Цвета и цветы

Молчание по-прежнему оставалось выбранной Ею тактикой, а простое местоимение в мыслях Дракулы как-то незаметно приравнялось к имени. Будто бы стремительно выздоравливающую девушку действительно звали Она. Это немного раздражало, словно мелкий зуд от комариного укуса — дурацкое воспоминание, всплывшее внезапно из далёкого смертного прошлого, — но в то же время подстëгивало любопытство. Отсутствие имени каким-то образом ещё больше подчёркивало исключительность — словно их связанных душ недостаточно. Дракула не мог сказать точно: была ли это древняя магия, а может, просто он впервые пытался о ком-то позаботиться, но с каждым часом всё сложнее становилось отрицать очевидное — если бы они встретились при других обстоятельствах, он запросто очаровался бы Ею. Дракула не мог отрицать: Её даже в столь печальном состоянии можно легко назвать красивой. Не холодной и возвышенной, словно застывший в вечности античный мрамор, но живой, удивительно тёплой и… уютной? Отчего-то это слово казалось идеальным. Но красота — особенно человеческая, стремительно увядающая — это лишь первое, что бросается в глаза. Куда важнее характер, и оного у Неё хватило бы и на двоих. Подобное упрямство и храбрость (трус вряд ли решит сопротивляться тому, кто может одним движение ладони убить) восхищали, так что Дракула даже не возражал, что эти прекрасные качества направлены сейчас против него. Очередные сутки, проведённые почти полностью вдвоём, подсказали Дракула ещё одну черту характера спасённой. Любопытство. Причем любопытство её было направлено на все медицинские манипуляции Дракулы. В конце концов, она, кажется, мнила себя в той деревне врачом? Дракула просто обязан этим воспользоваться. Ему не терпится выяснить, что перевесит: упрямство или любопытство, а необходимость проверить раны и ссадины давала отличный повод. В тишине разложив на прикроватном столике всё необходимое, Дракула невзначай заметил:  — Грязные инструменты — одна из причин, почему пациенты обычно мучительно умирают, — он небрежным жестом вызвал в пустой металлической чаше послушный магический огонь. Пламя всколыхнулось лишь на мгновение, облизав ножницы и ланцеты, и тут же погасло. — А ещё — грязные руки, — Дракула поднялся и прошёл к столу, где стояла заранее заготовленная магией замка бадья с водой, мыло и чистое полотенце. Люди ужасающе хрупкие, и Она, увы, не исключение. Ею Дракула рисковать не собирался. Она смотрела на инструменты с любопытством настолько искренним, что даже не заметила, что Дракула подловил Её уже без апатично отведённого в сторону взгляда. Дракула выцепил уже чуть остывшие инструменты кончиками когтей, и осторожно переместил на расселенный лоскут чистого льна. Девушка уже не скрываясь рассматривала инвентарь — и по-прежнему молчала. Но теперь молчание уже не имело значения: Дракула чувствовал, Она попалась на крючок, и теперь вопрос только, как долго её хватит, чтобы игнорировать его.  — Не дёргайся, — спокойно попросил Дракула и не удержался, пальцами взял Её за подбородок и заставил отвернуться от столика с инструментами. Поймал в мимолëтном взгляде досадливую искорку обиды — словно у ребёнка игрушку отобрал, право! В этом жесте было не только желание подразнить, но и банальное удобство: Дракуле нужно было видеть рану как можно лучше. Он беззастенчиво отбросил тонкую простынь и невесомо провёл ладонью над первой льняной повязкой, прежде чем осторожно вспорол ткань. Раны на плече выглядели вполне сносно: неплохо даже, учитывая то, в каком виде они были изначально. В конце концов, когда Дракула наносил этот удар, выживание девушки не стояло в приоритете.  — Будет больно, — честно предупредил Дракула, и они неожиданно пересеклись взглядами. Она смотрела не испуганно, но удивлённо: не ожидала, похоже, подобной заботы со стороны вампира. Но он и раны прежде ей обрабатывал молча — по большей части без её сознательного участия. Дальнейших пояснений Дракула давать не стал, но не без удовольствия отметил, что Она наблюдает, скосив взгляд. От обеззараживающей настойки, коснувшейся повреждённого участка, Она вздрогнула, сцепив зубы, светлые глаза заблестели. И никакого сопротивления.  — Она на основе спирта, — пояснил Дракула. Разумеется, в состав входил не только спирт, и даже человек должен был почувствовать терпкий аромат лечебных трав. Называть их Дракула не торопился: если Ей интересно, пусть задаст вопрос сама. Она зашипела сквозь плотно сжатые губы, невольно дëрнулась, и Дракула не задумываясь придержал девушку, прижав её за здоровое плечо к подушке. Кожа под его прохладными пальцами тёплая, пожалуй, даже слишком, похоже на температуру. Слишком живая и быстротечная.  — А ещё? — прервал тишину требовательный вопрос. Дракула приподнял левую бровь, сталкиваясь взглядом с девушкой. В этом было что-то забавное: Она смотрела на него так, словно он уже успел задолжать ей этот ответ, но смеет тянуть время. Она храбрая — особенно для — пусть и временно — прикованного к кровати человека.  — Надо же. Любопытство проснулось? — Дракула покачал головой, словно услышал какой-то забавный вздор. Провёл тампоном с обеззараживающей настойкой от краёв раны к целой коже; девушка под его пальцами снова вздрогнула, задавив шипение сцепленными зубами и плотно поджатыми губами. Храбрая и очень упрямая.  — Не ответишь? — словно прочитав его мысли, уточнила Она. Дракула сдержал довольную улыбку, нацепив на лицо маску желанного безразличия. В игру с игнорированием всё-таки можно играть вдвоём. И на стороне игнорирующего игра гораздо интереснее. Под насупленное молчание Дракула закончил с ранами на плече. Обновил повязку, аккуратно перевязав четыре раны от собственных когтей на плече. Теперь — черёд тех, что на теле.  — Календула? — вдруг уточнила Она. Усмехнувшись, Дракула кивнул и расщедрился на похвалу:  — Молодец. Начало диалога стоило поощрить, как и верную догадку. Похоже, те излечившиеся пациенты, жизнь которых оборвал Дракула, — не только результат везения. Он и Её жизнь собирался оборвать так же. Одного взмаха руки, чтобы вырвать из грудной клетки сердце, не хватило. Дракула помрачнел, снимая вторую повязку. Льняные лоскуты расползлись под лезвиями ножниц, нижние слои оказались промокшими. Поморщившись от первого серьёзного движения после ранения, Она здоровой правой рукой прикрыла грудь. Дракула только презрительно фыркнул:  — Можешь не стесняться, ничего нового я там для себя не открою. — Дракула действительно не смог бы открыть для себя ничего нового, ни о женщинах в общем, ни о данной конкретной в частности: как будто, пока Она была без сознания, кто-то другой избавлялся от её порванных человеческих тряпок, которые они по страшному недоразумению зовут одеждой, обрабатывал и зашивал раны и накладывал повязки. Сейчас же у него имелись проблемы похуже, чем стеснение человеческой девушки, по вселенскому недоразумению оказавшейся связанной с ним магией: борозды-раны под грудью и по животу выглядели хуже, чем на плече. Конечно, могло бы быть и куда печальнее: без всего того, что уже сделал Дракула, Она бы наверняка умерла. Как будто те идиоты из глухой валашской деревни сумели бы выходить располосанную когтями девчонку.  — Я и не сомневалась, — колко заметила Она. Дракула поднял голову, приподняв бровь. Она без особого успеха скосила глаза на живот, пытаясь разглядеть раны, но не преуспела: для того, чтобы хоть что-то увидеть, ей бы пришлось приподняться на локтях, но Она, похоже, понимала, что в её положении это несусветная глупость.  — Да неужели? — в тон ей ответил Дракула, когда Она заглянула ему в глаза.  — И я не стесняюсь. — Дракула хмыкнул. Во взгляде действительно не было смущения, только неприятие столь нежеланного вторжения в личные границы. Её ресницы дрогнули.  — Ага, — Дракула не стал спорить, больше обеспокоенный состоянием ран. Он чувствовал запах крови, ощущал его куда отчётливее, чем хотелось бы. Он приступил к обработке ран, больше не отвлекаясь ни на взгляды, ни на прикрытую ладонью грудь. На мгновение вниманием Дракулы Она завладела только когда судорожно выдохнула, подавившись слишком сильной болью. Пальцы левой руки сжали простынь — и Дракула на мгновение замер. Только на мгновение: чем раньше он закончит работу, тем меньше Ей придётся терпеть. И тем меньше придётся терпеть ему самому. Было в этом что-то странное и незнакомое — думать о чужой, зависящей от тебя боли. Обеззаразив раны, Дракула развернулся к прикроватному столику и потянулся к бутыльку с заживляющей мазью. Терпкий запах напоминал о свежесрубленном лесе с нотками сладковатого едва различимого запаха мёда. Он нанёс тонкий слой на чистый лоскут льна и приложил к повреждённому участку. Сначала — самому проблемному, затем — к по сравнению с остальными совсем пустяковой царапиной на груди. Дракула осторожно перехватил Её правую руку за худое запястье и убрал с груди, чтобы не мешала перевязке.  — Расслабься, меня это не интересует, — досадливо бросил Дракула, осторожно приподнимая её за здоровое плечо, чтобы пропустить повязку по спине. Она тихо фыркнула:  — И думать не смела о тебе в подобном ключе. Я уже заметила, что люди для вампиров всего лишь ходячие куски мяса и пара литров крови. Дракула закрепил повязку и, выпрямившись, наконец посмотрел Ей в лицо. Под глазами паутинкой расходились влажные дорожки: терпеливое молчание в ответ на боль далось Ей непросто, но Она стойко держалась. Храбрая и слишком хрупкая человеческая девушка, оказавшаяся в совершенно неподходящем месте в очень неподходящее время. Дракула набросил простынь обратно. Их самый продолжительный разговор ощущался странно: то сочился неприкрытым неприятием, то — вполне спокойным любопытством. Для неприятия у Неё имелись все основания, разумеется, но… Влад Дракула не мог не признать, что это задевало его. Что это: неумолимая магия родственных душ, которая всё равно брала своё, задетая гордость от отсутствия привычного страха и почтения, которые он видел в глазах всех: и людей, и вампиров? Или он просто истосковался по общению — уже любому — за те годы, на которые отрезал себя от мира, заполонённого человечеством?  — Ну почему же, — Дракула наклонился немного вперёд, сощурился. Она стойко выдержала его взгляд, не отвела глаз. Молодец. — Некоторые даже предпочитают заняться сексом перед трапезой. Она приподняла брови, бросив:  — Точно не твой случай.  — И откуда такая уверенность? — Дракула не удержался, склонился ещё ближе, вдыхая дразнящий жажду запах. Она не ошиблась, он предпочитал не играть с едой. Она отвела взгляд на мгновение, нахмурилась и резко переменила тему:  — Какой состав у мази, которую ты сейчас использовал? Дракула приподнял левую бровь. Её не интересуют пустые препирательства, Её интересуют способы излечения. Что ж, если это встречная попытка наладить хоть какой-то диалог…  — Пчелиный воск, сливочное и растительное масло, канифоль, — Дракула не без удовольствия отметил внимание, с котором Она прислушалась к его словам. — Тридцать, тридцать, двадцать пять и пять процентов соответственно, — заметив толику непонимания в голубых глазах, он уточнил: — Знаешь, что такое проценты? Она с сомнением качнула головой.  — Что ж, тебе не повезло, — Дракула разочарованно отстранился. Вот оно, человечество во всей красе: необразованное, забывшее даже то, что само изобрело. Он отвернулся, бросил уже ненужные инструменты в чашу со спиртом. Ещё пригодятся, надо будет подготовить…  — Лиза. Дракула медленно обернулся: Она смотрела на него… нет, не так. Лиза смотрела на него, и в её взгляде таилось что-то непонятное, будто бы сомнение и неуверенность смешались с какой-то странной решительностью.  — Приятно познакомиться, Лиза, — имя соскользнуло с языка легко, будто уже сотни раз произносил. Ещё одна тайна раскрылась, подарив приятный укол удовлетворённого любопытства. Дракула пробежался взглядом по светлым волосам, спутавшимся, растрепавшимся. По светлой коже — слишком бледной из-за ранений, задержался на ясных голубых глазах. Губы тоже бледные, куда лучше будет, когда она поправится — и начнёт улыбаться. Имя Лиза ей подходило. Звонкое. Имя Лиза казалось теперь настолько очевидным, что Дракула не понимал, почему оно не пришло ему в голову и без подсказки.  — Насчёт приятно — можно и поспорить, — Лиза поджала губы, вложив в ответный взгляд всю свою колючесть. Едва живая, оказавшаяся в логове почти убившего её вампира, она смела сопротивляться и испытывать его, Дракулы, терпение — и он находил это странно очаровательным.  — Твою любовь к спорам я заметил, — только бросил он, не удержавшись от усмешки, и, собрав инструменты, вышел из комнаты: их предстояло снова привести в порядок, как и собственные руки, впрочем. Спиной он чувствовал, что на него смотрят. Внимательно, с опаской и недоверием — и любопытством. Как рассекреченный соглядатай, который застрял в логове врага живой по чистому недоразумению и всё ещё надеется сбежать. Прихватив все знания, конечно. Ещё пару дней назад Дракула мог с уверенностью сказать, что готов выставить её за порог, едва её жизни больше ничего не будет угрожать: никакая магия не способна заставить его терпеть общения с человеком. Проблема лишь в том, что этим человеком оказалась Она… Лиза.