Танец призраков

      Не знаю, сын мой, любил ли кого-нибудь в своей жизни Леннокс. Как может вообще любить кого-то грязный содомит, поганый извращенец? Нет, я уверен, таким как он, неведома любовь. Они знают только похоть, они – рабы низменных страстей, нелюди, нечисть, им нет места на земле, им уготовано гореть в аду! Не знаю, почему Господь попускает их существование. Господь многотерпелив… На мой взгляд, иногда излишне многотерпелив. Но кто я, чтобы судить о замыслах Всевышнего? Я всего лишь грешник…       И я… Я, боюсь, тоже никогда никого не любил. Нет, что же я такое говорю! Я всегда любил тебя, сын мой. И люблю. Ты – мое настоящее, и в тебе мое будущее. Ни в службе королеве, ни в судьбе Англии, а в тебе, Роберт!       А Леннокс? Любит ли он своих детей? Кстати, где всё-таки этот негодяй их спрятал?       Судя по всему, в каком-то монастыре во Фландрии. Нет, сын мой, я не вижу прямой опасности для английской короны со стороны этих несчастных младенцев. Да, они рождены королевой, но они незаконнорожденные и потому не могут претендовать ни на шотландский, ни тем более на английский трон.       Но всё-таки они – дети Марии Стюарт, и если однажды борьба за трон разгорится с новой силой, если вновь поколеблются устои королевств, эти дети могут стать опаснейшими орудиями в руках сил зла.       Поэтому наш долг – найти их во что бы то ни стало! И я знаю, кому поручу это.                               ***       Господь всемогущий, позаботься о моих детях! Малютки живут в постоянной опасности, убежище их могут в любой момент обнаружить, и тогда их не пощадят! Ведь они - дети графа Леннокса и королевы Марии Стюарт. О да, по рождению они не могут претендовать на корону, но в безумной и кровавой борьбе, которая не закончится никогда и в которую будут вовлекаться всё новые короли и королевства, дети мои могут стать опасным орудием и приманкой для многих могущественных негодяев. И тогда они погибнут. Не допусти этого, Господи Всемогущий, не допусти!                               ***       Да, Роберт, я прикажу разыскать детей Леннокса Уолтеру Вуду! В конце концов, он сопровождал Леннокса во Фландрии и во Франции. Этот человек весьма ловок, он столько времени был рядом с Ленноксом, а тот и не заподозрил, что Вуд – мой агент! Что? Да, сын мой, ты прав, Вуд так и не сообщил мне главного, что Байи – это и есть Леннокс. Что ж, мои агенты – люди со своими слабостями и привязанностями. И однажды я припомню это Вуду. Но пока что его можно использовать. Пока что. А дальше – посмотрим…       Итак, Вуд получит новое задание. Роберт, прикажи позвать его!                               ***       Когда дверь камеры отворилась и на пороге появился он, я сначала не поверил своим глазам. Меня бросило в жар. А затем в холод. Наконец, я просто оцепенел.       - Уолтер? – ошеломленно проговорил я.       - Тс-с, - он приложил палец к губам. – Говори тише.       Звук его голоса привёл меня в чувство.       - Зачем ты явился? – холодно спросил я, отступая на шаг. – Насладиться своим триумфом? Что ж, смотри. Ты выиграл. Отомстил мне. Можешь уходить.       Он с досадой поморщился.       - Послушай, Шарль…       - Не смей называть меня по имени.       - Да замолчи! – воскликнул он с таким отчаянным и красноречивым жестом, что я отступил на шаг. – Ты думаешь, я проник в Тауэр, чтобы выяснять отношения с тобой? Ты думаешь, ради этого я рискую своей головой?       - Ты и впрямь рискуешь своей головой, потому что я готов оторвать ее своими руками. А вот я уже ничем не рискую. Мою голову скоро отсечет палач.       - Замолчи, умоляю! – с жаром произнес он, казалось, не обращая ни малейшего внимания на ненависть, которую я вкладывал в каждое свое слово.       Он сделал еще шаг ко мне. Я снова отступил, прижавшись к стене.       В моем сердце царило смятение. Я не понимал, что чувствую: ненависть или любовь.       Или и то, и другое сразу. Это было мучительно. Это было ужасно!       - Что тебе нужно? – с трудом выдавил я.       - Объясниться, - глаза, прежде любимые - нет, любимые и сейчас! – смотрели на меня, и этот взгляд был для меня настоящей пыткой.       Я тонул в его взгляде, я пытался отвести глаза, закрыть их, но, как завороженный, падал серо-синюю бездну.       - Не нужно объяснений, - каждое слово по-прежнему давалось мне с трудом. – Я тебе изменял, я тебя использовал, ты мне за это отомстил. Вот и всё. Мы квиты.       - Да, - тихо выдохнул он.       - Я тебе изменял не раз, - эти слова дались мне уже легче.       Я продолжал – ровно и спокойно, и в душе моей выл ледяной ветер шотландских гор.       - Я изменял тебе в Париже. Я изменял тебе, когда был в Испании.       Серо-синяя бездна его глаз потемнела и наполнилась болью.       - Вот как, - прошептал он, проводя ладонью по лбу, на котором выступили капельки пота.       - Именно так, - произнес я, сжав кулаки, потому что боль, которую я увидел в его глазах, стала стремительно наполнять и мое сердце. – Именно так. Так что, ты можешь быть удовлетворён. Скоро я взойду на эшафот. И ты получишь полное отмщение.       - Я… я все равно люблю тебя. Шарль, - выдохнул он и заморгал.       Он моргал трогательно и даже смешно. В другой раз я, может быть, рассмеялся бы. Но сейчас я и сам стоял и, кажется, моргал с тем же растерянным и глупым видом, что и он.       Так мы стояли и молча смотрели друг на друга. Сколько это длилось? Минуту? Час? Вечность? Я не знаю.       - Я тоже тебя люблю, - тихо сказал я.       Мне не хотелось это говорить, но я просто не мог этого не сказать. Потому что эти слова «я тоже люблю тебя» - переполняли мое сердце, рвались наружу и я не мог их держать в себе. Просто не мог.       Мы продолжали смотреть друг на друга. Не двигаясь. Словно между нами была невидимая стена.       Наконец, Уолтер сделал шаг ко мне. Я вжался спиной в стену. Я… я боялся, что он подойдет ко мне вплотную. И тогда я не выдержу. Не смогу удержаться от того, чтобы не впиться поцелуем в его губы – такие лживые и такие желанные!       Я вскинул правую руку, выставив ладонь в предостерегающем жесте.       Уолтер снова замер. Но его взгляд… Господи, я продолжал падать в его серо-синюю бездну, и этот смертельный полёт казался бесконечным!       - После того, что случилось в Лохливене, семья отреклась от меня, - голос Уолтера звучал глухо, спокойно, мрачно. – Я, сын шотландского лорда, стал никем. У меня больше не было родных. У меня не было дома. Наконец, у меня не было даже денег, чтобы как-то жить. Да и жить я тоже не мог. По крайней мере, в Шотландии, где я стал изгоем. В Шотландии, где всё напоминало мне о тебе, Чарльз Стюарт. Большие дороги, по которым скакали мы с тобой вдвоем. Скалы, которые хранили эхо наших голосов. Города и замки, в которых мы встречались. Даже небо, которое видело нас вместе. Это было невыносимо. Я чувствовал себя человеком, которому негде преклонить голову. Даже когда я закрывал глаза, передо мной стоял ты. И я не мог скрыться от тебя нигде.       Ты мучил, ты пытал меня – и своей изменой, своей ложью, и даже самим своим существованием, Чарльз Стюарт! И я не выдержал. Я просто уехал из Шотландии. Точнее, бежал. И, как ни странно, это мне помогло. Ты не исчез из моей памяти. Ты по-прежнему был в моем сердце. И всё-таки на чужбине мне стало легче. Но… но снова встал вопрос: на что жить? Я истратил все немногие деньги, что у меня были. Рассчитывать было не на что и не на кого. Я подумывал о том, чтобы поступить на военную службу, стать наёмником… Хотя эта мысль была глубоко мне отвратительна. Я свёл знакомство с какими-то типами, тоже опустившимися дворянами. И мы пропивали свои жалкие гроши в лондонских кабаках. Однажды вспыхнула драка. Не знаю даже из-за чего. Скорее всего, просто так, как часто бывает в кабаках. Кто-то кого-то ударил ножом. Нагрянула стража.       И всех, кто участвовал в драке, в том числе меня, доставили в Маршалси. Я был уверен, что меня выпустят, потому что я не был ни в чем виноват. Я никого не убивал. Но прошёл день, другой, неделя… Меня допросили всего раз, а потом обо мне как будто забыли. Я целыми днями лежал на соломенном тюфяке в тюремной камере в полном одиночестве. Тюремщик отказывался отвечать на мои вопросы. Неизвестность тревожила меня всё больше. Тревога переросла в гнев. Я часами колотил в дверь камеры, требуя встречи с комендантом Маршалси или хоть с кем-нибудь из тюремного начальства, я кричал, что меня не могут удерживать просто так, без объяснения причин. Должно же быть следствие, суд, в конце концов! Но мои крики тонули в звенящей тишине. Тюремщик лишь пригрозил, что, если я и дальше буду вести себя буйно, меня закуют в цепи.       За гневом и яростью пришло отчаяние. Я проклинал всех, а больше всех – тебя, Чарльз Стюарт, потому что ты был источником моих бед! Ты цинично использовал меня, по твоей милости я лишился всего, ступил на скользкую дорожку, которая и привела меня в Маршалси! Я призывал на твою голову все небесные кары, я желал тебе… нет, не смерти. Чарльз, я хотел лишь, чтобы ты очутился в моей шкуре, чтобы ты сам ощутил всю боль, которую причинил мне! Я молил небеса о том, чтобы моя мечта сбылась.       А затем я впал в уныние. Тянулись дни, недели, а ничего не происходило. И я стал с ужасом думать, что мне придётся всю жизнь провести в этой проклятой одиночной камере... Я не знал к кому обратиться. Своей семье я был не нужен, они были бы только рады узнать, что я гнию в темнице. Шотландскому послу? Он не стал бы за меня заступаться. Королеве Англии? Но что ей за дело до меня! Я думал о тебе, Чарльз Стюарт. И больнее всего мне было осознавать, что и тебе нет никакого дела до меня...       - Неправда! - воскликнул я. - Это неправда! Я... я думал о тебе! Я думал о тебе всё время...       - Я чувствовал себя совершенно одиноким, - продолжал Уолтер, словно не слыша моих слов. - Мне неоткуда было ждать помощи. И вот, однажды дверь моей камеры отворилась, вошёл тюремщик и приказал следовать за ним. Я был потрясен. И я был безумно счастлив, просто до сумасшествия счастлив. Нет, я не питал особой надежды, что меня вдруг освободят. Но для меня уже величайшим счастьем было то, что, наконец, что-то произошло! Плохое или хорошее - уже не так было неважно! Хоть что-то! Если бы ты знал, каково это: неделями не знать, что тебя ожидает и ожидает ли вообще хоть что-нибудь! Знаешь ли ты, Чарльз Стюарт, каково это, жить без надежды??       Я хотел сказать: "Да, знаю". Но понимал: это бессмысленно. Потому что у каждого - своё одиночество, и познать его может лишь он сам.       - Меня посадили в карету и куда-то повезли. Когда я смотрел в окно экипажа на лондонские улицы, я плакал, Чарльз Стюарт! Я вдруг понял, что значит свобода! Какое это счастье - просто идти по улице! Ах... - он махнул рукой и замолчал, словно пытаясь справиться с нахлынувшей на него лавиной чувств.         Я молчал. Хотя уже догадывался, о чем речь пойдет дальше.       - Меня привезли к Сесилу, - глухим голосом продолжал Уолтер. - И это меня потрясло.       Только что я был безвестным узником, судьба которого всем была безразлична, и вдруг мной заинтересовался сам государственный секретарь! Самый могущественный человек в Англии после королевы! А может быть, даже могущественней чем сама королева!       - Он тебя запугивал? Или пытался подкупить? Или и то, и другое? - с горькой улыбкой спросил я.       - И то, и другое, - вздохнул Уолтер. - Он говорил, что уверен в моей невиновности, но что из тюрьмы я всё равно не выйду, потому что меня считают участником заговора в пользу шотландской королевы... Да, он то обнадёживал, то запугивал меня. И делал это весьма умело, не скрою. И ещё он говорил о тебе, Чарльз Стюарт. О, если бы ты знал, как много он о тебе говорил! Мне даже стало казаться, что ты стал для него навязчивой идеей, воплощением вселенского зла, самим дьяволом! И знаешь, что я тогда вдруг понял? - тут на губах поэта неожиданно появилась улыбка.       Я лишь удивленно смотрел на него, сбитый с толку этой улыбкой.       - Сесил всегда был тайно в тебя влюблён, - спокойно произнёс Уолтер. - Даже не влюблен - он одержим тобой!       Я снова промолчал. Потому что просто не знал, что на это сказать.       - О, Сесил никогда в этом не признается! - всё с той же задумчивой и чуть грустной улыбкой продолжал Уолтер. - Он даже самому себе в этом, скорее всего, не признаётся. Ну как же! Он же преданный слуга королевы, добропорядочный семьянин, ревнитель истинной веры, воплощение добродетели! А между тем он одержим тобой - тайно, безнадёжно, и потому он так тебя ненавидит! Вот в чём разгадка, Чарльз Стюарт! И странно, что ты сам об этом не догадался.                         ***       Что, Роберт? Ты говоришь, что я поистине одержим Ленноксом? Право, нет! Нет! Хотя... знаешь, сын мой, мне кажется, что это дьяволово отродье имеет какую-то таинственную, непостижимую власть над моим разумом. Я всегда о нем думаю... И я его ненавижу! Ненавижу так, как только может ненавидеть человек! За то что он не идёт из моей головы...                         ***       Слова Уолтера о Сесиле были для меня подобны грому среди ясного неба!       Сесил... этот холодный, безжалостный человек, этот образец морали и добродетели, этот... Ах, что толку перечислять! Жизнь давно должна была научить меня ничему не удивляться. А уж тем более тому, какие страсти могут скрываться под самыми благопристойными масками в нашем мире призраков... И всё же я был потрясён.       - Произошла удивительная вещь, Чарльз Стюарт, - произнес Уолтер, продолжая обращаться ко мне подчеркнуто холодно: "Чарльз Стюарт". - Удивительная вещь. Я вдруг понял, что мы с Сесилом - товарищи по несчастью. Мы оба до безумия влюблены в тебя.       И оба тебя ненавидим. Обоих нас ты обманывал и использовал: каждого по-разному, но обоих! И это... именно это сблизило меня с Сесилом. И потому, когда он предложил мне в обмен на свободу стать его шпионом, я согласился. О да! Я мечтал отомстить тебе за свою обманутую любовь! Я мечтал, чтобы ты сам пережил то, на что обрек меня! На одиночество. На неизвестность. На безнадежность и отчаяние.       - И ты этого добился, - мой голос звучал бесстрастно, холодно, словно это говорил не я, а кто-то другой. - Я пережил всё, чего ты мне желал.       - Увы, - вздохнул Уолтер.       - Увы? - удивленно переспросил я.       - Да. Сказано: бойтесь ваших желаний, ибо они могут исполниться. Всё исполнилось. Но не так, как мне хотелось. Да, я поступил на службу Сесилу. И из ненависти к тебе. И из-за того, что нужно было на что-то жить. А Сесил платил мне жалованье, и довольно неплохое.       - За твои доносы? - я зло прищурился.       Уолтер и доносы... У меня это в голове не укладывалось!       - Я ни разу не доносил ни на кого! - вскинулся Уолтер. - Я лишь описывал настроения в Лондоне. О чем говорят в кабаках, на улицах, рынках... Ни на одного человека я не написал донос! И... и я даже тебя не выдал, Чарльз Стюарт. Сесил так и не узнал от меня, что Шарль Байи и ты - одно и то же лицо. А знаешь, ведь искушение было велико!       Сначала я действительно хотел выдать тебя Сесилу. Но понял, что не могу. Не могу. Я ненавидел тебя, но... я любил тебя. И когда ты просил у меня прощения, я... Я простил тебя. Я защищал тебя! И ты это знаешь!       - А дуврсккая дорога? А убийцы, которые поджидали нас близ Кале? - горько усмехнулся я.       - Не я тебя выдал! - убежденно заявил Уолтер. - У Сесила были и другие осведомители. Я лишь защищал тебя! Я...       Я кивнул. Я чувствовал, что он говорит правду. И всё же...       - Но ты отвез письма от де Гурдана прямо Сесилу!       - Ну и что? Они всё равно были зашифрованы.       - И ты подстрекал меня выдать шифр! Когда прикидывался узником Маршалси! Разыгрывал передо мной эту комедию!       - Можешь не верить мне, но даже тогда я спасал тебя! Этот проклятый шифр Сесил всё равно узнал бы! И он узнал! Я же пытался выторговать для тебя свободу! И дело даже не в шифре! Сесил отправил меня в Маршалси с одной целью, чтобы я дал ответ: Шарль Байи и граф Леннокс одно и то же лицо или нет?       - И что ты ему ответил?       - Я ответил: "нет", - твердо заявил Уолтер.       Я усмехнулся.       - Как ты наивен!       - Да. Наверное. Но... мне, право, всё равно. Я... да, я обманывал тебя. Но я тебя не выдал. И ещё...       Уолтер замер.       - Что? - спросил я, предчувствуя недоброе.       Хотя что ещё недоброго могло произойти с человеком, приговорённым к смерти?       - Сесил приказал мне найти твоих детей.       На мгновение я замер. А затем меня словно отбросило от стены пружиной, я ринулся на него и схватил за плечи.       - Что ты сказал? Что??       - Тише! – он отшвырнул меня, отшвырнул с легкостью, ибо силы мои были истощены. – Тише! Безумец! Если я подкупил двоих тюремщиков, это не значит, что я подкупил всех. А их здесь очень много, учти!       - Зачем ты явился ко мне? – я вдруг почувствовал неимоверную слабость. – Ты знаешь, что скоро мне предстоит казнь, и пришел отравить мне последние мои дни в этом мире известием о том, что мой враг намеревается убить и моих детей?       - Я пришел к тебе сказать, чтобы ты мужался, Чарльз, - спокойно произнес Уолтер.       Я внимательно посмотрел в его глаза. Мне казалось, что я вижу перед собой не Уолтера – не спивающегося, жалкого и трогательного поэта-неудачника, оказавшегося шпионом английских властей. Нет, передо мной стоял спокойный, уверенный в себе молодой мужчина, в котором ощущалось… благородство! Мужчина, в которого я был влюблен.       - Ты, кстати, знаешь, кто скрывался под цифрой "40"? - вдруг спросил Уолтер спокойным, даже скучающим голосом.       - Кто? - безразлично спросил я.       Это и впрямь меня уже мало интересовало.       - Сама Елизавета.       - Что?? - меня снова подбросило как пружиной. - Елизавета?? Что за бред??       - Елизавета всё знала. Испанский король вас выдал. Он и не собирался посылать к берегам Англии свою армаду. Ему казалось, что проще договориться с Елизаветой, и в качестве залога этой договоренности выдать вас всех. Ваш заговор был обречен с самого начала.       Это известие окончательно подкосило меня. Я снова упал на соломенный тюфяк и обхватил голову руками.                               ***       Что, Роберт? Да, и у меня тоже были сведения о том, что Вуд тайно посещал Тауэр.       Конечно, меня поначалу это насторожило, ведь в Тауэре находился Леннокс. Но потом все объяснилось. У Вуда были шашни с дочкой тауэрского коменданта. Да, это предосудительно с точки зрения морали, но не имеет отношение к делам государства. А только эти дела меня и интересовали и интересуют применительно к Вуду и Ленноксу.       Нет-нет, сын мой, я все тщательно проверил. Твоя бдительность, конечно, весьма похвальна и делает тебе честь, Роберт, но, поверь, оснований для беспокойства нет. Да и какой смысл Вуду затевать какие-то интриги вместе с Ленноксом, судьба которого решена окончательно и которого ждёт эшафот?                               ***       Теперь я окончательно понял, что всегда был лишь чьей-то марионеткой. Или призраком. Все лишалось смысла, всё... Я думал, что сам вершу судьбы других людей, пусть и находясь в тени. Но это оказалось миражом, танцем призраков. А что же было у меня настоящего? Не призрачного? Дети. И Уолтер.       Я сидел на своем убогом ложе, а Уолтер стоял надо мной. Он прикоснулся к моей макушке и осторожно меня погладил, как ребенка.       - С твоими детьми ничего не случится, Шарль, - прошептал он. - Я не выдал тебя. И я не выдам их.       Не знаю, что потрясло меня больше всего. Обещание Уолтера не причинять зла моим детям. Или же то, что он снова назвал меня Шарлем. Не Чарльзом Стартом, а Шарлем!       Я поднял голову. И на меня нахлынуло сине-серое море его глаз.       Я вдруг понял, что мне абсолютно всё равно. Кроме одного. Я люблю этого человека.       Который обманывал и предавал меня. И которого я обманывал и предавал. Ничто не имело значения. Ни игры лживых королей, королев, вельмож, таинственных орденов, ни власть, ни богатство, ни почести. Имела значение только любовь. Пусть даже эта любовь была любовью приговоренного к смерти человека.       - Ты не умрешь, Шарль, - прошептал Уолтер, как будто читая мои мысли. - Ты не умрешь, я тебе обещаю.       Я лишь улыбнулся - и, наверное, моя улыбка была пьяной... Потому что серо-синее море его глаз пьянило меня как шампанское. В этот миг ничто для меня не имело значения. Даже то, что, может быть, уже завтра меня не станет. Потом... Это будет иметь значение потом. Но сейчас для меня существовало только сине-серое море его глаз... В котором хотелось утонуть. Утонуть навсегда.       Это море приближалось ко мне, я чувствовал его дыхание, и вот, оно накрыло меня поцелуем - словно гигантской волной, сметающей всю боль, все обиды, прошлое, настоящее и будущее, погружающей тебя в блаженную вечность, в которой не существует времени, не существует призраков, за которыми мы гонимся в этой жизни, не существует лжи, а существует только любовь - опьяняющая, всепоглощающая, всепрощающая...       Любовь! Пусть на земле этой любви отведены жалкие дни, а порой - минуты или всего лишь мгновения - не имеет значения! Ибо любовь мощной волной однажды обязательно унесет тебя в океан вечности, где всё будет иначе.       - Люблю, люблю, люблю, - чуть слышно шептал я, пока Уолтер покрывал мое лицо поцелуями.       - Люблю, люблю, - повторял он, когда я прижимался к его чуть колючей щеке.       Я пытался мычать то же самое: "Люблю!", когда его язык проник в мой рот и принялся в нем хозяйничать. Я отдавался ему, я изнемогал от желания, но не столько от плотского, сколько от душевного, сердечного стремления принадлежать ему, моему возлюбленному, и снова почувствовать, что он - принадлежит мне. Чтобы мы слились в одно целое - нераздельное и неразлучное, пусть даже на мгновения!       Я открывался его ласкам, все более нежным и все более страстным, я тонул в океане блаженства, ибо никогда прежде я не был так счастлив. Уолтер обхватил мои предплечья и смотрел на меня, в его глазах я читал восторг. И этот восторг был мне непонятен, хотя...       - Я счастлив, - прошептал он. - Господи, как я сейчас счастлив! Шарль...       И снова его губы сомкнулись на моих губах, мы оба стонали от вожделения, я содрогался, желая одного: чтобы он взял меня, взял, взял… и никому никогда не отдавал!       Когда он стал в меня входить, тело мое пронзила раздирающая боль. Ведь уже давно у меня не было никого... Но эта боль сейчас была для меня сладкой, я поддавался ей, я должен был впустить в себя эту боль, потому что она была предвестником блаженного упоения, того единения, которое возможно лишь в самые редкие мгновения нашей грешной жизни. На глазах моих выступили слезы, но это были не слезы боли, а слезы радости. Потому что я заслужил эту боль. А значит, заслужил и радость.       Радость все сильнее охватывала меня - с каждым движением моего возлюбленного, с каждым проникновением его всё глубже и глубже в мое тело. Мне хотелось, чтобы он заполнил меня собой, чтобы он был во мне весь, был всегда! Я хотел отдать ему всего себя, я хотел забыть о себе, раствориться без остатка в своём возлюбленном, и тогда мне не будет страшна даже самая страшная казнь, ибо любовь сильнее смерти.       А это была любовь. Любовь - всепоглощающая, вечная... Я смотрел в глаза Уолтера, в это серо-синее море, в котором теперь бушевал настоящий шторм, я вглядывался в любимые черты, я хотел запечатлеть в своём сердце его таким - любящим, изнемогающим от желания, я хотел унести его образ с собой - туда, где я буду его ждать. Пока мы не встретимся вновь. А мы обязательно встретимся! Потому что две любящих души не могут не встретиться, в каких бы мирах они ни оказались, ибо их высшее предназначение - принадлежать друг другу, любить друг друга... вечно.       Уолтер стонал и содрогался, а я стонал в унисон, несколькими движениями я довел себя до экстаза, и мы забились в этом экстазе одновременно, соединяясь друг с другом в блаженстве, охватившем наши тела, и любви, наполнившей наши сердца...       - Ты не умрешь, Шарль, - снова прошептал Уолтер. - Поверь мне. Я знаю... Ты не умрешь.       - Мы оба не умрем, - отвечал я чуть слышно. - Мы не умрем никогда...                         ***       Он умрет, Роберт. Скоро он умрет.....