Западня

– Не желаю быть рабом! – произнес я. – Вот пойду и скажу им об этом. Что это они себе возомнили? Сейчас я их сам сделаю рабами и довольно быстро. – Тише, не кричи так. – Замахала руками девушка. – Они сейчас сюда влетят, как бешенные и нас с тобой изобьют палкой. А я не хочу быть битой. – Причем здесь ты? – Скажут, что я тебя спровоцировала на это. – И что теперь? Мы должны смириться? – Но и сгоряча не стоит этого делать, – снова произнесла она. – Лучше расскажи, как ты попал в рабство. Ты же не один из нас, азиатов. Твое лицо похоже на европейское. А европейцев они в рабство не берут. – И не возьмут, – буркнул я. – На рынке ко мне подошел человек и предложил свою помощь, когда узнал, что мне надо нелегально попасть в Афган. Я согласился. Тогда он меня одел в эту местную одежду, а потом провел через границу. Сказал, что нам всем нужно отдохнуть перед дорогой. Его люди привели меня сюда, в этот шатер. – Значит, обманули тебя. Это бывает здесь сплошь и рядом. Многих моих знакомых по такой же схеме перетянули сюда, в Афганистан и сделали из них рабов. Работорговцы заправляют здесь всем и продают кого угодно. Вот и тебя, европейца взяли. – Ну, а ты? Как ты оказалась здесь? Девушка глубоко вздохнула, а потом произнесла: – А у меня более печальная история. К нам в дом вломились вооруженные люди и убили моих родителей. А меня с тремя моими родными братьями усадили в машину и отправили к работорговцам. Братьев моих забрали в один караван, а меня в другой. Вот так я и оказалась здесь, в этом шатре. – Не переживай, – подбодрил ее я. – Мы выберемся отсюда. Я еще не в таких передрягах побывал. И тебе обещаю, когда найдем твоих братьев, освободим их из рабства. Вы снова будете вместе, можешь даже не сомневаться. Как, хоть тебя звать-то? – Мое имя означает звезда. И зовут меня Юлдуз. – Хорошо. А меня можешь называть Николай, или Коля. Называй, как тебе нравится. Но я не успел услышать ее ответа. Наш шатер распахнулся, и в него ввалились два конвоира, пинающие прикладом от автомата какого-то советского солдата. – Сиди здесь, с ними, – прорычал один из мучителей. – Попытаешься убежать, прирежу, как барана. Они мельком посмотрели на нас, а потом вышли из шатра. Солдат тут же забился в угол, сел на коврик и обхватил руками свои коленки. – Этого что в плен взяли? – удивилась Юлдуз. – Не знаю. Но возможно его продадут боевикам. Надо выбираться отсюда. И этот солдат нам сможет помочь в этом. – Но как? Незаметно не получится. А в остальном – это опасно. – Вся жизнь наша состоит из опасностей. Что же, теперь не жить что ли? Ты решай сейчас: остаешься здесь или идешь со мной? – Я не знаю. – Не знаешь, тогда оставайся, может быть, твои братья тебя найдут, если сбегут от опеки своего хозяина. Свобода останется для тебя лишь мечтою. Мне очень жаль, детка. Я подошел чуть ближе к солдату и сел рядом с ним. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. – Чего надо? – грубо прохрипел он. – Как звать-то тебя, служивый? – Это не твое дело. Ты такой же пленный, как и я. А у пленных нет имен. – Зря ты так, – произнес я. – Я к тебе по делу, а ты даже разговаривать не хочешь, нос от меня воротишь. – Говори уже, или уйди к своей бабе. – По поводу пленных, ты точно подметил, – похвалил его я. – Но я хочу уйти отсюда, освободится от этого плена и освободить тебя. – Ты не представляешь, что там за мужики стоят. Просто так с ними не справится. Это просто ящеры какие-то. Один его удар и ты труп. Он отвернул от меня голову и что-то прошептал неприличное. – Ладно, если хочешь стать кошерным мясом, знай, что боевики из тебя его сделают и в самое ближайшее время. Ну, а если хочешь рискнуть, присоединяйся. Я никого неволить не хочу. Если я решил, что уйду отсюда, то обязательно это сделаю, с тобой это будет или без тебя, не имеет ровно никакого значения. – Хорошо, что я должен буду делать? – Незаметно заберешь у них оружие. – Да ты с ума сошел. – Этих амбалов я возьму на себя. Выйду из шатра и отвлеку их от оружия. Наверняка оно у них висит на дереве или лежит на земле. Это ты и выяснишь. – А если у них с собой? – Не думаю. Они уверены в своей силе. Поэтому и стрелять не станут. Мы им нужны живые. За мертвых денег не платят. А их хозяину нужно продать нас и подороже. Поэтому, они пойдут на меня или с голыми руками, или с ножом. Когда завладеешь оружием, окликнешь их. А когда они бросятся на тебя, то застрелишь. – Нет, нашел дурака. Я даже выстрелить не успею. Они метнут в меня нож. – Слушай, как же ты воевал, если всего боишься? Как же тебя раньше-то не застрелили свои же товарищи? – А ты как будто знаешь, что там, в армии было? – Так я же бывший десантник из 783-его разведывательного батальона. – Десантник он, – передразнил солдат. – Ваш батальон обосрался, когда его высадили не туда. Командира подстрелили. Если бы не подкрепление, все вы там и сдохли бы. – Да я тебя сейчас этими руками задушу. Избавлю этот мир от такого дерьма, как ты. – Но-но, попятился он назад. Мы сейчас в одинаковом положении. Если эти услышат здесь шум, тебе же первому голову открутят. А я им расскажу, что ты хотел из шатра сбежать. – Болван! Ты мог бы сейчас мне помочь. А я бы тебя довел до твоей части. То есть помог бы тебе. – Сам ты, чурка! – произнес он. – Не для того я из части сбежал, чтобы ты привел меня обратно. – Так ты дезертир что ли? – Сам ты, год не умывался. Я сбежал во время боя. Теперь я числюсь, как без вести пропавший, а это уже кое-что. Не хочу больше воин и перестрелок. А хочу стать фермером. Выучу их местный язык, как ты, а потом подамся в Пакистан. – Да, уж... И ждут они тебя там с распростертыми руками, фермер, блин. – У каждого своя мечта. – А что же ты свою мечту в Союзе не воплощаешь? Пакистан ему подавай. – В союзе? Ты точно, наверно Даун. Там нет ничего, все обворовали и вынесли. А Горбачев ничего сделать не может. Так ты, правда, думаешь, что мне стоит создать фермерство в Союзе? – усмехнулся он. – А потом, какие-нибудь уроды, вроде тебя, возьмут и все растащат? Союз – это такая страна, где каждый тащит то, что плохо лежит. Ну, уж нет, я не такой тупица, как ты обо мне думаешь. И помогать тебе не стану. Хочешь отсюда идти – иди. Так уж и быть, я не буду тебя сдавать. Он окончательно отвернулся от меня, давая понять, что разговор окончен.