Танец призраков

      Боже мой, как я, после этих пыток, мог отправиться в Уайт-Холл? Мое тело ныло от боли, я еле держался на ногах! Но я видел неумолимость в стальном взгляде Сесила.                   ***       Конечно, Роберт, после пытки и физически крепкие люди бывали не в состоянии пошевелиться, что же требовать от этого изнеженного, хлипкого юнца… Впрочем, не такой уж он был изнеженный: я видел, что у него достанет сил отправиться со мною в Уайт-Холл.       Но его ли это была воля? И моя ли? Или же нас обоих гнали призраки, серые призраки, которые танцевали вокруг нас проклятый танец, под стоявший в ушах мерный колокольный звон, что сводил меня с ума!                   ***       О, этот звон в ушах! И слабость, слабость во всем теле… Я не помню, как меня одели, привели в порядок. Боже мой, из казематов Тауэра меня должны были доставить в Уайт-Холл. Чтобы та, которая ненавидела меня от всей души, могла испытать чувство торжества надо мною… А мне предстояло испытать унижение. Впрочем, я давно привык терпеть унижения. Боже мой, Боже мой, Ты знаешь, что унижение перенести гораздо легче, чем перенести предательство!       Избави меня, Боже, от предателей на моем пути, а до унижающих мне давно нет никакого дела…                   ***       Я внимательно наблюдал за ним, Роберт. Леннокс молчал, ушел в себя. Казалось, ему безразлично, что его должна принять ее величество! Он думал о чем-то своём.       О, сын мой, с каким тяжёлым сердцем я вез Леннокса во дворец! Это мой враг, причинивший неисчислимое зло и мне, и королеве, и всей Англии, разжигавший пожары мятежей, готовивший перевороты и едва не заливший королевство реками крови!       Ах, сын мой, если бы не это непостижимое требование ее величества увидеть Леннокса, требование, от выполнение которого зависела и моя, и твоя судьба, то никогда и ни за что не повез бы я Леннокса в Уайт-Холл!       И я не стал бы выбивать кинжал из руки Уолсингема…                   ***       …и мне уже не было дела до ненависти ко мне Сесила. Боже мой, да что этот человек мог сделать мне! Он мог уничтожить мое тело, но не душу. Ибо душа его, как и моя, была во власти проклятых серых призраков, и лишь в Твоей воле, Господи, рассеять эту дьявольскую рать!                   ***       В Уайт-Холл я провел его через потайной ход. Никто не должен был знать, Роберт, что Леннокс находится в королевском дворце. У дверей в королевские покои стоял старый доверенный слуга ее величества. Больше в этом зале не было ни души.       - Её величество никого не принимает, милорд, - с важным видом изрёк старик.       - Даже меня? – осведомился я с улыбкой.       - Никого, - с каменным лицом повторил слуга.       Опала, Роберт!                   ***       Ах, до чего судьба любит странные гримасы! Ведь только что я стал свидетелем явного знака опалы злейшего моего врага. Но теперь это не вызывало во мне ни радости, ни торжества. Мне было все равно. И право, я был бы только рад, если бы Елизавета отказалась со мной встречаться. Мне не нужна была эта встреча. Пусть уж лучше я сгнию в казематах Тауэра, чем снова увижу это ненавистное лицо!       Но Сесил явно не собирался уступать.       - Скажите ее величеству, что я прибыл не один.       - Это ничего не меняет, милорд. Ее величество никого не принимает, - напыщенно изрек старый лакей.       - Это меняет многое. Передайте ее величеству всего два моих слова: «Он здесь».       - Он здесь? – с удивлением переспросил слуга. – Что это значит?       - Не ваше дело задавать вопросы! – надменно оборвал его Сесил.       - Но ее величество…       - Ее величество все поймет, в отличие от вас, болван! Ступайте же!       Слуга помедлил, затем скрылся за тяжелой портьерой.                   ***       Ах, Роберт, Роберт! Я знал, что ее величество сразу поймет, кого я имею ввиду. Но… но, сын мой, я был уверен, что в её кабинет войдем двое: я и Леннокс. У меня не было в этом ни малейших сомнений! Ни малейших.       И вот вышел слуга.       - Ее величество желает говорить с вами, сударь.       Роберт, эти слова были обращены не ко мне, а к Ленноксу!       Я сделал шаг вперед. И тут, этот лакей, это ничтожество, повернувшись ко мне, сурово возгласил:       - Милорд, ее величество желает видеть только графа Леннокса!       Ах, сын мой, сын мой! Я не поверил собственным ушам!       - Что? – переспросил я, пытаясь собраться с мыслями. – Что вы сказали?       - Я сказал: ее величество желает говорить только с графом Ленноксом.       Я открыл рот, задохнувшись от этой вопиющей несправедливости и унижения.       Леннокс бросил на меня взгляд, полный холода, и скрылся за портьерой королевского кабинета.       А я остался стоять в пустой приемной, совершенно оглушенный и потрясенный.                   ***       И вот я увидел ее. Боже мой! Это лицо! Столь ненавистное, пробуждающее во мне самые отвратительные воспоминания, которые даже ужаснее преследующих меня призраков!       Такое знакомое и такое постаревшее, отяжелевшее, густо наштукатуренное, обрамленное мерзкими рыжими паклями… Это лицо приближалось ко мне, а я готов был ринуться прочь из кабинета и умолять Сесила, чтобы он упрятал меня в самые мрачные, самые глухие казематы Тауэра, лишь бы не видеть этого лица, чтобы никогда не повторилось то, что случалось однажды здесь, в этих ужасных лабиринтах Уайт-Холла!       Но я знал, что у меня за спиной стоят призраки. Если бы я отступил, рассудок мой помутился бы. И я шагнул вперед, навстречу этому лицу, не вызывавшему во мне ничего кроме ненависти и отвращения.                   ***       О, Роберт, неблагодарность, королевская неблагодарность! Я рассчитывал, что разделаюсь одним ударом со всеми своими недругами, выполнив то, чего от меня так требовала королева: найти и доставить ей Леннокса.       И вот, я сделал это, и что же? Что же, сын мой? Меня даже не допустили в королевский кабинет. Изменник, заговорщик, предатель, братоубийца, папист, исчадие ада был допущен к королеве, а я, самый преданный слуга королевы, стоял у дверей, словно старый пес, которого злой хозяин вышвырнул на улицу!       Но мне предстояло пережить ещё один удар, Роберт. Когда я стоял в пустынной королевской приемной, кто-то вдруг положил руку мне на плечо. Я обернулся и едва не вскрикнул от негодования: позади меня стоял Реффилд, собственной персоной!                   ***       Я шел ей навстречу и вновь чувствовал себя совсем юным, беззащитным пажом, сначала испуганным, а потом разъяренным, и ярость моя была похожа на ярость комнатной собачонки…       - Зачем вы хотели меня видеть? – я не узнал собственный голос, он звучал как будто издалека.       - Чтобы покончить с прошлым, - услышал я в ответ.       - Покончить с прошлым? Но ведь оба мы друг для друга - прошлое. Тяжелое и ненавистное.       - Поэтому ты и борешься против меня? Подсылаешь убийц, плетешь заговор за заговором?       - Я хочу возвести на английский трон ту, которой он принадлежит по праву.       - Я любого приказала бы повесить за такие слова, - ненавистное лицо было совсем близко. – Но я-то знаю, что движет тобой. Твои паписты думают, что ты предан той, кого они считают королевой шотландской, мои слуги уверены, что ты одержим жаждой власти и мечтаешь стать некоронованным или коронованным королем в моем королевстве… Но я знаю, что всё это вздор.       - Вздор?       - Да. Потому что только я знаю твою тайну. Потому что только я знаю, откуда приходят к тебе призраки, которые всё время преследуют тебя.       При этих словах я содрогнулся.       - Призраки! Откуда… откуда вы знаете?       Ненавистное лицо скривилось в жестокой ухмылке.       - Я знаю. Призраки приходят к тебе из твоего прошлого. И ты хочешь убить меня, потому что хочешь убить собственное прошлое. Вот и всё, Леннокс.       Боже мой, я стоял и не знал, что ответить на эти слова!                   ***       Ах, Роберт, я всматривался в бледное лицо Реффилда – узкое лицо убийцы и фанатика, я видел улыбку на его красных, неестественно красных губах, словно на губах напившегося крови упыря, и видел, чего он хочет – моей смерти!       - Идемте, милорд, - нагло заявил он мне.       - Что это значит? – отвечал я. – Кто вы такой, чтобы отдавать мне приказания?       - Я – человек, у которого есть власть, - не моргнув глазом, заявил этот проходимец.       - Вы, сударь, человек, место которого - в Тауэре, в камере с самыми крепкими запорами на дверях и самыми толстыми решетками на окнах.       - Милорд, не будем вступать в пререкания.       И тут в бок меня кольнуло нечто острое. У этого негодяя был кинжал, Роберт!                   ***       - Ты должен примириться со своим прошлым, и призраки отступят. Ты перестанешь метаться по дорогам королевств Европы, пытаясь сбежать от самого себя. Паутина предательств, в которой ты запутался, спадет.       Боже мой, эти слова доносились до меня как сквозь туман! А в этом тумане снова были призраки, но теперь они уже не танцевали свой монотонный танец, а двигались встревожено, нервно, как будто обеспокоенные тем, что их тайну раскрыли.       Белое, густо набеленное лицо с румянами и копна рыжих волос. Водянистые, до омерзительности водянистые холодные глаза.       - Ведьма! – выдохнул я. – Ведьма! Это ты насылаешь на меня этих проклятых призраков! И на Сесила!       На минуту водянистые глаза вспыхнули огнем ярости, но тут же потухли.       - Ты так ничего и не понял, - донеслось до меня словно из тумана. – Ты так и остался глупым, похотливым мальчишкой-пажом, мало на что способным даже в своей похоти!       Рука моя инстинктивно потянулась к поясу… Но у меня не было и не могло быть кинжала. Иначе той, кого звали Елизаветой Английской, пришел бы конец здесь и сейчас.       А она усмехалась и не спускала с меня водянистых глаз.       - Глупец! – повторила она. – Я не ведьма. Ведьма – она. Ты ведь понимаешь, кого я имею в виду?       Я молчал.       - Ведьма – та, которую я заточила в замок Шрусбери, - продолжала Елизавета. –Ведьма – та, которую ты хочешь усадить на принадлежащий мне трон. Ведьма – та, которая после греховной ночи в Лохливене родила тебе двоих детей-близнецов, и эти дети сейчас спрятаны в монастыре на границе Франции и Фландрии!       - Замолчи! – взревел я, не в силах больше сдерживаться. – Ради всего святого! И знай, что если с моими детьми что-нибудь случится…       - Если бы я хотела, с ними давно что-нибудь случилось бы, - меня как будто резануло кинжалом. – Но не беспокойся, я не сражаюсь с детьми. Я даже не сражаюсь с глупцами вроде тебя, а предоставляю это Сесилу. Твои дети в безопасности. А вот ты…       - А я? – о Боже, эти слова вырвались у меня сами собой, против моей воли! Боже, как унизительно, как недостойно!       - Ты? – насмешливо повторила она. – Ты близок к плахе, Леннокс. И ты это прекрасно знаешь. А разве ты не заслужил плаху? Кто подсчитает, сколько раз ты пытался меня убить? Кто подсчитает, сколько раз ты подстрекал к мятежам в моем королевстве? Кто подсчитает все твои государственные измены?       - И не только государственные, - с улыбкой глядя ей прямо в глаза, заметил я, и с удовольствием снова увидел огонь ярости в этих водянистых глазах.       Но огонь, вспыхнув на мгновение, погас. Королева-еретичка обладала поистине королевской выдержкой.       - Ты отправишься на плаху, - спокойно произнесла она. – Скорее всего, отправишься. Но сначала ты увидишь ее…                   ***       Ах, Роберт, я буквально остолбенел. Заговорщик, государственный изменник Реффилд угрожал мне кинжалом в двух шагах от двери королевского кабинета! Неслыханно, ужасно!..       - Иди, - прошипел он мне на ухо. – Иди, старый негодяй, вперед. Пришла пора расквитаться за все.       И ещё он добавил кое-что. Но никогда не расскажу я тех слов, которые услышал от него, даже тебе, сын мой, потому что слова эти слишком оскорбительны, тем более для меня, лорда Берли, государственного секретаря!       Он грубо толкнул меня в маленькую боковую дверцу, которая была не заперта. О, сын мой, я хорошо знал, куда ведет эта дверца – в небольшой сад, через который можно было выйти к берегу Темзы.       Роберт, у меня не было сомнений, что в этом саду Реффилда поджидают сообщники. Я должен был стать жертвой убийства, хладнокровного убийства, сын мой!       Но Реффилд не знал, что у меня тоже есть кинжал. И он не догадывался, что, несмотря на преклонный возраст, хватка моя по-прежнему стальная… Особенно если дело касается врагов моей государыни.                   ***       Боже мой, слова Елизаветы повергли меня в изумление. Она решила дать мне встретиться с королевой! С моей королевой! Но зачем? Зачем?       Водянистые глаза как будто читали мои мысли.       - Когда вы встретитесь, ты всё, наверное, поймешь, глупец. Но будет поздно. Слишком поздно.       - Будет поздно? – повторил я, делая ударение на слове «будет». – Что это значит? Значит ли это, что сейчас еще не поздно?       - Сейчас не поздно, - невозмутимо произнесла Елизавета. – Сейчас я даю тебе шанс, последний шанс уничтожить своё прошлое с призраками, которые преследуют тебя постоянно и однажды окончательно сведут с ума.       - Последний шанс! – повторил я машинально, пытаясь собраться с мыслями.       - Именно. Ты знаешь, что я могу дать тебе, - снова ко мне приблизилось это набеленное лицо и снова оно казалось мне отвратительным. – Я могу дать тебе всё, что ты пожелаешь. Кроме короны.       Я гордо вскинул голову.       - Корона Англии нужна не мне. Корона нужна моей королеве, ибо она принадлежит ей по праву!       - Лжешь! – выдержка изменила Елизавете, лицо ее исказилось яростью. – Ты лжешь, мальчишка, я вижу тебя насквозь! Ты сам мечтаешь о моей короне!       - Я мечтаю о короне для своей королевы, - повторил я сквозь зубы.       - Это твой выбор?       - Это мой выбор.       - Окончательный?       - Да, окончательный.       - Тогда ты увидишь ее. Сначала ее, а затем свою плаху.       При этих словах я почувствовал, как мороз пробежал у меня по коже.       - Как знать, - я старался презрительно цедить слова, - как знать. Мне есть на кого и на что рассчитывать.       - Уж не на Реффилда ли?       - Что ж, а разве не он устроил нашу встречу?       Водянистые глаза, еще недавно горевшие яростью, смотрели теперь на меня безо всякого выражения. В них была холодная пустота.       - За Реффилдом и впрямь стоят могущественные силы. Но они не такие могущественные, как ты воображаешь себе.       - И всё же…       - Реффилд – самодовольный болван. Он был мне полезен. Но теперь…       - Теперь?       - Теперь Реффилд уже мертвец, - глухо произнесла Елизавета.                   ***       Когда Реффилд, угрожая кинжалом, заставил меня свернуть на узенькую потайную лестницу, я понял: ни в коем случае нельзя спускаться в сад, потому что там Реффилда поджидали сообщники, в этом не было ни малейших сомнений. Там, в саду, я должен был умереть…       И ещё я был уверен: свершиться это должно было по приказу королевы. Да-да, сын мой, именно так! Что? Кажется, ты поражен, мой мальчик? Ты не веришь моим словам?       Бедный Роберт, бедный мой сын, как же ты ещё наивен! Мы лишь игрушки в руках монархов. Даже к комнатным собачкам они привязаны куда крепче, чем к самым преданным своим слугам. Запомни это раз и навсегда, сын мой, запомни! Всегда помни, что монарх, сегодня осыпающий тебя милостями, завтра легко отдаст приказ о твоем убийстве, если это ему зачем-то понадобится. Всегда остерегайся этого, сын мой, всегда!       Каждый раз, входя в королевский дворец, помни, что ты можешь не выйти оттуда живым.       Да, сын мой я должен был умереть по приказу королевы…                   ***       - Сесил убьет Реффилда, - проговорила Елизавета. – И так будет лучше. Для всего королевства. Реффилд слишком опасен.       - Реффилд опасен? – я усмехнулся. – Что значит Реффилд без тех, кто стоит у него за спиной?       Водянистые глаза стали колючими и настороженными.       - Мальчишка! Думаешь, ты много знаешь о тех, кто стоит за спиной у Реффилда? На самом деле я знаю куда больше, чем ты. Реффилд приговорен, приговорен не мной, а ими. Так пусть его смерть произойдет раньше, это по крайней мере спутает им карты. И предотвратит опасность куда более страшную, чем все ваши картонные заговоры. Предотвратит крушение монархий, предотвратит хаос и гибель целого мира!       Я пристально смотрел в ненавистное лицо. Она действительно знала куда больше меня о той таинственной силе, с которой я столкнулся в замке Эриньян, от которого теперь остались лишь обгоревшие развалины...       - Сесил убьет его, - повторила Елизавета.       - Этот старик?       - Этот старик легко убьет и тебя, помни это Леннокс.                   ***       Да-да, Роберт, королева знала, что Реффилд должен убить меня! Но я не собирался дать убить себя так просто!       Ох, мальчик мой, небо было благосклонно ко мне. Мое дряхлое тело вдруг стало молодым, сильным и пружинистым. Когда мы спускались по темной лестнице, я незаметно вытащил кинжал из сафьяновых ножен, резко повернулся и, прежде чем Реффилд успел что-либо понять, вонзил кинжал ему в грудь!       Он упал, испустив сдавленный крик.       - Старая гадюка! Ты все-таки ужалила меня, - прошептал он. – Я знаю, это она приказала меня убить… Все-таки приказала… Но за меня отомстят…       Глаза его закрылись.       Что, Роберт? Его слова: «Это она приказала меня убить» - означали лишь то, что он сам не верил королеве. Как не верил ей я. И как она не верила мне.                   ***       И тут за дверями послышался шум. Вошел лакей, который что-то тихо сказал королеве, и вышел.       - Реффилд мертв, - произнесла она. – Убит. На потайной лестнице.       Я молча смотрел на нее.       - Тело его бросят в Темзу, - проговорила Елизавета. – Помни, однажды твоё тело точно также бросят в Темзу. На дне этой реки лежит много таких утопленников… Но сначала ты увидишь ее.       Однако я увидел ее вовсе не сразу.                   ***       Ах, Роберт, я снова оказался победителем! Одним ударом кинжала я уничтожил моего врага. Другой мой враг, гораздо более опасный находился в моих руках!                   ***       Боже мой, я так страшился этого разговора с Елизаветой! И я был уверен, что этот разговор порвет железную цепь событий, из которых состояла моя жизнь. Что после этого разговора все должно было стать по-иному.       Но ничего не стало по-иному. Елизавета больше не желала со мной говорить. Я оказался во власти Сесила. И если прежде я на какое-то время увидел в нем союзника, мучимого теми же призраками, что и я, и стремившегося, как и я, избавиться от них, то теперь передо мной был враг.       Враг с холодными беспощадными глазами.       Дни и ночи слились в бесконечные допросы, очные ставки, угрозы…                   ***       Да, Роберт, теперь он в моей власти! Холодная лондонская ночь закончилась, наступил рассвет, а рассвет проясняет многое!       После того, как я убил Реффилда, государыня вернула мне свою милость. Похоже, она сама страшилась этого человека, как страшилась и ненавидела Леннокса. Я уверен, что втайне она мечтала избавиться от Реффилда, и так же мечтала избавиться и от Леннокса.       О, сын мой, я был полон решимости не выпускать эту змею на свободу. Эта ядовитая гадюка – Леннокс – должна быть разрублена на мелкие кусочки, чтобы никого и никогда в мире земном она больше не могла отравить своим ядом!       Знаю, что его терзало то же, что и меня. Те же призраки, призраки прошлого. И тайну эту знала королева.       Но теперь все изменилось. Мне хотелось, чтобы Леннокс тоже превратился в бесплотного призрака, пусть движется в своем монотонном танце в мире духов, а еще лучше – пусть отправится в ад, где ему и место.                   ***       Боже мой, я молчал. На всех допросах я хранил молчание. Сесил и его приспешники не давали мне покоя ни днем, ни ночью, они хотели знать, что за адресаты скрываются за цифрами 30 и 40?       Но я молчал.                   ***       Он молчал, Роберт. Он молчал. Признаться, я подумывал снова подвергнуть его пытке. Но не решался. Ты ведь знаешь изменчивый нрав государыни. Сегодня она казалась абсолютно равнодушной к этому мальчишке, целыми неделями она не задавала мне ни единого вопроса о нем, но никто не мог поручиться за то, что завтра ей не придет в голову освободить его из-под стражи и, скажем, не даровать ему титул герцога Виндзорского!       Я должен был иметь это ввиду, Роберт, я должен был быть очень осторожен. 30 и 40! Две цифры на конвертах посланий, что мы изъяли у Леннокса. От кого были эти послания? Кому они были адресованы? Если бы мы это узнали, то стало бы ясно, что заговор раскрыт окончательно.       А пока…                   ***       А пока они продолжали бесконечные допросы. Меня держали в сырой подземной темнице, по которой шныряли отвратительные крысы, приводившие меня в ужас.       Но еще омерзительнее созерцания крыс были очные ставки с Лесли и Норфолком. Лесли, этот жирный поп, похожий на мучной куль, думал лишь о том, как спасти свою шкуру. Он рассказывал всё, что знал. А если что-то не знал, то нагло и бессовестно врал.       Он всячески выгораживал себя, клялся в своей преданности королеве-еретичке и пытался всю вину свалить на меня и на Норфолка. Я лишь презрительно усмехался и продолжал хранить молчание.       А Норфолк… Да, было видно, что он напуган, сломлен… Что-то он признавал, в чем-то изворачивался, лгал…       Хикфорд, его секретарь, вел себя куда достойнее своего господина: он просто молчал, как и я.       Но самое важное состояло в том, что Сесилу и его приспешникам так и не удавалось узнать кто же скрывался за цифрами 30 и 40.       Пока они этого не знали, все признания трусливого Лесли и полупризнания слабовольного Норфолка были лишь голословными утверждениями, которые при желании легко было назвать выдумками.                   ***       Нужно было во что бы то ни стало узнать, кому эти письма адресованы, Роберт. И что, вернее – кого, означают две цифры 30 и 40. Но как, как это было сделать? Мы уперлись в глухую стену, Роберт, мы уперлись в глухую стену…       И я честно сказал об этом государыне на аудиенции. При этих моих словах по ее губам пробежала усмешка.        - Пришла пора, чтобы они встретились, - эти слова королевы прозвучали тихо-тихо, так, что я еле их расслышал…