Боевые шрамы

— Эй, капрал, какие планы на день? — Ханджи бесцеремонно обнимает Леви за плечи и прижимается щекой к его виску. Мужчина дёргается, но напрасно — хватки Зоэ достаточно, чтобы держать его, пока ей это нужно. Впрочем, он сам не вырывается изо всех сил, иначе девушка бы вряд ли стояла с улыбкой на лице. — Отдраить спальню и коридор, — цедит сквозь зубы Аккерман и всё-таки скидывает руку с плеча. — Тебе, кстати, тоже не помешало бы помыться, четырёхглазая. — Да брось, Леви! Ты скоро в полу дыру протрёшь и свалишься молодняку на головы, — она смеётся и вновь закидывает руку. — Все сегодня расходятся, шутка ли — всему корпусу дали увольнительную! — В честь чего, интересно узнать? — А, так праздник имени короны или что-то в этом духе, — отмахивается Ханджи. — Шадис уехал в столицу на приём, так что давай, вечером ждём тебя в столовой! Последние слова она произносит настолько загадочно, насколько вообще способна, и Леви невольно вздрагивает — что эта сумасшедшая придумала? — Ждём? — уточняет мужчина. — Ага, устроим небольшой междусобойчик в уютной компании! — радостно взмахивает руками девушка, даря капралу долгожданную свободу от своих объятий. — Майк в карты выиграл у Пиксиса вино из личных запасов, — Зоэ, кажется, даже пару раз хрюкает от смеха и возбуждения. — Нет, спасибо, очкастая, я как-нибудь без пойла усатого обойдусь, удачи. Он собирается уйти, делает несколько шагов, но Ханджи хватает его за руку и как-то совершенно расстроенно спрашивает: — Леви, ну вот почему ты такой бука? Мужчина устало вздыхает. Он уже наслушался таких речей от Эрвина, ещё раз выслушивать всё это не хочется. Кстати об Эрвине… Аккерман на мгновение задумывается и понимает, что Смита, вероятнее всего, на вечерней попойке не будет: будущий командующий уехал вместе с нынешним командующим в Митру, а значит, точно не успеет вернуться. — Ну давай, хотя бы разок повеселись! Хочешь, мы тебе споём что-нибудь? Я уговорю Нанабу станцевать! — Ханджи приподнимает руками невидимые юбки и начинает комично вытанцовывать. Леви сдаётся. — Чёрт с тобой, дура четырёхглазая, — выдыхает он и отворачивается под вопли Зоэ. Пожалуй, это один из тех случаев, когда он не вкладывает ни капли злобы в это обращение.

***

На самом деле, Леви никуда не собирается идти. Когда народ постепенно покидает стены штаба, мужчина закрывается в своей спальне и принимается за уборку. Не то чтобы это занятие приносило ему удовольствие, просто порядок и чистота — те немногие вещи, которые позволяют ему сохранять трезвость мышления. Кенни всегда хохотал, когда видел его попытки разобрать бардак и отскрести грязь в углах, считая это напрасной тратой времени. «Лучше бы ты наточил ножи», — ухмылялся он, любуясь сверкающим лезвием своего керамбита. Вместо ответа мальчик обычно нарочито лениво показывал наставнику идеально заточенные кинжалы — единственный подарок от самого Кенни — и кухонные ножи, которые не раз и не два приходилось использовать отнюдь не в кулинарных целях. Порядок вокруг помогает Аккерману навести порядок в голове, разобраться с клубком мыслей, давящим на черепную коробку. Поэтому он со свойственным лишь ему остервенением начинает тереть немногочисленные поверхности в комнате, меняет простыни, начищает сапоги и, ожидаемо, слышит громкий стук в дверь. — Эй, Леви, не думал, что ты струсишь, — к удивлению мужчины, голос принадлежал не Ханджи. — Странно слышать такие обвинения от тебя, усатый шкаф, — хмыкает Леви. — Не ты ли месяц назад сдрейфил, когда хотел позвать Нанабу на свидание? — О… — доносится из-за двери, — ну это был я, всего лишь усатый шкаф… А ты всё-таки не только вечно недовольная тумбочка, но ещё и надежда всей разведки! — судя по всему, Майку весело, и он, кажется, чувствует себя в полной безопасности, раз позволяет себе такие шутки. — Напомни, у кого из нас ключ и кто может в любой момент выйти и надрать тебе задницу? — проникновенно спрашивает капрал, хмурясь и откладывая неизменную белую косынку в сторону: если он встретит Захариуса с ней на голове, тот точно страх потеряет. — Да ладно тебе, Леви, — он слышит низкий смех, — Ханджи тебя заждалась уже. Ты ей пообещал, в конце концов. — Я всего лишь сказал «ладно». — Из твоих уст это звучит как клятва на крови, — вдруг абсолютно серьёзно говорит капитан. — Мы оба знаем, что скоро нас ждёт мясорубка за стенами, так что пойдём выпьем. Аккерман вздыхает. В этом он не может не согласиться с Майком: они оба, по каким-то неведомым причинам выглядящие полными противоположностями, — одни из лучших в корпусе. Обычно их отправляют в самые сложные места построения, зная, что они со всем справятся. Леви даже один раз довелось сражаться под руководством Захариуса, и он вынужден признать: тот реально хорош. Даже несмотря на самодовольную усатую морду и тупые шутки. Но идти вниз, видеть лица капитанов, многие из которых ещё недавно мечтали о том, чтобы его вздёрнули, не хочется. Он предпочитает оставаться в своей келье, аскетично обставленной и беспрекословно чистой. — Все уже разошлись, — словно услышав его мысли, продолжает Майк. — Если вдруг ты переживаешь, что напьёшься и разболтаешь кому-то лишнего… То будут только самые близкие, мы унесём твои крохотные тайны в могилу! За этими словами следует громкий смех, в котором нет желания оскорбить (уж в чём в чём, а в этом Леви разбирается), и капрал не выдерживает. — К твоему сведению, я не пьянею, — ровным голосом говорит он, когда дверь распахивается и несильно ударяет Захариуса по плечу. Тот усмехается и смотрит на него сверху вниз с интересом. — Если выпьешь одну кружку пива, то конечно, — великан потирает ушибленное плечо. — Но я-то говорю о кое-чём покрепче. Аккерман не отвечает, лишь смеряет его презрительным взглядом и, неожиданно даже для самого себя, делает несколько шагов из комнаты в сторону столовой. — Что ж, считай это пари. — Тот, кто первым запьянеет, будет всю неделю чистить конюшни, — в очередной раз посмеивается Майк и следует за Леви. Того передёрнуло от мысли, что для них обоих подобное наказание подобно пытке: один с ума сойдёт от количества грязи и навоза, а другой со своим чувствительным носом просто задохнётся. Но капрал не собирается проигрывать. — Согласен.

***

Когда они вместе заходят в пустую столовую, Аккерман понимает, что усач не соврал: компания здесь действительно из «самых близких». Ханджи, увидев его, подпрыгивает на месте, а Моблит выдыхает с облегчением. К столу подходит Нанаба с пустыми кружками и ножом, которым сразу же разрезает ароматный пирог. Она коротко кивает Леви и задерживает взгляд на Майке, но буквально на пару секунд. От этого в груди у капрала что-то тяжелеет и ноет. Под весёлую болтовню Зоэ они садятся за стол, та сразу же хватает выпечку и жуёт, не замолкая ни на минуту. — Капрал… — неуверенно обращается к нему Моблит и осторожно протягивает тарелку с куском пирога. — Мать одного рядового передала… — Вы что, теперь у детей сладости отбираете? — Н-нет-нет, вы что! — Бернер краснеет от ужаса и испуганно машет руками. — Она передала пирог офицерскому составу, но особенно просила угостить вас… Леви молча поднимает левую бровь, требуя объяснения. — А, это мать твоего пацана была, — приходит на помощь Майк, — как его… Брайан Вульф? — Брайан Вольт. Понял, спасибо, — Аккерман просто кивает и пододвигает к себе тарелку. Видимо, мальчишка успел уже рассказать семье о том, как прошла его первая экспедиция и о герое-капрале, который вывел остатки их отряда из сущего ада. Мужчина мрачно усмехается. — Так что, Леви, не передумал насчёт спора? — весело уточняет Майк, откупоривая бутыль, полученную от Пиксиса. Она была внушительного размера, и капрал прикидывает, насколько же сильно должен был быть пьян глава гарнизонных войск, чтобы во-первых, поставить на кон такое, а во-вторых, проиграть в карты, ведь ему не было равных. Многие даже шутят, что в гарнизон берут только тех, кто умеет играть, и чем лучше — тем выше они поднимаются по званию. Любопытно Леви и то, насколько пьяным был Захариус, раз ввязался в такую авантюру. — И в мыслях не было. А ты всё ещё уверен в себе? На губах Аккермана играет лёгкая улыбка. Это внушает усатому громиле благоговейный ужас и тихое подозрение, что что-то здесь не так, но он усмехается и протягивает руку капралу. Когда тот пожимает её, Нанаба, неодобрительно цокая, разбивает. — О-о! Спор! Вот уж никогда бы не подумала, Леви! О чём спорите? Какой приз? — Ханджи уже доела пирог и теперь скачет вокруг стола, воодушевлённая столь неожиданным событием. — Ха! Кто кого перепьёт, — самодовольно хмыкает Майк, и лица остальных медленно вытягиваются. — Капитан… Майк, — удивлённо говорит Нанаба, глядя на него распахнутыми от удивления глазами. Моблит молчит, переводя взгляд с растерянного Захариуса на приходящую в себя после шока Ханджи. — Да ты попал, дружище! — хохочет она и сочувственно хлопает мужчину по плечу (по тому самому, которому уже досталось дверью). — На что хоть спорили? — Неделя чистки конюшни… — Ну… Могу одолжить прищепку, — девушка пытается ободряюще улыбнуться, но ей тяжело скрыть собственное веселье. — Я не понял, с чего вдруг все убеждены, что я продую? — Майк хмурится и скрещивает руки на груди. — Я капрала в два раза больше вообще-то! — Ты прости, но это не имеет значения, — немного виновато отвечает Нанаба, — я думала, все уже в курсе, что Леви не пьянеет. Глаза Захариуса медленно расширяются: его подчинённая точно не из тех, кто стал бы так над ним шутить, и в этот момент до него постепенно начинает доходить вся плачевность его положения. Эта ситуация начинает веселить Аккермана, теперь он даже разрешает себе порадоваться тому, что пришёл сюда. Правда, эту короткую радость, мелькнувшую, как молния, он душит почти сразу, напоминая самому себе о главном правиле: «Не привязывайся». В груди снова тяжелеет.

***

— Ну и вот я ему и говорю: а не пойти ли тебе… — Майк замолкает, глядя куда-то в сторону. Спустя почти два часа он окончательно смирился со своей участью — они с Леви выпили по четыре кружки вина (хотя это скорее была ягодная настойка), но казалось, что Аккерман пьёт свой привычный чай. Он не морщился, практически не закусывал и совершенно не хмелел. Поэтому Захариус забил на проигрыш и решил получать удовольствие от приятного вечера, стараясь не думать о целой неделе зловония впереди. И теперь он сидит на скамейке напротив Ханджи и Леви, держит под столом за руку Нанабу — если бы не пойло, ни в жизнь не решился бы — и с пьяным воодушевлением рассказывал очередную историю кадетских времён Моблиту, по-хозяйски опираясь на его плечо. Его внезапное молчание можно было бы списать на очень относительную трезвость ума, но через полминуты тишины он удивлённо вскрикивает: — Ты где таких лошадей раздобыл, чтобы так быстро доехать из Митры, а? Он обращается к кому-то в дверях столовой, это очевидно. Леви слышит шаги и напрягается: он знает, чьи это шаги. Спиной он буквально чувствует цепкий взгляд. Конечно, в столицу уехали только Шадис и Эрвин, и вряд ли Майк, даже будучи пьяным, стал бы так фамильярничать с командующим. — А ты снова разорил запасы бедного Пиксиса? — голос Смита звучит непривычно легко. — И не стыдно тебе старика дурить, шулер? — Ой, с кем поведёшься, — машет рукой Захариус и, продолжая опираться на Моблита, встаёт, нехотя отпуская Нанабу. На щеках у той загорается едва заметный румянец. Она тоже не слишком трезва — за спорщиками угнаться никто не пытался, но и отказываться от выпивки из-за пари они не собирались. Только Ханджи сидит с недопитой первой кружкой, бормоча в своё оправдание что-то про «объективность гениального ума». — Судя по твоей пьяной морде, у нас есть какой-то веский повод, — смеётся Эрвин, пожимая другу руку. — Ага, — Майк кивает и вздыхает, — решил отметить… гряд-дущую неделю в конюшне, — мужчина икает и снова плюхается на скамейку. Смит переводит взгляд на Моблита, затем — на Нанабу, на долю секунды задерживается на Леви, а потом останавливается на Ханджи. Он вскидывает бровь, всем своим видом требуя объяснений. — А на меня-то ты что так смотришь? — сразу же возмущается Зоэ. — У Леви спроси, в чём дело! — она толкает капрала локтём. — Леви? — Он проспорил, — спокойно отвечает тот и делает глоток из кружки. — Только не говори, что он… — глаза Эрвина изумлённо смотрят на Майка, словно он увидел лошадь с восемью ногами. — Ага, решил перепить Леви, — кивает Нанаба, слабо улыбаясь. — Какого чёрта вы его не остановили? Захариус протестующе машет руками перед своим лицом, случайно задевая Моблита, на что тот ойкает, а Ханджи шикает на пьяного товарища. — Мужики не сдаются! — усач ударяет кулаком в грудь и гордо поднимает голову. Лицо Эрвина всё ещё выглядит удивлённым, но он начинает хохотать. Его смех, громкий и какой-то по-мальчишески заразительный, подхватывают все присутствующие, кроме, разве что, Леви. Он лишь устало улыбается одними уголками губ. Впрочем, по заверениям Ханджи, даже это можно назвать огромным успехом. — Ладно-ладно, я понял, — Смит скидывает куртку и закатывает рукава рубашки, садясь на скамейку напротив Майка и значительно побледневшего от происходящего Моблита. — У вас тут хоть что-то осталось? Или этот таракан всё выдул? Зоэ хихикает, закрывая рот рукой, когда слышит это прозвище. Судя по всему, Эрвин так звал своего друга ещё с того давнего времени, когда они вместе были в кадетском корпусе. По выражению лица Захариуса сложно сказать, насколько ему нравится такая кличка, но все в разведке негласно соглашаются, что она ему идеально подходит. — Немного ещё осталось, — Нанаба протягивает капитану почти пустую бутыль и уходит за ещё одной кружкой. — Тебе хватит, — теперь Ханджи весело пихает локтем уже Эрвина, подмигивая ему. Леви думает, почему он ещё не ушёл и почему вообще пришёл. Зачем позволяет себе сидеть здесь, слушать бредни четырёхглазой, по-дружески препираться с усачом и обсуждать какую-то ерунду с Нанабой. Играть свою «весёлую» (насколько это возможно) версию не так трудно, но чем дальше, тем яснее капрал понимает: он не играет. Ему нравится то, что происходит. Он истосковался по дружеской обстановке, непринуждённой болтовне, и лишь одно омрачает вечер. Аккерман рассчитывал на то, что проведёт время без блондинистой головы рядом и не будет чувствовать на себе пристальные взгляды голубых глаз. Смит постоянно на него смотрит, следит за его реакцией на шутки и громкие высказывания Зоэ, которую капралу часто приходится насильно усаживать обратно, чтобы она не перевернула стол. Моблит же, который обычно следит за лидером своего отряда, теперь сидит, прижатый Майком, а тот что-то увлечённо ему втолковывает. Аккерман прислушивается: очень уж любопытно, чем таким захватывающим и важным может поделиться пьяный Захариус с молчаливым Бернером. Последний периодически бросает короткие, пугливые взгляды в сторону Ханджи, словно боится, что она услышит. Напрасно, хмыкает капрал. Она теперь занята Эрвином, которому приходится растерянно вникать в её теории на трезвую голову, пока Нанаба не вернулась. — Да ладно тебе, Бернер! Ты же нормальный мужик! — горячо произносит Майк, хлопая беднягу по ноге. — Я… Майк, так нельзя! — тот вздыхает, но Захариус не отступает. — Нельзя упускать свой шанс, понял? А всё остальное очень даже можно. Моблит не отвечает, он неуверенно осматривается и берёт кружку в руки. — Что у вас тут уже творится? — Нанаба плюхается на своё привычное место рядом с Майком и протягивает Эрвину стакан. — Кажется, дежурные всё попрятали, мне удалось найти только это. Смит кивает и наливает себе выпивку. Он поднимает стакан, и все присоединяются к нему в этом жесте, даже Леви. — За светлое будущее! — торжественно произносит блондин и делает большой глоток. — Ну-у, началось, — хмыкает Захариус. — Лучше бы мы продолжили за титанов пить, — он косится в сторону Ханджи, — чем эти твои речи. — Ты только поаккуратнее, Эрвин, — хихикает девушка, — а то я помню, как мы тебя однажды из таверны втроём волокли после пары кружек пива. — Ханджи! — О, я тоже это помню, — Майк хлопает ладонью по столу, — никогда бы не подумал, что твою тушу настолько тяжело тащить! Аккерман с некоторым удивлением замечает румянец на щеках капитана Смита — он явно смущён воспоминаниями об этой истории. Так что капрал решает хоть как-то помочь ему: — Лучше вспомни, что тебя ждёт неделя чистки конюшни, — он едко улыбается усатому, а тот кривится и бормочет что-то типа «Ну спасибо». — Леви, ты слишком жесток, — качает головой Нанаба, но ей не удаётся скрыть улыбку. — Вот это новость, — мужчина фыркает.

***

Никто не придал значения разговору Моблита и Майка, а зря. Когда бутылка опустошена (и ещё одна, поменьше и из личного запаса Эрвина — тоже), все байки и смешные истории рассказаны, все бои по армрестлингу между Смитом и Захариусом завершены (они вышли в ничью, потому что Эрвин, к изумлению Леви, действительно крайне быстро хмелел), все собираются расходиться. Нанаба, взяв на себя ещё и уборку стола, протирает его поверхность, два закадычных друга снова хохочут, вспоминая лишь им одним известную историю, а Аккерман потягивает из своей личной чашки чай — не только же алкоголь ему пить, так и спиться можно. В том, что можно, он не сомневался, потому что видел, как Кенни глушил паршивое пойло каждый вечер, в завязке выглядевший ещё хуже, чем с похмелья. Зоэ же стоит у стола и что-то взволнованно рассказывает Моблиту — судя по его напряжённому лицу, про очередные опыты, в которых он так или иначе будет задействован. — Ханджи, — он крайне редко обращается к Зоэ по имени, поэтому она замолкает и уже серьёзно смотрит на помощника. — Я хотел сказать… Леви расслабленно наблюдает за этой картиной и боковым зрением замечает, что Эрвин тоже смотрит. Даже подёрнутые пьяной дымкой, его голубые глаза выражают беспокойство и в следующий момент… В следующий момент они расширяются от изумления, потому что, не найдя в себе силы и подходящие слова, Бернер вдруг обнимает за плечи Ханджи и… целует её. Тишина. Три пары широко распахнутых глаз следят за происходящим, и ещё одна — Аккермана — с недоверчиво приподнятой бровью изучает эту картину, складывая в голове два плюс два. Мужчина поворачивается к Майку и видит, как тот мгновенно трезвеет и бледнеет, с ужасом вытаращившись на то, как рука Зоэ слегка дёргается, а затем легко ложится на плечо Бернера. — Кхм… — прочищает горло Эрвин, — ты что ему наговорил? Его голос звучит очень тихо, так, чтобы парочка в нескольких метрах от них не услышала. — Что ему нужно набраться с-смелости и признаться Ханджи… — отзывается Захариус. — Я же не думал, что он реально… — Ну не все же такие трусы, как ты, — ядовито усмехается Леви. Он не может не заметить, как проступает румянец на щеках Нанабы, как приподнимается уголок губ Эрвина и как готовится выплюнуть ответ раздражённый Майк. Но он не успевает ничего сказать, потому что поцелуй Бернера с лидером его отряда заканчивается, и теперь молодой человек стоит весь красный перед ней. Ханджи первой приходит в себя и, хватая за руку Моблита, буквально бежит к выходу. — У нас запланировано исследование! Доброй ночи, люблю вас! — она кричит эти слова, даже не оборачиваясь. Смит и Захариус переглядываются, и второй присвистывает. — Я его прям как-то даже зауважал… — задумчиво произносит он, и в его глазах вновь начинает блестеть мутный пьяный огонёк. Это не скрывается и от Нанабы, поэтому она ловко перехватывает руку капитана и тянет его в сторону. — Уже поздно, капитан. Тот лишь кивает и позволяет себя увести, всё ещё пребывая в шоке. Немного придя в себя, он почти не слышно лопочет слегка заплетающимся языком: — Нанаба, я… — Я знаю, — прерывает его девушка, и тогда он более уверенно берёт её за руку. Брови Эрвина изумлённо ползут вверх. Он бормочет что-то вроде «Да неужели» и переводит взгляд на Леви. Капрал сидит неподвижно, но смотрит в ответ, немного прищурившись. — Нам тоже пора, — Смит явно делает акцент на слове «нам», и это заставляет очнуться. Снова почувствовать черноту внутри, скользкий ужас, желание сбежать. Однако капитан этого не видит и добавляет с пьяной усмешкой: — Проводишь?