Чудо у Рождественской Ёлки

— Доченька, сегодня Рождество. Смотри, что я нашла на площади, — бродяжка протянула дочке маленький колокольчик, больше походивший на пуговицу. Губы малышки изогнулись в счастливой улыбке. Мама же, будто вспомнив что-то, метнулась в коридор. Вернувшись, женщина аккуратно продела красную ленточку в свинцовое кольцо колокольчика и повязала на хрупкое запястье. — Носи и не снимай. С ним…даже если ты потеряешься, я всегда тебя найду, — Мама медленно привстала. — Мне уже пора. Не жди меня и ложись спать пораньше. Я принесу тебе твои любимые пряники. Как только женщина собралась уходить, девочка подбежала к ней и взяла её за руку. Лицо её обрело поразительную серьёзность такую, какую так непривычно и странно увидеть на лице ребёнка. Малышка явно намеревалась пойти вслед за матерью. Поняв, что спорить бесполезно, женщина сняла с себя платок и потеплее закутала дочку. Огромные девичьи глаза на мгновенье ослепли от света луны и чехарды стоящих фонарей. Прежде они не видели такой беготни и оживленности. Так много людей, и все будто спешат куда-то, смеются, веселятся и будто наслаждаться грандиозной суетой. Ребёнок, который привык наблюдать за такой жизнью только сквозь щели оконных досок, сейчас стоял как вкопанный и прижимался к единственному знакомому ему человеку, цепляясь, как кот, за озябшую руку. Улыбнувшись робости дочери, женщина аккуратно пригладила пепельно-русые волосы. Изумрудные глаза тускло заискрились хотя и продолжали смотреть с испугом и тревогой. Площадь была воистину прекрасна. Праздничный дух, детский смех, запах хвои и восковых свечек, мелодичное звучание перекликающихся песен — всё это наполнено воздух, делая его медово-сладким. Пугливая улыбка на лице девочке стала настоящей. Её счастливое лицо, сплошь и рядом перемазанное сажей, вертелось и вглядывалось в каждую мелочь: в танец рождественских гирлянд, в блеск разноцветных шаров, на прилавки с леденцами и пряниками… Крошка почти мгновенно отвернулась, игнорируя болезненное урчание в животе. Остановившись на широкой заснеженной улице, мама поцеловала девочку в лоб. Карие глаза были усталые, ведь близилась минута расставания. — Стой здесь и никуда не уходи! И не волнуйся, мама совсем скоро придёт…

Несколько часов спустя…

Вспухшие от мороза ладони пересчитывали опавшие снежинки. Неприятно ныли колени, а волосы собирали по ветру белый пух. Крохотный, остро очерченный нос покрылся рыжеватой сыпью. Редкие прохожие мелькали у неё перед глазами своей обувью. А мамы всё не было. Даже возгласа, даже похожего тёплого дыхания, дарующего призрачную надежду на её присутствие. Зимняя стужа, мерцание блёклых звёзд и щемящее изнутри одиночество прогоняли светлых дух грядущего веселья, заполняя глаза непроглядной пеленой. Жгучий мороз блуждал по переулкам, точно одинокий всадник, чьё глубокое дыхание опаляло кожу и отравляло воздух. Мерклые и жестокие глаза его скакуна впивались клыками у каждую обмёрзлую заблудшую душу. Пологие камни под ногами покрылись тонким льдом. Повалили крупные хлопья снега. Помня наказ матери, девочка не смела уходить домой, несмотря на нарастающий холод и приближающиеся сумерки. Вскоре сумерки обратились в ночь. Приятный дымок разнёсся по трубам, пополз позёмкой у дорог. Закачались подвесные венки, заскрипели жестяные подвески, затрещали деревянные ставни — всё шумело, играло слегка. Пело свистом и воем, таким тихим и разноголосым. Словно оркестр, они вили свой куплет, и едва исполнив, сменяли новым. Юркие песни огибали дворы. «Нужно найти её. Если останусь здесь, совсем замёрзну,» — вопреки здравому смыслу, подумала девочка, чувствуя покалывание в онемевших ногах. Через силу поднявшись с насиженного гнёздышка, девочка неторопливо зашагала по пустынной улице. Так медленно и неуклюже, словно только научилась ходить, словно не оперившийся птенец, который изо всех сил машет крыльями, пытаясь удержаться на лету. Каждый шаг давался невероятным трудом. Голые стопы обжигало зыбким холодом, частые зазоры зияли грязно-коричневым песком. Всего один поворот, и за углом уже показалась мастерская часовщика. Куда они частенько захаживали вместе. Короткие пальцы постучали костяшками по витрине. Пожилой часовщик как ждал этого и машинально обернулся на звук. Витиеватые круглые очки блестели на кончике крючковатого носа. За причудливыми узорами маячился нежная девичья фигурка. Кристальные глаза глядели грустно, с невысказанной просьбой. Старичок же жалостливо взглянул на неё, пожал плечами и закивал головой. Лицо малышки исказилось от испуга, она кинула на него всё тот же ошеломлённый взгляд, будто надеясь, что ей показалось. Обратной реакции не последовало, тогда девочка с усилием оторвала ладошку от запотевшего окна. Спрятав руки, она плавно развернулась, вышла за раму витрины, а после окончательно скрылась в темноте. Только тень её скользила от стены к стене, ей вторили резкие порывы ветра, испуганный вороний грай и задумчивый взгляд старика, теребящего белую бороду. По белоснежным переулкам непрерывно сновал расплывчатый тёмным силуэт. Вот свернул вправо, обогнул пару домов, зашёл за угол в очередную лавку. выскочил наперерез и рванул прочь навстречу сумраку потёмок. — Мама! — крик превратился в сдавленный писк. — Мама! — он повторился. На этот раз громче. — Мама, где ты?! Мама! По бледным щекам покатились снежинки одна за одной, послышались приглушённые всхлипы. Бедняжка беспомощно озиралась, а затем продолжил своё бесцельное скитание.