губы тянулись к прохладной темной воде, но…       Но я почувствовал, как серые призраки вдруг замерли, я чувствовал страшные взгляды их пустых глазниц. Они ждали: вот-вот случится то самое, вот-вот я стану одним из них!       Почему? Почему я решил, что вода отравлена? Боже мой. Боже мой, ты внушил мне эту мысль, ты внушил мне эту мысль!       И я поставил кувшин на пол, когда снова раздался лязг засовов и тяжелый скрип петель.       И я увидел Уолсингема.                   ***       - В Тауэр! – крикнул я кучеру. – В Тауэр, живо!       Ах, Роберт, я должен был успеть, должен был успеть!                   ***       Боже мой, какая дьявольская улыбка блуждала на бледных губах Уолсингема!       - Пейте, - сказал он негромко и холодно. – Пейте, граф!       - А! – отвечал я, усмехаясь в лицо этому мерзавцу. – Так, значит, это вы решили умертвить меня. Вы приносите меня в жертву в вашей борьбе с Сесилом…       - Что вам за дело до нашей борьбы, - глаза Уолсингема ничего не выражали. – Вы все равно мертвец. Пейте же. Смерть от этого яда совсем не мучительна. Или вы предпочитаете умереть иначе?       В ответ я пнул ногой кувшин, отравленная вода темной лужей растеклась по плитам пола.       Уолсингем криво улыбнулся.       - Что ж, - произнес он невозмутимо. – Тогда вы умрете от моего кинжала.       - Тварь, - бросил я ему, - ты так и не научился владеть шпагой!       Собрав все силы, я приподнялся на своей лежанке. Я был безоружен, но все равно намеревался бороться, намеревался не дать заколоть себя просто так! Пусть это ничтожество с пустыми глазами знает, как дорого стоит кровь королей Англии и Шотландии, текущая в моих жилах!       И тут в коридоре послышался шум и чьи-то голоса.                   ***       - Открыть! – крикнул я стражникам. – Открыть дверь немедленно!       Но дверь оказалась не заперта! Ах, Роберт, ворвавшись в камеру, я увидел Уолсингема с кинжалом в руке, стоявшего над Ленноксом!                   ***       И тут в камеру внезапно ворвался Сесил! О Боже, Боже мой, на все воля Твоя!       Он ринулся на опешившего от неожиданности Уолсингема и с силой, которую невозможно было заподозрить в этом старике, выбил у него из рук кинжал.       - Убирайтесь! – зарычал он с такой яростью, что Уолсингем невольно попятился. – Убирайтесь немедленно!       Лицо Уолсингема исказилось. Он в бешенстве переводил взгляд с Сесила на стражников.       - Вы не понимаете, что делаете, милорд, - хрипло выдавил он, - вы не понимаете, что делаете. Леннокс должен умереть.       - Не вам решать, когда он должен умереть. И как, - отрезал Сесил.       - Милорд, вы многого не знаете…       - Я знаю достаточно. Например, я знаю, что вы немедленно отправитесь в Дувр в сопровождении моих людей, которые проследят, чтобы вы сели на первый же корабль, отплывающий в Кале. Вы немедленно возвратитесь в Париж к исполнению своих обязанностей посла его величества королевы Англии при французском дворе. Думаю, за время вашего отсутствия в Париже там накопилось немало неотложных дел.       - Милорд, - Уолсингем надменно выставил подбородок, - милорд, не вам решать, когда мне отправляться в Париж. Ибо я нахожусь здесь, в Лондоне по важному государственному делу, в которое вы, если и посвящены, то лишь отчасти…       При этих словах Уолсингема Сесил побагровел.       - Если вы так желаете остаться в Лондоне, сэр Фрэнсис, вы здесь останетесь. Прямо здесь, в Тауэре… Поверьте, в этой крепости есть такие подземелья, о которых не знает даже комендант, зато отлично знаю я.       Уолсингем побледнел. Было видно, что Сесил не шутит.       - Будьте вы прокляты, - глухо пробормотал Уолсингем. – Я уступаю вам. Пока уступаю.       - Убирайтесь, - в голосе Сесила звенел металл. – Убирайтесь. До полуночи вы должны быть на корабле. В противном случае вы возвратитесь сюда, в одну из уютных квартир, о которых я вам сейчас рассказал.                   ***       Черт побери, Роберт, думал ли я когда-нибудь, что мне придется спасать жизнь самому заклятому своему врагу, Ленноксу, спасать от рук того, кого я считал одним из самых преданных слуг королевы!       Но жизнь Леннокса сейчас была слишком важна для меня. И для тебя, сын мой, для твоего будущего….                   ***       Боже мой, Боже мой, думал ли я когда-нибудь, что мою жизнь спасет злейший мой враг? Как все изменилось, Боже мой, как неисповедимы пути Твои!       Нет, я не сказал Сесилу спасибо, потому что знал: сделал он это отнюдь не из любви ко мне.                   ***       Что? Нет, я и не ждал от Леннокса слов благодарности. Потому что оба мы знали: главная схватка между нами еще впереди. И эта схватка должна состояться. Пока же мы были слишком нужны друг другу.       Я приказал привести своих слуг. Они должны были одеть и причесать Леннокса. Как никак, ему предстояло свидание с королевой…