Попытки было две

      Я не мог открыть глаза, но почувствовал, как в веки ударился яркий свет. Я не мог открыть глаз, но понял, что что-то пошло не так. Холод на улице был собачий, пробирал до костей, если можно так сказать о себе, учитывая, что я должен был умереть. Насторожило. Мне наконец удалось открыть глаза и я понял, что лежу на земле. На улице. Что-то точно пошло не так. А еще перед глазами маячило какое-то пятно, мешающее осмотреться. То и дело приходилось вертеть головой. Странной головой. Я забросил попытки понять где я, потому что появился вопрос важнее: что я, блять, такое? Нет. Нет. Нет. Я почувствовал это. Запах мокрой псины. Потом почувствовал, что в районе задницы стало что-то мешать. А потом додумался посмотреть на себя и понял, что все очень плохо. Вы когда-нибудь были собакой? Звучит безумно, не спорю. Я бы тоже охуел от такого вопроса, если бы не лежал весь покрытый коричневато-персиковым мехом с орлиным, мешающим видеть, носом. Я — собака. Может, сон? Я дернул рукой-лапой, затем второй. Чувствую. У меня лапы вместо рук, шерсть вместо одежды и из поясницы торчит уродский хвост с прилипшей грязью. Пришлось подняться, чтобы оценить масштабы катастрофы. Не утешительно. Я даже не взрослый, а так, что-то между двумя-тремя месяцами. И район этот был мне знаком. Кажется, где-то здесь я покупал лезвия, а засунули меня в тело того щенка, которого я встретил. И как это, простите, понимать? Это потому, что я его не покормил? Из-за этого меня не убило? Абсурд! Имейте в виду, чем может обернуться для вас равнодушие по отношению к брошенным зверюшкам — вы рискуете однажды проснуться на их месте. Я стоял на четырех лапах в забытом богом районе и тщательно старался осознать ситуацию. Я — собака, щенок, с абсолютно настоящим телом, — проверил, — пса. Я не умер, а… переродился? Честно, всегда относился к жизни просто и принимал любые происшествия легко и непринужденно, но это? Не таким уж и ужасным я был человеком, чтобы вот так со мной поступать. Или может для тех, кто так распорядился, это поощрение? Как бы то ни было, со мной остался человеческий рассудок, а это уже что-то, не так ли? Это может быть интересный и, дай Бог или кто там, неповторимый опыт. Да, я так себя утешал, чтобы не броситься под первую же машину. Раз меня вернули, наверно убивать себя — не самая лучшая идея. Мало ли из меня потом червяка какого-то сделают. Нет, спасибо! Одно не понимал — за что? — За что? — проорал я, уставившись своей пушистой башкой в небо, но о голые стены домов ударился не мой голос, а мерзкий и жалкий щенячий визг. Понятно. Диалога не получится. Ничего страшного, все решаемо. Хотелось бы отметить, что мое туловище отлично справлялось самостоятельно, поэтому когда я подумал о том, что неплохо бы прогуляться, мы, — ну, то есть я, — пошли куда и планировалось. В центр. Мир кажется совсем другим, когда смотришь на него не с высоты почти двух метров, а с сантиметров тридцати от земли. Видел преимущественно ноги и совершенно не видел лиц. Даже оказавшись на более-менее оживленной улице я, к сожалению, не разглядел ни одного. Все какие-то расплывчатые, словно фильтром заблюрили. Очень символично. Я подумал, что и не нужны мне их лица, ведь у меня теперь есть удивительный нюх. В первый час это казалось мне суперспособностью, я чувствовал булочную на другом конце улицы, детей, — они пахнут волшебно, — и даже одиноких одиночек. Но стоило мне оказаться в центре, как эти нотки смешались и превратились в какофонию дорогого парфюма, пота, еды и запаха тел. В общем, я решил, что оживленные улицы — слишком рано для меня. Особенно если представить, как странно выглядит грязный щенок на главном проспекте. Ни к чему это внимание к моей скромной персоне. Оказавшись вновь в районе поспокойнее, мне очень захотелось поспать. Точнее не мне, а моему туловищу. Но, знаете, спать на улице на земле — как-то неприятно. Объяснить бы это телу, которое практически валилось с ног. Ну же, вставай, безвольное создание! Найди в себе силы отыскать что-то поприличнее! Увы. Физиологические потребности — это, к сожалению, не то, что я могу контролировать. Мы, — то есть я, — все же улеглись рядом с обшарпанным подъездом. Знаете, это похоже на моменты, когда хочется в туалет и ты уговариваешь свой организм терпеть, внушаешь, что не так уж сильно хочется. И, конечно, можно уговаривать себя сколько угодно, но не удивляйтесь, если проснетесь на мокром постельном белье. Блять. Туловище вспомнило про туалет. Ну и мерзость, почти не отходя от места для спячки! Человеческие туалеты — чудо-изобретение, дар свыше, цените туалеты. Еще никогда я не думал о том, что еда — это такое счастье. Признаться, раньше я вообще мало думал о еде. Проголодался — сходил в магазин, купил чего-то и запихнул в себя по-быстрому. Но каким же благословением может быть кусок просроченного сыра! Чтобы понять это мне пришлось почти двое суток послоняться по питерским дворам и выносить периоды активности желудка, который словно пожирал и переваривал сам себя. Я увидел, а точнее унюхал этот покрытый плесенью желтый кусок задолго до того, как он оказался перед моим носом и что самое ужасное — мне практически пришлось за него драться с вороной третьей степени ожирения. Благо я, располагая человеческим мозгом, все же был чуть умнее, а потому, завоевав заслуженную плесень я с гордостью за самого себя отнес его в малюсенький и вонючий закуток все у того же дома. Я жевал этот твердый и мерзкий сыр, пытаясь перебить тошноту от голода, но вместе с тем терпел ком рвоты от того, что вынужден съесть это нечто. Новый опыт, который в первые дни удерживал меня от очередной попытки суицида, перестал быть таким весомым аргументом. Такая жизнь — не жизнь вовсе. Это гораздо более бесцельное и жалкое существование, что было у меня раньше. И кто бы ни отправил меня в этот мир снова, надеясь на мое прозрение или что там они задумали, этот «кто-то» ошибся. И со стороны этого «кого-то» было крайне опрометчиво полагать, что я не попробую расстаться с жизнью еще раз. Да, возможно убить щенка, в теле которого меня заточили, — живодерство и зверство. Но начнем с того, что такой очаровательный малыш как я, пес, изначально не должен был оказаться на улице. Поэтому я второй раз за свою несчастную и непродолжительную жизнь решил с существованием распрощаться, и дай Бог, или кто там этим заправляет, навсегда. Хочу обозначить, что я на самом деле не слабый и безвольный человек, который чуть что — сразу бросается под колеса. Вовсе нет, просто зачем? Жалкой псиной, которую бросили, я уже однажды был и повторять этот ничтожный опыт второй раз не хочется. И раз кто-то сверху балуется с реинкарнацией, то наверняка может сделать из меня птичку или домашнюю кошку. В теле собаки я провел в общей сложности три дня и утро, которое день ото дня теплее не становилось, снова встретило меня пожирающим изнутри голодом и безысходностью. Со способом своей смерти я определился прошлым вечером и дело оставалось за малым — уговорить туловище, наделенное инстинктом самосохранения, броситься под машину. В планы не входило бежать на проспект или трассу, потому что, честно говоря, сил на это не было. Думал рядом с местом жительства — вполне неплохо. Я и мое тело сидели на бордюре и терпеливо ждали своего убийцу. Первая машина пронеслась мимо, а мы, — я, стоило бы привыкнуть, да только поздно, — с места не двинулись. Щенок бастует и сопротивляется, а мне почему-то никак не доставало воли двинуть тушку вперед. И вторая пронеслась мимо. Что ж такое-то! Соберись, тряпка! — Мама! Смотри какой хорошенький, — я машинально дернул голову в сторону звука и увидел в нескольких метрах маленькую девочку рядом с очень деловой женщиной. — Не подходи. Он больной, — тетка грубо дернула ребенка за руку и увела в противоположную от меня сторону. Дура, кто больной — еще не ясно. Обидно немного. Я что, мало натерпелся? По моему виду можно сказать «Все нормально, я очень весело живу, поэтому можете накидать на меня еще говна и пройти мимо»? Очень сомневаюсь. Пришлось признать, что в отношении того щенка у магазина «Хозтовары» я поступил неправильно. Надо было помочь. Он еще не успел заслужить чужой злобы и равнодушия. А вот такие, как эта женщина, уже заслужили. Жаль, лица не видно. Я б ее покусал, если бы подрос. Ну да ладно, вернемся к делу. Из-за них еще машину пропустил. Следующая — наша. Едет, едет. И быстро-то как! То, что нужно. Приготовились! И… И я в прыжке, в нескольких сантиметрах от колеса, взлетел вверх, словно на крыльях. В нос сразу ударил аромат кофе, фиалок и мускуса. Это в миллион раз лучше, чем то, как пахнут дети. В миллиард. — Сумасшедший, — прозвучало облегченно где-то совсем рядом с моим ухом и я наконец понял, что меня взяли на руки. — Эй! — и как обычно, из пасти только визг, а человек, который испортил самый главный момент моей жизни, уже тащил меня в неизвестном направлении. — Ты же мог умереть, — продолжал причитать он, и я впервые пожалел, что не могу увидеть лица — хотелось взглянуть на этого вкусно пахнущего идиота. — Так в этом смысл! — ответил я ему, надеясь что мое пищание хоть немного походит на членораздельную речь. — Верни меня обратно, немедленно! Я верещал и дергался в теплых руках этого человека, но с каждой секундой фиалки и кофе меня успокаивали. Не меня, а мое туловище. Я заставлял себя дергаться из последний сил, гнуть свою линию, но щенок решил, что мы имеем полное право безвольно повиснуть в руках этого мужчины и позволить ему делать с нами все, что ему захочется. Он не так глуп, а? Видимо, настал момент объединить тело с головой и сказать, что это я не так глуп. Аромат человека выбил из меня мысли и о машине, и о жизни и единственное, что я мог — греться о его ладони и дышать глубже. — Посиди-ка тут, — пролепетал он и аккуратно вернул меня на землю. — Я тебе чего-нибудь принесу. Он скрылся за металлической дверью подъезда, оставляя после себя шлейф надежды и мускуса. Что ж, теперь я знаю где живет этот ходячий аромаоргазм. Я говорил про бесцельную жизнь? Похоже, цель нашлась. Этот человек мне нужен. Никогда еще запахи не определяли мою дальнейшую судьбу, но этот — совсем другой. В нем не только кофе, фиалки и мускус — в нем тепло дома, забота и любовь. Почему же он не забрал меня к себе? — Ох-ты, действительно сидишь, — дверь хлопнула и вернула мне весь букет аромата и его владельца, хвост предательски завилял. — Вот, только котлетки нашлись. Можно их тебе, надеюсь? От аромата этих «котлеток» мой грязный хвост совсем сошел с ума и бил по бокам с каким-то лютым остервенением. Человек поставил передо мной контейнер, в которых привычные моему мозгу мясные комочки были разобраны на маленькие кусочки. Ну, какой заботливый! Я вцепился в еду, кажется впервые ощутив, как сильно был голоден все эти дни. Мужчина сидел рядом со мной и проговаривал что-то милое, пока я чавкал и терял изо рта большую часть котлет. — Эх, как бы я хотел тебя взять, — это фраза заставила меня отвлечься от пищи и я непонимающе уставился в размазанное лицо. — Боже, только не смотри на меня так, а то мне начнёт казаться, что ты меня понимаешь. По голосу я различил, что он сказал это с улыбкой. Хотелось бы мне ее увидеть. Наверняка очень красивая. Все еще надеясь разглядеть хоть что-то я вертел головой, но, увы, безуспешно. — Прости меня, — а это вряд ли было с улыбкой. Он медленно поднялся. — Куда? — взвизгнул я. — Прости, не могу я тебя взять, — снова повторил он и едва коснулся моей головы, но быстро одернул руку. — У меня хомяк и я едва с ним справляюсь. И хозяин квартиры меня выгонит. Прости! Мужчина стал уходить и мне правда-правда не оставалось ничего кроме как не вцепиться в его штанину зубами. Он лишь повторял «Прости-прости» и продолжал идти, все удаляясь от места, которое я обозначил его домом. С человеком нам пришлось распрощаться, когда он сел в машину черного цвета. Не то, чтобы я его сам отпустил, там сложная ситуация, но по итогу я снова остался один и только кусок синих брюк этого мужчины напоминал мне о том, что он был совершенно реальным. Я решил, что он мне нужен, а когда такие решения приходят в голову, самое главное — быть достаточно смелым, чтобы их принять и реализовать. Смелости мне не занимать, поэтому я вернулся к тому подъезду, где он меня кормил, и стал ждать возвращения.